шесть шагов до забвения

Раз. Беловолосый мальчик тонет вдали. Он задыхается от солёной воды, что беззвучно заползает в легкие, заполняя их противной и тянущей сыростью в горле. А тина перекрывает дыхание, не давая сделать и малейшего вздоха. Сил кричать больше нет, волны мыслей и переживаний заглатывают его не хуже, чем надвигающаяся большая и прозрачная солёная волна. Два. Его никто не хочет спасти. Падающий самолет уже давно забрал жизни беззащитных душ, так отчаянно цепляющихся за жалкую ниточку надежды, которая так же резко покинула их. И лишь один мальчик с сияющей удачей в груди сумел схватить её за конец, пускай и желав себе смерти больше, чем все вместе взятые пассажиры во всем разрушенном и проклятом всеми богами самолете. Он один на этом бездушном и одиноком острове. Он один в этом бушующем и странствующем море, желающим утащить его на самое дно, ибо он не должен был выжить, должен был так же жалко умереть, как и его родители в этом самолете. Три. Он остался совсем один со своими мыслями. Лишь море может услышать его тихий шепот, что криками отзывается глубоко в душе. Чтобы всё это поскорее закончилось. Чтобы он вернулся к своим родителям. Чтобы это всё это просто оказалось самым страшным кошмаром в его жизни. Чтобы мама разбудила его и ласково обняла так, как она делала это всегда. Четыре. В легкие заползает солёная кровь. Дышать нечем. Жизнь больше не несёт за собой никого смысла. Зачем он выжил в этой катастрофе? Для чего жизнь так измывается над ним? Удача снова играет с его судьбой, как на струнах арфы, выдавая то фальшивые ноты, то настолько сладостный звук, что хочется, чтобы этот звук продолжался вечность, всю его жалкую, ужасную и противную жизнь, которую он прожил. Но этого никогда не случится. И в этот самый ломающий его момент, удача рвет все струны арфы, не жалея ни одну из них. В Нагито что-то безвозвратно ломается. Сердце с каждой секундой бьется всё медленнее, в глазах лишь темнота. Лишь изредка перед ними пробегает белый шум, как в старом захламленном телевизоре, повидавшем много на своем пути. Пять. А ему до сих пор нечего терять. И лишь море является наблюдателем его долгожданной смерти. Скоро он снова встретит своих родителей, что умирали у него перед глазами. В голове всё так же стоит картина улыбающейся матери, что заботливо держала его в обьятиях, закрывая от осколков стекла, пока они же болезнено впивались в её спину. Изо рта шла маленькая струйка крови, но она так же искренне старалась показать, что он счастлива, после чего даже шум падающего самолета не посмел заглушить её тихие, но уверенные слова: - Я рада, что ты мой сын. Из зеленых глаз полились струйки солёной воды, что не прекращали идти до последнего вздоха его близкого друга. Всё, что мог сделать Нагито в этот момет это лишь обнять в ответ теплое, ещё не похолодевшее мамино тело, пока громкий разрушающий шум падающего самолета не разбил его жизнь на маленькие осколки безполезного стекла. Шесть. Маленький комок больше не видит ничего вокруг себя. Его большие потускневшие зеленные глаза больше никогда не увидят надежды в этом мире, вся его теперешняя жизнь - это сплошная ошибка его существования, он безполезный кусок плоти, что будет обречен на вечные скитания в поиске безнадежной удачи, которая сможет востановить струны на давно уже сгнившей арфе. Он никто, просто напросто очередная бесполезная вещь в руках беспощадного арфиста, и зовут его никак. Нагито Комаэда - человек, который не готов принять свою судьбу, не готов боротся за жизнь, но ради надежды что так любезно дала ему шанс, он готов поклонятся ей вечно, отдать и посвятить себя ей полностью и безвозвратно. Даже если она будет давить его, топтать своими ногами, он будет любезно преподносить себя в качестве её вечного раба. Тихий звон синих волн отдается в памяти беловолосого, как что-то поистине суицидальное, поднимая белые ресницы, давая отразить в зеленых глазах лунный свет слегка туманной полной луны. Полнолуние - это прекрасное время для того, чтобы задремать на берегу острова Бармаглота, наслаждаясь морским бризом и прохладным воздухом, что играет поседевшими волосами абсолютного счастливчика. Под его неувесистым телом чувствуется каждая песчинка песка на пляже, а до его босых ног доходит прохладная волна бескрайнего моря, заставляющая табун мурашек пройти по всему бледному телу. Сознание неторопливо возращалось к своему хозяину, давая понять что тот находится вовсе не в своем домике, а на вдоль и поперек изученном пляжу. В глазах зарябил яркий свет луны из-за чего чудак с белыми волосами поморщился и, от непривычки, поёрзал, желая заново вернуться в мир болезненных грез, но мозг трактовал ему совсем обратные желания и, не в силах сопротивляться ему, тот доверился и дал право управлять телом, уже полностью раскрыв заспанные глаза, под которыми мирно лежали темные мешки от недосыпа, свидетельствуя о том, что их хозяин не спал неделю, если не две. Мысли потихоньку начали заполнять голову, отрезвляя от недавно прошедшего сна. Хотя сам Нагито сказал бы, что это скорее похоже на кошмар. Эти воспоминания, эти моменты его жизни всегда резали его по мельчайшим кусочкам, отравляя разум и сознание, которое даже без этого убивало себя. От них хотелось кричать, хотелось разорвать этот мир своим воплем, лишь бы он больше не слышал этих скорбящих, ноющих криков людей погибшего самолета, что всякий раз отдавались у него в памяти оглушающем визгом, лишь бы он больше не вспоминал эту дрожащую улыбку матери на фоне ослепляющего заката и падающего стекла, что выбил бушующий ветер под давлением падающего самолета, забирающим с собой весь кислород, не давая сделать и вдоха. Но он больше не чувствует ничего, даже эти царапающие его давно прогнившее сердце ядовитые иглы больше не приносят ему дискомфорта. Одаряя каждое утро новопришедшего дня милой и беззаботной улыбкой, что каждый раз показывал белому свету. Всё, что он делает, так это смиренно ждет холодных костлявых рук смерти, что обнимут его, унося за собой оковы, стягивающие все его органы, всю его жалко прижитую жизнь. Парень прекрасно понимал всё это и, с вымученным подобием избитой на лице улыбки, миролюбиво принимал, как дар надежды, что дала ему выжить, чтобы тот дарил её этому эгоистичному миру. Ибо он выжил после катастрофы, которая унесла за собой всех пасажиров самолета, кроме одного болезненого мальчика, удавшемуся чудом спастись из кроважадных лап судьбы. И он был только рад этой новости, правда рад, настолько, что свежие раны на его руках, оставленные им самим ещё не зажили и останутся вместе с ним, как темное жирное клеймо в его книжке, так же как и пустая дыра в его сердце. Сон отпустил его рассудок полностью, оставляя за собой приятную дымку перед глазами. Потерев глаза и потянувшись до хруста костей, парень приподнялся на локти, чтобы по полочкам разложить смешавшиеся в его голове волны мыслей. Нагито пришел на этот морской берег не просто так. Ему не спалось уже как несколько дней после того, как он узнал всю правду из файла, где хранилась информация про академию Пика Надежды. Он понял, что всё это время, проведенное на острове, его жестоко обманывали все окружающие его абсолютные. Они гнусно пользовались его великодушием, а под конец вытерли об него свои грязные ноги. Жалкие, противные, прогнишвие паразиты, несущие за собой не более, чем отвратительную тонну отчаяния, после чего появляется желание уничтожить каждого из них, разорвать, искоренить, сжечь чтобы от него не осталось ни одной частицы, чтобы в конце этой истории, после этой очерствелого отчаяния пришел луч маленькой блаженной надежды. Нагито сам не заметил как уголки его губ медленно поднялись, пока на его лице не осталась столь просиявшая улыбка, что любому прохожему показалось бы, что тот вот-вот сойдет с ума. В его глазах мимолетно вспыхнула искра и нечитаемое выражение глаз окутало его лицо. А что, если это и вправду случится? Что, если все это выйдет за рамки просто обычной фантазии и воплотится наяву? Ох, это было бы огромной удачей для всего этого мерзкого острова и мира в целом. Какой бы это было бы надеждой для жалкого мусора, вроде него наблюдать за таким восхитительным моментом во всей её красе. Он был бы невероятно благодарен всей своей удаче, что могла бы позволить ему наблюдать, как все лепестки черного гниющего отчаяния исчезнут у него перед глазами в пламенном танце. Нет, он не смеет даже мечтать о таком, он слишком никчемная гниль, чтобы желать чего-то большего, чем просто существование рядом с абсолютными в этом мире. Он мусор и должен держать своё никчемное и никому ненужное мнение при себе, а если тот и раскроет свой грязный рот, то должен умереть, как бабочка, не прожив после этого и дня, но круглые спиральки, что кружились в его темных зрачках говорили совсем об обратном. Возможно, он и вправду отброс, но все те люди находившиеся на острове хуже него в несколько тысяч раз, каждый из них отвратительнее другого. Одним своим существованием они уже приносят масштабного размера проблемы этому миру, как никто из самых опасных группировок или убийц, даже те будут полезнее них, хотя бы в чем-то. Они должны умереть все поголовно, чтобы вся эта бессмысленная война закончилась, ибо отчаяние существует только для того, чтобы после неё воссияла яркими лучами надежда, одарив их своим теплом, а тем, кто мешает этому следует ответить за свои поступки и тихо умереть в подворотне. Точно. Именно. Им всем следует умереть. Нагито резко вскочил на ноги, схватившийсь обеими руками за белые волосы. В его голове залепетали эти слова в красивом марше, намереваясь заполнить все его мысли до того, пока он этого не сделает, а ноги начали безумно дрожать в предвкушении такого знаменательного момента. Комаэда готов был вечно искривлять свою улыбку от своей рассудительности, и гордо, со сладким привкусом во рту, представлял как всех их казнит тяжелая рука надежды, как на гнилой почве всего собранного в кучу отчаяния вырастут цветы легкой и светлой надежды, они дадут основание для чего-то большего, и их лепестки разнесутся по всему миру, даря сладостный аромат победы. Но если только ему и вправду позволит удача сотворить этот извилистый план, то его жизнь уже не будет просто ошибкой. Он станет значимым, его действия послужат основанием для сверкающей надежды этого мира. Он станет Абсолютной Надеждой. Тощие руки сами обхватили себя, завлекая якабы в обьятия, а желание залиться в безумном смехе подкрадывалось тихо, но с этим стремительно шустро, намереваясь захватить счасливчика в одержимый вальс, сотканный из грез и мечтаний. Сказать, что неудачник был на седьмом небе от счастья всё равно, что ничего не сказать, но его минутный триумф прервал опаляющий взгляд, что намеревался проделать дыру в спине. Жестоко и черство мешать такому крику души, что так и исходит резкой и отталкивающей атмосферой от абсолютного, хотя с другой стороны возможно так бы и поступил абсолютно любой вестник отчаяния, все равно что предвестник смерти, коий стоит за шаг дот него, намереваясь сорвать все его грандиозные планы в пух и прах. Но смерть не стоит на месте, она всегда движется напрямую к своей жертве, невзирая на её состояние. Она тихо подкрадывается, чтобы ты её не заметил и- - Чтобы ты знал, я не к тебе пришел, это раз. Мне не спалось и я пришел на пляж, это два. Так что не нужно закидывать меня своими беспочвенными обвинениями, хорошо? И три. Смерть не умеет разговаривать, а Нагито уже наяву поверил что за ним пришли сама смерть. Какая неудача. Видимо судьба и вправду верит в его удачу, раз не забрала его раньше, чем он сможет воплотить его в реальность. - Ох, Хаджиме-кун, признаться честно, ты был в самом конце списка, кого я ожидал увидеть - с его лица медленно и уныло сползла сияющая ранее улыбка, принося с собой обычное нейтральное выражение лица, почти нечитаемое, уже было невозможно понять о чем думает счастливчик на самом деле - не сказал бы, что я рад видеть тебя, скорее совсем наоборот - выражение лица быстро сменила улыбка, но уже не та которую Нагито показывал всем на острове, а ядовитая и презрительная усмешка, что украсила его лицо всего на мгновение, сменяясь обратно на тонкую полоску губ, что не несла ничего хорошего - твое лицо мне отвратительно. - Не волнуйся, у нас всё взаимно - коротко и не спеша произнёс Хаджиме со слегка сведенными в галочку бровями. Его ужасно злило переменчивое настроение счастливчика, что не хуже амерканских горок, то поднималось ввысь, то также стремительно опускалось, показывая всю его бесчувственую и противную натуру, выворачивало его наизнанку. Хаджиме и с их первого знакомства не питал к нему положительных эмоций, а особенно это стало понятно после первого суда. Мнение о нём сложилось не как одно из самых хороших, даже к тому самому Теру Теру Хаджиме питал намного больше симпатии, чем к этому психу с убийственными наклоностями. Он оталкивал от себя только одним видом и раздражал своим странным поведением. Никогда не знаешь, что он выкинет на этот раз, какую манипуляцию проведет, и поэтому с превеликим желанием одобрил единогласное решение Некомару и Соды - запереть этого помешанного связанным в подвале. Так лучше для всех - твердил Хаджиме себе - так безопаснее - говорил он - Нагито должен заплатить за смерть Теру Теру, потому что мы все в одной лодке и должны друг другу помочь выжить, а не подставлять других - твердил себе всякий раз когда проходил мимо этого проклятого заброшенного дома, где по стечению обстаятельств был убит абсолютный повар. И Хината принимает эту правду и солидарно принимает решение, что больше не будет это обсуждать, ведь где-то глубоко на душе у него скреблись кошки, а совесть всякий раз шептала, что тот поступил неправильно по отношению к Нагито и должен дать ему второй шанс. Хорошо, что его беснующиеся чувства, что бушевали в нем в первые дни на Бармаглоте, начали затуплятся, и Хаджиме уже почти не прислушивается к их яростным воплям. Слишком долго он пробыл на этом острове, слишком много потерял и повидал. Нагито перестал представлять из себя личность перед глазами Хаджиме, попросту ужасный монстр без моральных принципов, и упав в его глазах окончательно после того, как начал без причины призирать всех абсолютных, что разражало до пульсирующей, отдававшейся головной боли. - А знаешь, ты и вправду в чем то прав, хотя бы где-то, раз твоя сообразительность отключается на классных судах. - Нагито терпко и ядовито растягивал слова, не торопясь, будто пробуя их на вкус, он боковым зрением наблюдал за его собеседником, стоявшим поодаль от него, хотя взгляд был полностью отдан морской пучине, что уже бушевала, играя синими волнами. - Хоть я отребье и биомусор, во всей красе, что не заслуживает и малейшего внимание одарившей меня надежды- - Ей богу, клянусь, ещё хоть слово про надежду и я не сдержусь - лицо налилось красным оттенком от поступающей злости, а руки рефлекторно начали сжиматься в тот же момент. Сказать, что Хаджиме уже достали эти присказни со стороны счастливчика, все равно, что ничего не сказать. Он правда слишком устал слушать весь этот несуразный бред. Его достали вечные бессоные ночи, проведенные в переживаниях за завтрашний день. Он просто напросто хотел прийти на пляж и заснуть, хотя бы тут, от опаляющего кожу ночного бриза, но ему даже этого простого желания не позволяют сделать и, кто бы подумал, чья компания ожидает его на пляжу. Ну уж явно не симпатичной девушки в бикини. - Не стоит так остро реагировать на правду, Хаджиме-кун - Нагито, резко поставив руки перед собой, начал махать ими показывая, что тот неправ, на что резервник лишь цыкнул, разражаясь таким безаботным жестом в исполнении Комаэды еще больше - ибо ты, жалкий резервник, даже хуже мусора, который достоин лишь довольствоваться под подошвой у абсолютных - с такой же веселой улыбкой пролепетал Нагито, не сдерживаясь. Эта была последняя капля. Последняя чёртова кяпля в чаше терпении Хаджиме. Возможно, он будет жалеть о своем поступке в будущем, но сейчас же он с радостью вмажет в это самодовольное лицо, стоящее рядом. Слишком много нервов ушло на этого, то ли человека, то ли дьявола воплоти и больше сдерживаться нет смысла. Всех тех порванных нервов сейчас никто не востановит, в голове не осталось ничего, что могло бы хотя бы на долю секунды переубедить Хаджиме не делать опрометчивых поступков. Хината под действием внутреннего голоса, как сорвавшись с цепи, уже успел подойти к Нагито почти вплотную, намотав на кулак его белую футболку, чтобы взглянуть на его пропитанное жалостью лицо, но резкий и звонкий смех успел испортить такой долгожданный момент для Хаджиме. - Ну давай, ударь меня! Избей до полусмерти, чтобы мой холодный и уродливый труп нашли под утро! Я так желаю этого, Хаджиме-кун, я так хочу, чтобы это отчаянние в твоих глазах горело до самой твоей скоропостижнной смерти. - казалось, что от этих слов и сам Хаджиме сойдет с ума, от них так и сочилось что-то не от мира сего, что-то безумное с чем он бы больше никогда бы не хотел связываться. Нагито чуть ли не крича в лицо резервника выпалил эти пропитанные ненавистью слова без доли сомнения в них. Его ноги, как две осинновые ветки, дрожали на ночном ветру, унося своего хозяина в разные стороны, но крепкая рука, что держала того за ворот футболки, удерживала свихнувшегося на ногах, чтобы тот не упал на мокрый песок, то ли от усталости, то ли от безумия, что захлыстуло его с ног до головы, точно так же как цунами в тот страшный день. Сил стоять почти не было, руки обвили руку резервника в молящем жесте. Они были ужасно холодные и сильно дрожали, не слушалясь повелительного голоса счастливчика. Это было плохо, но в глазах не отражалось ни капельки усталости или паники, лишь спиральки крутились в его зрачках, твердя, что тот не остановится ни перед чем, даже смерть останется для него сущим пустяком на фоне его грандиозного плана по уничтожению корня отчаяния, отчего улыбка становилась только кривее и несуразнее. Хаджиме же прибывает в состоянии не лучше, чем сам Нагито. Злость распирает его изнутри, а руки сжимаются до побелевших костяшек. У него нет слов, чтобы выразить то, насколько в данной ситуации не нужны слова, ибо он понимает, что в конце они не придут к разумному концу и все закончится бессмысленной дракой. Поэтому он не смеет растягивать этот сладостный момент надолго. Последний раз кинув на абсолютного пропитанный гневом взгляд, тот, со всей оставшейся силой в кулаке, замахнулся и ударил беловолосого в правую щеку после чего последовал странный и звонкий хруст со стороны лица счатливчика. Возможно, он сломал ему лицевую кость, но это уже никого не волнавало. Хаджиме резко вырвал свою руку из цепких лап абсолютного. Он ударил его от лица всех тех, кого он эгоистично подставил, ради какой-то несуществующей надежды. По руке пробежал приятный табун мурашек, он наконец сделал то, что хотел ещё с их первого суда. Кривая улыбка озарила лицо абсолютного, что сияла не хуже, чем яркое солнце в жаркий день. Хаджиме почти не отрываясь смотрел на неё и прокручивал этот момент в голове всё снова и снова. Желание повторить этот удар яростно накрыло резервника, заглушая и без того притупившийся внутренний голос, что твердил ему ни в коем случае не делать этого и успокоиться. Но в тот же миг его мысли снова прервал до боли знакомый голос, что стал до неузнаваемости хриплым и звучал намного тише, чем до удара. Тихий, но противный смех эхом отдался по всему пляжу. Нагито не ожидал от резервника, что первый удар будет настолько сильным. Нагито даже думал, что тот просто трусливо уйдёт от его очевидной провокации, но видимо нет, он оказался намного смелее и сильнее, чем тот думал. Сказать честно, он даже чуть не вырубился от удара, а по горлу растеклась тянучая жидкость с металическим привкусом на языке. Сил, чтобы стоять почти не осталось, а удар в лицо выбил их из него почти всю мотивацию продолжить конфликт дальше, но он не мог позволить себе опуститься на колени перед каким то бесталанным червём, поэтому тот лишь метался из стороны в сторону, отчаянно пытаясь удержаться на ногах. - Какой жалкий и слабый удар от такого паразита как ты, даже я не заслуживаю получить такой - почти под нос прошептал себе Нагито. Челюсть совершенно не слушала его и из сказанных ранее слов, Хаджиме мог распознать только несколько из них, но он не собирался молчать и оставаться в сторонке, поэтому отгородив себя от здравого смысла, тот снова в угрожающей манере начал подходить к счастливчику, что отлетел от первого удара на несколько шагов. Нагито понимал, что если сейчас не уйдет ему сильно достанется, если его, конечно, не захотят убить на месте, а это в его планы не входило ни под каким предлогом. Пока что слишком рано. Конечно, он был бы только рад принести свою жалкую жизнь в обмен на свободу абсолютных, чтобы те стали основанием для надежды этого мира, но умереть от рук бесталанного мусора, что лишь мешает своим существованием, что лишь отравляет воздух тем что он просто дышит, даже для Нагито умереть такой мерзкой смертью слишком жестоко и противно, но ему ли жаловаться на жизнь и её предрасудки. Явно нет. Однако он не собирается бежать от руки разъяреного Хинаты, поэтому, когда тот снова подходит чуть ли не вплотную, чтобы удар получился сильным и оталкивающим, Нагито даже перестает шататься, чтобы показать тому свое превосходство над ним, а самодовольная ухмылка и глаза, что смотрели на резервника сверху вниз были его пускай слабым, но доказательством. - Завтра я собираюсь сделать важное для всех объявление, потрудись не опоздать и притащить свою тушу в столовую - ядовито прошипел Нагито, не желая продолжать это ребячество, что подобно отбиранию друг у друга игрушки в детском саду. Но, пожалуй, не только по этой причине Нагито хотел прекратить этот диалог, а потому, что хотел отправиться в свой домик, чтобы осмотреть ударенное в скулу место, что ужасно ныло, отчего говорить с каждым последующим словом становилось все труднее. Также не только скула отдавалась яростной болью, но и все тело гудело не хуже чем место побоя. Сказать честно, после удара тело стало ныть ещё сильнее, то успокаиваясь, то с новой порцией боли, отдаваясь в руки и ноги, голова будто была отделена от тела, не соображая, утягивая хозяина вглубь мира грез. Казалось, что все тело стало ватным, а голову и вовсе набили множеством опилок, что мешали рассудительно соображать. Отчаянно хватаясь за сознание, Нагито смог выбить из себя несколько слов. И даже не дожидаясь ответа, тот быстро и резко выскользнул из-под яростного взгляда собеседника и, кинув в ответ секундный спокойный взгляд и легкую ухмылку, тихо и мирно побрел к дому, медленно перебирая ногами. Хаджиме был в шоке от такого быстрого развития событий. Вот он уже стоит готовый повторить тот сладостный удар, как Нагито, быстро выскользнув из его поля зрения, начал шагать в сторону пляжных домиков. Всё серьезно закончится так быстро? Подавив в себе минутное желание плюнуть на все и подойти, чтобы вмазать ему снова, он молча наблюдал за тем, как счастливчик уходит вдаль освещенной территории, оставляя Хаджиме наедине со своими мыслями. С другой стороны это хорошо, что тот просто ушел, ибо Хаджиме не сдержался бы и после второго удара. Накопившаяся злость начала давать плоды, но Хаджиме мыслено начинал корить себя за то, что безрассудно врезал счастливчику. Он привык решать проблемы словами, но в такой подвернувшейся ситуации не сбавил обороты и пошел ва-банк. Мыслено сказав себе, что тот обязательно попросит прощения на утро и уже собиравшись поступить примеру Нагито - идти к себе в домик, совсем позабыв о том зачем он пришел на пляж, как его боковое зрение невзначай заметило что-то не то. Темная фигура, идущая на освещенную территорию исчезла не оставив за собой и следа. С каких пор Комоеда научился так быстро ходить было не понятно, но лежащий силуэт на песке не давал покоя, а осознание и страшные картины в голове начали забивать голову. Может это просто мусор? Ну не может же Комоеда умереть прямо посреди пляжа, верно? Верно же!? Так и не услышав ответ на свой немой вопрос у себя в голове, Хаджиме по-тихоньку начал подкрадываться к лежащему нечто, убеждая себя, что это просто мусор и он себя слишком много накручивает, но подойдя максимально близко тот понял, что это вовсе ни какой-то мусор, а сам Нагито Комаэда, что по идее должен был идти к своему домику. Лежал тот тише воды, ниже травы, не издавая ни звука, а из-за шума моря нельзя было понять, дышит он или нет. По скромному мнению Хаджиме, тот чуть сам не словил приступ на месте, а мысли, что на самом деле он стал убийцей не заставили себя ждать. - Я должен был сдерживатся, а не бить кого попало, выплёскивая на них свою агресию. - твердил себе резервник, в панике ходя из стороны в сторону. Волнение накрыло парня с головой, и от непонимания ситуации хотелось рвать и метать, но все это после того, как резервник проверит наличие пульса. Парень медлено, настолько, насколько это сейчас возможно, подошёл к полуживому телу и, быстро приложив руку к сплетению вен у счастливчика, нервно попытался прощупать хотя бы какой-то пульс. Похоже, удача в эту ночь была на стороне обоих, ибо пульс хоть и медленный, но бился в артериях. Полуживой, но живой, если судить кратко состояние Нагито в этот момент.На самом деле, Хаджиме нельзя назвать бездушным или противным человеком. Он никогда не бросит в беде человека, который нуждается в помощи больше всего в жизни, и вместе с этим никогда не бросит лежащего перед ним человека на берегу моря, которого он ненавидит больше, чем кого либо на этом острове. Насколько большим же было желание просто бросить всё и оставить это на произвол судьбы. С таким же успехом можно было идти самому топиться. Зрачки расширяются и наливаются злобой, то ли к самому себе, то ли к телу лежащему у ног телу. Непонятное выражение застыло на лице у резервника от осознания того, что ему придется возиться с полумертвым счастливчиком, а руки снова и снова сжимаются в угрожающей форме. Почему именно он, почему именно в этот момент, почему сейчас, когда он ненавит Комоеду больше, чем когда-либо. Невидимые вопросы отдаются в, и без того в загруженной голове, сменяя одни на другую, не успевая даже зацепится за мысль. Он не смеет сделать и шагу, ибо это означало бы, что тот готов принять вызов судьбы, но это далеко не так. Очередная злобная шутка, переплетение судьбы именно с ним, которую он ни за что не примет. Сейчас лучше просто уйти и сделать вид, что не был свидетелем обморока своего сожителя. Хината болен синдромом спасателя и это никак не лечится. От этого не сбежать, а беспокойство в груди не дает сделать и вдоха. Он ненавидет эту черту в себе, не выносит и на дух, а колебания лишь все усложняют. В любом случае, если посудить, то внезапная смерть Комоеды не приведет ни к чему хорошому, и во всем будет только его вина. Хината не готов брать такой груз себе на плечи, поэтому по мнению резервника лучше, чтобы тот был у себя в домике. Возможно хотя бы так тот останется вживых, ибо Хаджиме почти ничего не знает о медикаментах и о том, как может помочь. Чувство вины за случившееся всё так же не унималась, и попытавшись взять всю волю в кулак тот углубился в раздумья. Уже полностью решив проявить великодушие к абсолютному, Хаджиме сразу определился с тем, что не потащит его тушу к себе в домик, потому как оставлять его у себя равно самоубийству. Ключи от пляжного дома Нагито, слава богам, оказались у него же в кармане. Везению Хаджиме сегоднейшней ночью нет предела, поэтому он и возится с сумашедшим на пляже, придумывая как дотащить его, да и ещё в синкопальном состоянии до его же места жительства. Не придумал ничего лучше, чем просто взять того за запястье и, с раздраженным лицом, тащить его по асфальту освещеной улицы. Если бы его кто-то увидел с таким выражением, то явно бы перепугался, а если в добавок к этому заметил, что именно Хаджиме тащит в руке, то убежал бы, спотыкаясь о собственные ноги. К огромному удивлению парня, Нагито не было тяжело тащить за собой, наоборот, его вес можно было бы сравнить с пушинкой, тот не представлял нагрузки, отчего Хаджиме оглядывался каждый раз, проверяя не потерял ли тот навалившийся на его голову груз. Вместе с этим, тот подмечал для себя состояние счастливчика, пускай из-за этого тот лишь злился. К слову выражение на лице у пострадавшего было нечитаемо и часто сменяло друг друга, поэтому нельзя было сказать точно, как он себя чувствует. Смотря на него, парень сразу подметил про себя, что Нагито будет должен ему носить апельсиновый сок до конца его жизни. Такими темпами, почти дойдя до пляжных домиков, Хаджиме уже был готов вздохнуть полной грудью, как в один момент неудачно повернувшись, парень заметил, что из-за трения тела с асфальтом, счастливчику было неудобно и неприятно. Хаджиме предположил, что Нагито просыпается от беспробудного сна. Этого резеврник не хотел, только не сейчас, поэтому не придумав ничего лучше, Хаджиме резко взял пыльное тело Комоеды в свои руки. С этим парнем не соскучишься, а жаль. От осознания того, что тот держит его на руках стало неприятно, а желание снова тащить его возрастало в опасном порядке. Но с этим, к сожалению, уже ничего не сделаешь. При всём этом, волочить его в данный момент слишком опасно, есть большой риск, что тот сразу начнет вырываться. Единственное присутствующее в нем желание - это быстро донести его и так же поскорее уйти в свой домик, в конце концов лечь на кровать, отдаваясь туманному сну, чтобы с уставшим лицом встретить новый злополучный день. Что-то мягкое опустилось на грудь резервника и слегка защекатало его, из-за этого покалывающего чувства, что разнеслось дрожью по всему телу, Хаджиме снова опустил свой взгляд на предмет, лежавший у него в руках. Лицо светловолосого из сморщинного от боли сменялось на умиротворительное, а тело, что сначало пробивало холодная дрожь и тряслось от боли мирно унималось до тихо вздымающихся легких в груди. Выглядела эта картина, как момент из какой-то сопливой мелодрамы, но Хаджиме соврал бы самому себе, если бы сказал, что не рад видеть Комаэду в более спокойном состоянии, чем он обычно выглядит. Кажется, что Комаэде стало намного лучше после того, как Хаджиме взял его на руки. Он как будто бессознательно тянулся к теплу, что так давно не ощущал своей бледной и холодной кожей. Хаджиме догадывался об этом, а на душе становилось всё противнее от самого себя и своей же беспомощности, но не сказать, что такая близость ему была приятна. Да, он знает, что этот конфликт возник из-за Нагито, но так же он понимает, что сам стал дальнейшим инициатором спора, что возник из-за ничего. Хаджиме готов принять вину за то, что довел до такого состояния, и ему явно не помешало бы извинится за это. Но эта близость, которую Нагито бессознательно преподносил, была неприятна обоим, а если бы Нагито знал, кто его так заботливо держит и нянчится с ним, то их презрение к этой ситуации было бы взаимна. Хаджиме все ещё предпочел бы оставлять незаметным тот факт, что Нагито прижимается к нему всем телом, а его тихое и размеренное дыхание в шею резервника злостно смущало в какой-то степени. Слишком близко после того, как он поссорились с этим бедствием. Хотелось отдвинуть его как можно дальше или вообще бросить на половине пройденного пути на растерзание судьбы. Пускай делает с ним все, что хочет, ему уже все равно. Пыльная дорожка сменилась на поверхность из досок, а это означало лишь то, что домики совсем близко. Ненависть к Нагито возрастало с каждым разом, когда его непослушнные волосы щекотали Хаджиме нос. Даже во сне, он бесит больше, чем что либо, поэтому, быстро дойдя до нужного домика и немного помедлив со скважиной в двери, Хината наконец вошел в дом. Не церемонясь у парога, тот пулей вбежал в дом и, опустив холодное тело на кровать уже, собрался уходить со спокойной душой, если бы что-то холодное и костлявое не ухватило бы его за руку и не прошептало три ненавистных Хаджиме слова: - О-останься со м-мной - голос Нагито непривычно дрожал и звучал болезнено до шума в ушах. Крик души пронзил всю окружающую тьму в домике, а у Хаджиме что-то неприятно кольнуло в груди из-за чего тот не смог и двинуться с места. Ну и жуть. Если бы ему сказали, что его недруг однажды так скажет, то он бы врезал ему. Нагито явно был в бреду, это второе, что пришло ему в голову, а иначе он бы не просил так отчаянно остаться с ним. Это рвало сердце ещё больше, и создавалось ощущение, что Нагито просто давит на жалость или же играет с ним в очередную забавную для него игру. Хаджиме склонялся больше ко второму варианту, поэтому медленно со саркастическим выражением лица обернулся к предмету его головной боли. В комнате было до ужаса темно и только лучики луны, что приходили в гости из маленьких окон заветшалого коттеджа, смогли пробраться в этот темнейший обитель маленького человека. Вся эта комнатака была пыльной, это стало бы сразу заметно, если чуть вглядеться на лучи пробравшейся луны. Они, как маленькие мошки, что собираются вокруг светлых участков, пытаясь то ли согреть себя, то ли просто бесознательно летя на свет. Всё это смотрелось крайне обворожительно, такая простота, но может заворожить до безпамятства и дать волю потоку мыслей, увезти тебя куда-то в край грез и мечт. В центре всего этого очаровательного спектакля были растрепанные волосы, что были уложены в каком-то безумном беспорядке, слегка затуманенный взгляд из-под полузакрытых век, что моментально приковывал к себе внимание зрителей вместе с серыми и мутными глазами, в которых можно было невольно утонуть, как перед приближающимися серыми тучами, что приносят с собой лишь сильную грозу, так же как это делает и Нагито, ему подходит этот цвет, как никому другому. Они монотонно смотрят на Хаджиме, заставляя того забыть обо всём и думать только о них. Бледная кожа, которая пробирает до мурашек и кажется такой хрупкой, будто только от мимолетного взгляда его кожа уже может треснуть. И всё это происходило под сопровождение любезно падающих на него лучей софитов, что делали его образ ещё более незабываемым. Хаджиме мог ещё долго рассматривать его со слегка приоткрытым ртом, но мысль о том, кого он сейчас сверлит взглядом заставила его быстро потрясти головой и, с уже более серьезным взглядом решить, что ему явно нужен длинный и хороший отдых. Поэтому, попытавшись проигнорировать ранее сказанные слова, Хаджиме попробовал выбраться из хватки Комаэды и, к счастью, ему это удалось. Не видя больше ни малейшей причины оставаться в этом темном котедже, брюнет взял одеяло, что в беспорядке лежало на полу в скомканном виде, и укрыл им счастливчика. Хотя бы как-то, хотя бы так. Больше не став никак коментировать свои действия, Хаджиме быстро поспешил удалиться из дома с чистой совестью, но быстро понял, что если не разбудит Нагито, то ему придётся уйти с его ключами. Ну лучше уж так, чем будить его и объяснять всю ночь напролет, что Хаджиме делает в его домике. Спасибо за то, что в домиках, помимо ключей, присутствует система отпечатков пальцев, тогда Нагито сможет сободно выйти из дома, а Хаджиме сможет отдать ключи, пускай даже желания взаимодействовать с Нагито больше нет. С ещё более чистой совестью Хаджиме выходит на порог и, в последний раз осматривает взглядом лежащее на кровати тело. Оно всё также лихарадочно дышит после того, как тот одернул свою руку. - Что ж, надеюсь, что ты проснёшься живым. - прошептал Хината и, громко вздохнув, как можно тише закрывая входную дверь, уходит восвояси, в свой домик, к долгожданным обьятиям царства Морфея.