Сигма

      Целый месяц он страдал от сраной тошноты и головных болей, из-за этого настроение у него было отвратительным практически всегда, а когда херово ему — херово всем. Он выносил мозг каждому: Нобаре, которая не била его лишь из солидарности и тяжёлой ситуации, Мегуми, но он стойко терпел все заскоки Итадори, посещающие его больную голову. За это ему должны вручить награду за терпение, не иначе. Сукуне доставалось больше всего, потому что он его брат, потерпит, не развалится. Рёмен долго рычал от злости, но вскоре смирился, потому что он беременный, это положение стало его проклятием и спасением. Теперь он может делать все, что придет на ум, и ничего не будет, но минус был в том, что он вообще ничего не хотел и огрызался на друзей, потому что херово было. Эндорфины в его организм, которые должны были поступать постоянно, как сказал врач, не поступали, и из-за этого хотелось удавиться, ведь счастья не приносило ничего: ни прогулки, ни сухие листья под ногами, которые он так обожает нюхать, ни хороший завтрак в постель. Вообще ничего.       Все потому что рядом не было Альфы. Именно из-за этого фактора его жизнь пошла под откос еще сильнее. Тело и сущность требовали вернуть Годжо, чтобы он был рядом, но Юджи лишь сильнее сцеплял зубы и мучился от болей в животе. Течка стала еще нестабильнее, после чего вообще прекратилась, и радоваться бы, но, опять же, нечему. Врач прописала витамины и легкие гормональные, от которых тошнило лишь сильнее, а и так отбитая бошка, стала генерировать такие же отбитые идеи в два раза активнее. Недавно ночью ему приспичило съесть сладкий бургер с бананом и запить это литром крепкого кофе. Вот ищи теперь в четыре утра бургер с бананом и сраный напиток. И Рёмен искал, на полном серьёзе поехал в ближайший общепит ему за бургером, в который потом сам Итадори пихал кусочки бананов и психовал, что они не той толщины нарезаны. Мегуми заваривал ему напиток с четырьмя ложками кофе и щепоткой соли. В итоге весь слишком уж поздний ужин оказался в унитазе, потому что гормональные и токсикоз никто не отменял.       К слову, помогли все эти таблетки наладить его поганую жизнь только после двух недель приёма. Поганая жизнь стала красочнее, да и не такой уж и поганой, но были у всего этого и негативные стороны. Очень много. Когда эффект от таблеток спадал, ему хотелось сдохнуть, он рыдал ночи напролёт, цеплялся за домашнюю футболку брата и выл. Не помогали даже успокоительные, которые пить нежелательно, но если уж слишком херово, то можно и принять. Он должен напомнить, что херово ему всегда. Токсикоз уверенно перешёл с первой стадии во вторую, теперь блевал он в два раза чаще, следовательно — ко врачу ходил тоже. Ему пришлось признаться, что его Альфы нет рядом уже большое количество времени, отчего врач ахнула, заметалась в поисках чего-то, как оказалось позже, она искала рецепт новых таблеток, которые были похожи на подавители, но более щадящие. То, что организму не хватает феромонов Альфы, было херовым, вроде, не критично, но все равно мало приятного. Он буквально стал психом одиночкой, одним из тех, кому так же не повезло. Омеги еще могли бы это перенести, ощущая феромоны другого Альфы, а вот Сигмам везет в этом плане меньше, потому как другие запахи привлекать не будут. Тем Сигмам, чей соулмейт умер, приходилось тяжелее, некоторые просто не выдерживали и умирали от одиночества. Страх из-за такой судьбы парализовывал все тело всякий раз, стоило задуматься, но врач спешила заверить, что его соулмейт жив, так что это не так страшно. Возвращался домой он полностью опустошенный и нервный, что заметили абсолютно все, но никто не цеплялся и не лез к нему.       Он до сих пор продолжает принимать гормональные, которые делают его существование более выносимым. Юджи привык глотать разноцветные пилюли на завтрак, обед и ужин, но задолбался от того, что от них куча побочек. То его тошнит, то бошка разрывается на части, то он счастлив и хочет любить всех и каждого, то хочет собственными руками замочить кассира, потому что он кладёт продукты не в той последовательности и цветовой гамме. Скучать ему не приходится, в общем.       Живот стал более виден, а кубики исчезли, отчего хотелось выть, ведь он потолстел. Фушигуро говорил, что это не так, но Итадори лишь орал на него, что тот ничего не понимает, и вообще, идите все нахер, я обиделся, хочу понюхать снег и колу с лимоном и имбирём. Снега, к сожалению, не было, но заменителем стал лед со стенок морозильника, а колу с лимоном и имбирём принес Сукуна в этот же вечер, так что он быстро успокоился.       Примерно через неделю он стал более адекватно смотреть на мир, все ещё хотелось удавиться, но не так часто. Омега внутри уже больше не просил Альфу, тело реагировало вполне сносно, но все равно было одиноко. Нобара и Мегуми продолжали составлять ему компанию, Йошино, к сожалению, больше не выходил на связь, и хер его знает, что с парнем сейчас происходит. Телефон до сих пор был отключён, а они не могли никак с ним связаться, потому как никаких контактов родственников он не давал. Это пугало, ведь с ним могло что-то случиться, но надежда все еще теплилась в сердце, что он объявится, но потом быстро отпускал это. В один из таких вечеров, когда Фушигуро готовил салат на пару с Кугисаки, ему пришло сообщение с неизвестного номера. Он нахмурился, но сообщение открыл, и каково было его удивление, когда Итадори прочел следующий текст:       "Привет, это Йошино. Не буду ходить вокруг да около, а просто скажу, что со мной все хорошо. Я уехал в другой город, не знаю, насколько это все затянется, но я не объявлюсь больше в колледже. Прости, вряд ли я получу от тебя хоть одно сообщение, ведь симкарта временная, после этого сообщения я ее выкину, так что писать мне бесполезно. Я не отвечал на твои сообщения и звонки, потому что не хотел бороздить раны. Не смогу все объяснить, ведь это лишь мое дело. Я в порядке, так что не стоит беспокоиться. Просто уехал вот и все. Я не смогу больше жить в Токио. Возможно, если получится вырваться, я заеду к тебе в гости ненадолго, так что не скучай. Я не прощаюсь с тобой навсегда, ведь мы еще встретимся, спасибо за дружбу, мне было весело с тобой. До встречи!"       Юджи пялился в экран около пяти минут, пока телефон не начал валиться из рук. На грохот обернулись друзья, которые тут же подлетели к нему, с беспокойством оглядывая его. Он не слышал ни единого слова, продолжая смотреть в одну точку, а потом схватил телефон и попытался набрать тот номер, но абонент уже был недоступен. И все же попробовать стоило. — Что случилось, все хорошо? Ты побледнел. — Мегуми начал вертеть его лицо в своих руках, пока он не вырвался, с досадой отбрасывая мобильник в сторону. — Йошино написал. — Выдавил Юджи через силу, и Фушигуро побледнел. Схватил телефон и прочел сообщение вместе с Нобарой, которая подошла к нему в ту же секунду. Они с таким же шоком читали строки, вчитывались, перечитывали снова и снова, пока слова не потеряли смысл. — Что это, черт возьми, значит? — Нахмурившись, спросила девушка, откладывая в сторону мобильник. — Почему он вдруг решил уехать? Что вообще со всеми происходит? Почему все уезжают?       Они молчали, потому что сами не знали ответа на эти вопросы. С Сатору, может, все и понятно, но вот поступок Йошино трудно объяснить. — Дзюнпей как-то сказал мне, что у него есть опекун, который взял его под свое крыло после смерти его матери. — Прошептал Итадори спустя долгую минуту. Нобара кинула на него свой острый взгляд, требуя пояснений. — Я не говорил вам, потому что это была его тайна, которую он мне поведал. Его мать убили полтора года назад, в колледже ненавидели, потому что он был Дефектным, вот он и решил сменить обстановку под руководством своего опекуна. Он так и не назвал его имени, но я знаю, что он для него важен, ведь тот спас его. Думаю, он уехал к нему. — Боже. — Кугисаки приложила руку ко рту, в шоке смотря на друга. Теперь понятно, почему тот был таким забитым и отчужденным, почему вообще подружился с Юджи — они похожи. — И что теперь? Он написал, что еще вернётся. Зачем? — Фушигуро смотрит пристально, будто он, Юджи, знает ответ, хотя у самого полная каша в голове. — И зачем вообще куда-то уезжать? — Откуда я знаю? — Взвивается, вставая из-за стола, чтобы выпить таблетки. — В любом случае, нас это не должно волновать, уехал и уехал, тем более, он сказал, что вернётся еще. — Почему ты так хладнокровен? — Кугисаки действительно не понимает, что происходит в последнее время с ее другом, но эти изменения напрягают. — Я не обязан волноваться за каждого, кто сваливает от меня, ясно? — Поганая желчь вновь лезет наружу, похоже, действие таблеток закончилось, потому что он опять чувствует, что что-то клубится внутри него, желая выйти на волю. Он давит все едкие слова, когда они вот-вот готовы сорваться с языка. — Он сказал, что его не надо искать, значит, ему это не нужно. Еще вопросы? — А если с ним что-то слу... — Нобара! — Мегуми строго обрывает ее, приказывая замолчать. Ему становится стыдно в тот же миг, когда видит ее растерянное лицо, но понимает, что так будет правильно. — Да что такое с вами обоими? — Она хмурится и мотает головой, словно не может принять данный факт. — Я понимаю, Юджи, тебе тяжело, ведь Сатору... — Никогда больше... — Итадори бьет ладонью по столу с такой силой, что он шатается. — Никогда, слышишь? Не произноси его имя. — Шипит, резко оборачиваясь к девушке. Смотрит так зло, что у нее мурашки прокатываются по спине от страха. Он давит на нее своим взглядом, желая показать, что сильнее, подруга неосознанно опускает голову и отводит глаза. Сущность внутри него бушует, грозит перегрызть ей глотку, но он усмиряет ее. — Как же заебало. — Рычит он и уходит к себе в комнату, хлопая дверью. — Черт, какая же я идиотка. — Она хватается за голову и обессиленно падает на стул. Мегуми обнимает ее и гладит по спине, показывая, что рядом. — Знала же, что это имя под запретом. — Он отойдёт, ты ведь не специально это сказала, а хотела как лучше. — Шепчет он ей, обнимая крепче. — Что происходит? — На пороге кухни появляется Сукуна, который хмуро смотрит на эту картину, Фушигуро закатывает глаза, уже предчувствуя дальнейшие слова. Ревнует. — Объяснишься? — Парень отрывается от Нобары и кривит лицо — опять за старое. Не успевает он вставить и слова, как слышит надрывный плач из комнаты, от которого все вздрагивают. — Блять, опять, что ли? Что вы ему сказали? — Рёмен срывается с места и летит к Юджи, чтобы опять начать успокаивать. Традиции, мать их. — Я так виновата. — Всхлипывает девушка, утирая мокрые дорожки слез руками. Мегуми выдавливает из себя улыбку, чтобы ее подбодрить. — У него действие успокоительного и гормонального закончилось, вот его и кидает из крайности в крайность. Не знаешь его, что ли? Не забивай голову, ты не виновата. — Он хлопает ее по плечу, и та кивает.— Но, думаю, тебе пора домой, сама понимаешь. — Он провожает ее до двери и прощается, обещая позвонить, как только все уладится.       Сукуна выходит из комнаты через час, смотрит на Фушигуро требовательно, ожидая объяснений. Парень тяжело вздохнул, понимая, что сейчас он огребет от него по полной программе. — Нобара сказала имя, которое нельзя называть. — Он берет в руки нож и продолжает резать ингредиенты на салат. Рёмен обнимает его со спины и кладёт подбородок на чужую макушку. Фушигуро давно перестал скрывать свой запах, поэтому он позволяет себе вдохнуть его полной грудью, мгновенно расслабляясь. — Я нашел этого уебка. — Без предисловий говорит Сукуна и чувствует, как вздрагивает чужая рука с ножом. Мегуми изворачивается в его объятиях и смотрит пристально ему в глаза, пытаясь уловить что-то. — Мои ребята сказали, что он свалил в Америку. Знаешь что-то об этом? — Парень в шоке распахнул глаза и уставился на Рёмена. — Нет, честно, я даже не предполагал. — Он устало выдыхает, упирается лбом ему в плечо, пытаясь прийти в себя. Юджи о таком точно не следует говорить, он еще не отошёл от случившегося. Лучше промолчать, Сукуна тоже это понимает, поэтому говорит тихо, лишь ему, Мегуми. — Ты же не... — Я не буду его пиздить лишь из-за того, что у него появилась охрана, сученыш хорошо подготовился. — Он цыкает и берет нож, чтобы дорезать салат, Фушигуро сейчас не в состоянии что-либо делать. — Знает, кто может прийти по его душу. — Подожди, ты сказал, что у него есть охрана? — Парень хватает его за руку, заставляя взглянуть на него. Сукуна отрывается от занятия и обращает внимание на Мегуми. — Я знаю немного, но с охраной ходит его отец. Неужели он уехал с ним? — Какая разница, если этот мудак использовал Юджи. — Рёмен вырывается из хватки и смотрит пристально. — Я готов его своими руками замочить. — Нет, не надо! Его отец влиятельный, у тебя будут проблемы, если начнёшь нарываться. — Мегуми постарался вложить все силы в свои слова, чтобы достучаться до Сукуны. Это опасно, он не хочет, чтобы тот рисковал понапрасну. Фушигуро жмется к широкой груди и жмурится, пытаясь восстановить свое неровное сердцебиение. — Прошу, не рискуй. Пообещай, что не станешь делать глупостей! — Блять, ты серьезно? А что мне прикажешь делать? Стоять в стороне и наблюдать, как мой брат распадается на части из-за этого уебка? — Он отталкивает от себя Фушигуро и рычит зло, показывая крайнюю степень агрессии. Мегуми тоже злится, ведь тот не понимает, что это серьезно. — А ты думал, что будет потом? Тюрьма в лучшем случае, а в худшем... — Он осекается, морщится и отворачивается, не желая показывать то, как его это уязвляет. — Ты думаешь, что я смерти боюсь? — Рёмен разворачивает его грубо, хватая за руку и заставляя смотреть в глаза. Фушигуро отчаянно старается не думать о том, что сейчас говорит Сукуна, но не думать не выходит — в чужих глазах он видит безумие, которое его пугает. Впервые в жизни он напуган, глядя на своего парня, впервые в жизни что-то вопит об опасности, но он стоит как вкопанный, не в силах даже пошевелиться — чужая ярость придавила его к полу многотонной плитой. Он даже слова выдавить из себя не может, настолько ему страшно. — Она мне в затылок дышит каждый день. Я рискую ежеминутно, потому что связался не с теми. Ну же, спроси меня о том, о чем так долго желаешь узнать. — Он хватает его за подбородок и подходит близко, а Мегуми сглатывает и жмурится, чтобы не видеть, не слышать, просто раствориться в воздухе здесь и сейчас. — А я тебе отвечу: я убивал людей своими руками, потому что приходилось выживать. Я пытал их, чтобы добыть нужную информацию. Я видел людей ужаснее, чем папаша того белобрысого обмудка. А теперь взгляни на меня и скажи, что боишься, что готов бежать отсюда как можно дальше. — Это не правда. — Он все еще не желает смотреть ему в глаза, потому что боится, что там будет предельная честность. Он не хочет в это верить, отказывается, но в голове истошно вопит об опасности. Беги, шепчет подсознание, не оглядывайся, он смертельно опасен. — Я тебе не верю. — Он открывает глаза и смотрит в ответ с той же яростью, хватает его за руку, что до сих пор держит его голову, но не убирает. Рёмен теряет весь интерес тут же, разочарованно кривит губы и уходит в комнату. Только сейчас Фушигуро может позволить себе осесть на пол, только сейчас понимает, что ревёт, слезы текут бесконтрольно, капая на пол. Он обнимает себя руками, мелко дрожит от истерики. Не может такого быть, почему он ему такое говорит? — Тебе лучше уйти, Мегуми. — Рёмен поджигает сигарету и садится на подоконник, не предпринимая никаких попыток помочь. Смотрит устало и будто незаинтересованно, словно ему надоело. Фушигуро встаёт на ватные ноги, едва шатаясь. — Не уйду, пока ты мне все не расскажешь. — Он подлетает к нему, убирает руку с сигаретой подальше и смотрит тому в глаза, в которых нет абсолютно ничего. Пустота. — В чем дело? Давай я тебе помогу, не молчи же, ну! — Он трясет его, но Сукуна даже не реагирует. — Надоел. — Что? — Мегуми пытается понять, не послышалось ли ему. Рёмен усмехается безэмоционально, отчего мурашки катятся вдоль спины. — Говорю, что ты заебал. — Он выкуривает сигарету и тушит ее о стекло, рука дрожит, но тот берет себя в руки и поджигает новую. — Проваливай. Я не стану повторять еще раз. Ты знаешь, что я сделаю, если ты не уйдёшь. — Шок отражается на лице, когда он слышит это, но понимает, что сейчас Сукуна пытается его оттолкнуть, когда рассказал ему правду. — И что же? Ударишь меня? — Мегуми тоже усмехается ядовито, показывая, что настроен не менее серьёзно. — Бей, только не думай, что я не дам сдачи. — Рёмен смеётся так злобно и гадко, что хочется зажать уши. Он так много о нем не знает, но так хочет понять, что у того на душе, поэтому не реагирует на открытые издевки, потому что его намеренно пытаются отдалить. — Какой же ты... — Сукуна выкидывает сигарету и хватает его за ворот футболки, прижимая к себе и заглядывая в глаза. — Сука ты, Мегуми. — Не меньшая сука, чем ты. — Поцелуй выходит злым, рваным. Они кусаются, пытаясь отобрать главенство, но ни один не хочет сдаваться, поэтому рвут друг друга на части. Порывисто сдирают футболки, толкаются, но не отлипают ни на секунду. — Скажи мне все, Рёмен, скажи, блять, ведь я не уйду, и не надейся. — Шепчет он и кусает в открытое плечо, пока горячие ладони сжимают до боли его бока. — Кто бы сомневался. — Усмехается он и хватает за волосы, пытаясь посмотреть на чужое лицо, Фушигуро хмурится, держит его за плечи, не пытаясь вырваться. — Я буду грубым, ты же это понимаешь? — Будь. — Рычит он яростно в ответ, вырывается и вновь кусает в плечо. — Тогда я тоже не стану нежничать. — В подтверждение своих слов тоже цепляется пальцами за волосы на затылке, и Сукуна шипит, царапает ему руку, оба рычат и вываливаются из кухни. Рёмен пихает его на кровать, и придавливает собой, чтобы тот не двигался. — Скажи мне правду, Сукуна.       Мегуми яростно сдирает с него джинсы, пока чужие руки пытаются разобраться с его пряжкой ремня. Сукуна рвёт к херам пуговицу, вжикает молнией и стягивает с него штаны. Фушигуро тоже успевает избавиться от ненужной одежды, выбрасывая ее куда-то в сторону. Бедра сжимают до боли, до синяков, но так правильно, так приятно, он мычит, зажимая себе рот, чтобы не разбудить Итадори в соседней комнате. — Я сказал тебе правду, и ты это знаешь. — Рёмен ввинчивает пальцы в тугую дырку, и тело пробивает тысяча вольт. Фушигуро царапает ему руку, пытаясь отдать хоть толику той боли, что он сейчас чувствует. Они собираются трахаться на сухую, потому что сейчас у него нет течки, но да к черту ее. — Даже не боишься меня? — Слишком много чести. — Парень кривится, когда тупая боль вновь заставляет содрогнуться. Сукуна буквально рвёт его, продолжает пытать, но он не сдастся так просто. Только когда он увидит настоящий холод в его глазах, тогда уйдёт, но сейчас каждое слово, каждое движение говорит иначе. Язык тела так просто не скроешь. — Ну же, проси о пощаде. — Он врывается в него слишком резко, прижимает его руки грубо к постели, не давая пошевелиться. Мегуми мотает головой, не собираясь следовать идиотским манипуляциям. На него такое не действует, он не тот, кто просто развернётся и уйдет. Слишком привязан, слишком любит, чтобы отвернуться. Сукуна такой же упёртый, он знает его, успел понять все нычки. Да, душа чёрная, но не ему жаловаться. — Иди нахер. — Грубо выплёвывает он, пытаясь привыкнуть. Рёмен не щадит ни его, ни себя, выбивает из него скупые стоны, пока Мегуми не начинает теряться во всем этом, потому что, несмотря на боль, ему нравится. — Чертов мазохист. — Сукуна отпускает его руки и вдавливает за шею в кровать, пока воздух не кончается. Какой есть. Пусть привыкает к его чертям за маской холодной отчужденности. — Чтоб тебя. — Он сдаётся быстро, прижимает к себе безвольное тело, продолжая вколачиваться до звёзд перед глазами. Мегуми раздирает спину в кровь, скулит и мечется. — Ненавижу. — В основание шеи приходится больной укус, кровь льётся, капает на простынь. Укус, черт. Он укусил. Присвоил. Фушигуро рычит от боли и кусает с той же яростью в ответ, тоже присваивая себе. Не отдаст, не отпустит, не уйдет, даже если выгонят взашей. Он просто так не сдастся.       Парень кончает первым, содрогаясь от оргазма, боль вперемешку с адреналином выводит его на орбиту. Перед глазами сияют белые впышки, он на секунду теряет сознание, но приходит в себя, когда его снимают с члена. Рёмен додрачивает и кончает с громким рыком, падая рядом с ним на кровать. — Так значит, ты не из пугливых. — Говорит он спустя время и накрывает их одеялом. Что-то подобное он ожидал от Мегуми, когда с ним знакомился. Дельты действительно удивительные. — Я уже говорил, что не уйду. — Усмехается он довольно и жмется к чужой груди, едва кривясь от боли. Теперь ему придется обрабатывать метку, пока она не заживёт, а учитывая, что они не соулмейты, метка будет заживать очень долго. — От меня не избавиться. — Окей. — Сукуна пожимает плечами и утыкается в подушку лицом. Эта битва вымотала и его. Мегуми гладит его волосы, пока тот не засыпает. Сон вскоре настигает и его.