Сигма

      Итадори понимает, что слетел с катушек, и понимает это тогда, когда просыпается в объятиях Сатору. Сначала его шарахает в сторону, он дергается, но тот даже не просыпается, что только на руку. Потом он осознает весь пиздец, когда видит алые засосы на бледной шее Годжо. Он не помнит практически ничего, помимо лишь одной мысли о том, что готов себя отпустить, и вот к чему это привело. Молодец, просто здорово вышло, кретин. Юджи надеется, что благоразумие Годжо не подвело его хотя бы в тот момент, ведь тогда это полный крах. Его тело отзывается на каждое движение приятной истомой, он чувствует себя отдохнувшим, каким не чувствовал очень и очень давно. Это влияние Альфы так сказывается на нем? Прислушавшись к себе, он понимает, что Омега спит и помалкивает — она тоже довольна, видимо, все прошло куда лучше, чем он себе представлял.       Его не тошнит, что уже радует. Он пока не боится и не трясётся от страха, но есть что-то такое, что не дает покоя, что-то, что цепляется, будто заусенец, который хочется оторвать зубами до крови. Это маленькое "но", которое мешает полноценно дышать. Юджи понимает, что временная пометка не решает проблему у корня, но дает пищу для размышлений и откладывает неизбежное. Он сам не знает, что чувствует, все будто бы намешано в кучу, как коктейль из самых разных эмоций — от собственного отвращения к себе до нерациональной радости, непонятно откуда взявшейся. Он пытается разобраться в этом клубке, но только сильнее путается. Нобара как-то сказала ему, что нужно просто плыть по течению и отдаться воле чувств, но чувств-то никаких и нет. Наверное, это и есть то самое "но", он чувствует себя хорошо, ощущает легкость, но по отношению к самому Сатору нет ничего романтического. Это могло бы напугать, но он просто принимает этот факт как данное, возможно, это все от того, что он выжал слишком много эмоций из себя, а может, все проще и на поверхности. Он просто не может чувствовать к нему никакой любви, знает, что Сатору старается в меру своих сил, но не чувствует того же в ответ. Может быть, когда-нибудь это пройдет, но точно не сейчас.       Он встаёт с кровати и топает в душ, чтобы смыть с себя все. Ему хватит такой метки на месяц, пока запах полностью не выветрится, потом нужно будет ее обновить. Сатору спит крепко, у Юджи нет никакого желания его будить, поэтому он бесшумно выходит из комнаты и идет на кухню, там он находит свой мобильник, который бросил за ненадобностью, понимает, что он сдох, ищет зарядник у Годжо и наконец подключает. Десять пропущенных от брата. Ему пиздец. Он придет домой и будет очень долго ему объясняться, но ничего не попишешь — придется. Спустя минуту ему поступает звонок, Итадори вздыхает и берет трубку, морщась от криков. — Прости, совсем забыл. Со мной все хорошо. — Говори адрес, я приеду. Никаких отговорок, я вспорю ему брюхо и выпотрошу, как курицу. Ему точно пиздец. — Сукуна, прекрати. Я в порядке, не надо никуда приезжать, я буду дома через полчаса. — Он трет переносицу и громко стонет от отчаяния, когда слышит поток матов в сторону вышеупомянутого. — Блять, ты можешь не паниковать? Я не умираю, в конце концов! — А ты знаешь, что я чувствовал все это время? Ты можешь себе представить? Нет? Тогда заткнись! — Брат прав безоговорочно и абсолютно. В душе что-то грызёт червяк самоненависти, ведь он причинил неудобства и заставил беспокоиться. — Прости. Правда, прости меня. Я совсем не подумал о тебе. — На том конце раздается раздраженный рокот и тяжёлый вздох. У него хороший брат, гиперответственный правда, но это же плюс. — Ладно, хер с тобой. Пиздуй домой, жду полчаса, не больше, иначе я приду сам. По запаху найду, блять, но откопаю тебя и этого уебка заодно. Объясняться тебе придется очень долго и без утайки. — Хорошо, уже собираюсь. — Короткие гудки ставят точку в разговоре. Рёмен как мамочка, но он ведь действительно беспокоился. Юджи даже представить себе не может, что сдерживало Сукуну от насилия, он уверен, что брат давно бы вышел на след любым доступным и недоступным способом, но по какой-то причине сдержался. У него самый лучший брат на свете и заслуживает тоже самого лучшего.       Собирается он быстро и без промедления, чтобы не вызвать гнев лишний раз, собирает одежду Годжо и кидает ее в стирку. Уходить по-английски не в его стиле, но ему сейчас не охота еще и перед ним, Сатору, объясняться. Омега внутри просыпается и тревожно мечется, поняв, что Альфы нет рядом. Юджи шипит от злости на самого себя, на сложившиеся обстоятельства и сжимает ладони в кулаки. Он должен уходить, ему надо домой, но проклятое тело желает остаться здесь, где тепло и комфортно, где его соулмейт, который спит в спальне. Он стискивает зубы, пытаясь угомонить сущность, что воет от отчаяния, она царапает что-то внутри, причиняя дискомфорт. Надо уходить немедленно, иначе он пасанёт и останется. — Блять, да ладно! — Злой рык прокатывается в горле. Он летит в спальню, распахивает дверь и замирает, не зная, что делать дальше. Разбудить и предупредить об уходе? Нет, так будет лишь хуже, он точно не сможет уйти после этого. Мозг твердит просто оставить записку и свалить наконец, потому что страх внутри скребется и душит. Сердце твердит оставить метку, чтобы было легче.       Никаких меток, он поклялся себе, что не станет ее делать. Итадори пишет простую записку и кладёт ее на стол, чтобы при пробуждении тот ее заметил. Ноги несут его в коридор, где он накидывает куртку и сваливает уже наконец. Он старается не думать, что записка та была не первой, что он истратил три листа, не зная, что вообще можно написать, хотелось всего и сразу, но это слишком для него. Ветер хлещет в лицо, отрезвляя и собирая мысли в кучу.       "Я ушел. Все вещи в стирке, если что.       P.S. Удачной поездки.       P.P.S. Мне нужно время до новой встречи, чтобы понять для себя многие вещи. Все было слишком сумбурно, то, что было между нами, еще ничего не значит. Меня сорвало, вот и все.       P.P.P.S. Если захочешь встретиться, то просто напиши мне, не обязательно присылать блядские цветы — я их терпеть не могу, возьми на заметку. Скоро я вернусь в Сибую, так что сюда приезжать больше нет нужды."       Он написал какую-то околесицу — рвано и кратко, совершенно не то, что вертелось в мыслях. Он то оправдывался, то отнекивался, Итадори понимает, что это просто пиздец — его накрыло с головой в тот момент, когда он поддался сущности, и он будет полным идиотом, если скажет, что не хотел этого сам. Дело в том, что помимо тяги он ощущает что-то другое, и страх тут уже даже не главный, он отходит на задний план, когда появляется новое чувство, оно непонятное, странное, от него хочется выть в голос, потому что он не понимает, что с ним творится. Все эти чувства и эмоции заставляют путаться, тонуть в отчаянии от неизвестности. Его тянет блевать от ужаса и в то же время он хочет остаться там. Граница между его чувствами и чувствами сущности постепенно стирается, создавая хаос и полную неразбериху в душе и голове. Это то, что ощущает каждая Сигма? Если все так, то он не хочет иметь ничего общего с этим, потому что ему сложно или дело только в нем самом? Что он вообще хочет? Юджи решился склеить свою жизнь по осколкам, решил дать второй шанс, но был ли это он сам или подтолкнула сущность? Что ему делать? Сдаться воле и желаниям тела? Бороться?       Сдаться было бы слишком легко, он не из тех, кто просто сдаётся, но так ли важно сохранять чувство собственного достоинства перед тем, кто тянется к нему и переступает через себя? Сатору старается, это видно. Итадори же не делает ничего, кроме того, что ноет о том, что нихера не понимает. Ему тоже нужно стараться, если он хочет, чтобы у них были достойные отношения, возможно, потом, когда все уляжется, он сможет почувствовать что-то к нему, отдать ту частичку, что таится внутри, но сейчас это невозможно. И корить себя за это глупо, он ведь не виноват. Стоило бы снова пойти к психологу, иначе он просто утонет в мыслях.       Дома тихо, ничего не выдаёт того, что брат зол, но это чувствуется на интуитивном уровне. Ему влетит по первое число, но оттягивать момент смысла нет, поэтому он стремительно идет на кухню, где находится Сукуна, курящий третью пачку сигарет — плохи его дела. Тот не спешит говорить, вальяжно воссидая на подоконнике и поглядывая на улицу, где бушует ветер. — Давай уже, скажи все, что думаешь обо мне, я даже не обижусь, ведь заслужил. — Рёмен наконец поворачивает голову в его сторону и смотрит пронзительно, взгляд четвертует на части, режет и прожигает, но сам он не шевелится. — А толку? Ведь я тебя не удержу, как бы ни старался. Ты слишком своенравный засранец. — Спокойный тон, уставшие глаза. Он устал от всего, и Юджи его понимает, ведь устал не меньше. — Я могу лишь поддержать или высказать свое недовольство. Знаешь, я бы хотел, чтобы ты остался подле меня, но все чаще замечаю одну вещь. — Сигарета тушится о стекло и летит в окно. — После вашей встречи. — Он поднимает брови и выразительно смотрит. — Ты стал сам не свой, и дело не в том, что ты его ненавидишь, нет — меня не обманешь, как ни крути, дело в том, что твой взгляд прояснился. Ты сам не замечаешь, но ты стал спокойнее, рациональнее. Сколько бы я не говорил, что ненавижу этого ублюдка, я вижу, как его присутствие сказывается на тебе продуктивно. — К чему все это? — Итадори щурится и взмахивает руками, начиная дёргать щекой от нервоза. Брат слезает с подоконника и подходит к нему, хватает за плечо и задирает чужую голову, чтобы осмотреть шею на наличие метки. — Я чист, не стоит беспокоиться. — Теперь я понимаю, почему ты так яро хочешь вернуться в Сибую. — Юджи вздрагивает, понимая, что его раскусили уже давно. — Там твое место, твой дом, там наш дом, а еще там тот, кто ради тебя сюда приехал. Я видел ту записку, которую ты выкинул по неосторожности на пол. — Рёмен сжимает его плечо и отпускает, ерошит волосы, заглядывая в глаза. — Я тоже скучаю по Мегуми, но если бы ты изъявил желание остаться здесь до конца, то я бы остался, плюнув на всех, даже на Фушигуро, переступив через себя и свои хотелки. А теперь у тебя есть тот, кто готов охранять твой сон и покой за меня. Я все еще его ненавижу, я готов ему глотку вспороть зубами, поверь, но я видел его взгляд. — Юджи замирает, перестаёт дышать, когда слышит откровения от брата. — Это взгляд отчаянного человека, он готов был умереть от моей руки, я видел это, и остановили меня не твои слова, а то, что я знаю, что ты сдохнешь без него. С ним ты распустился, стал наконец жить, а не существовать. Он — тот, кто нужен тебе, а не я. Если ты сейчас скажешь уехать обратно, мы поедем.       Монолог заканчивается. Парень отмирает только в тот момент, когда чувствует слезы на своих щеках, которые бережно стирает Сукуна. Он хватается за него, цепляется пальцами за футболку и воет, понимая, что последние барьеры сорвало. Его отпустило, он чувствует облегчение от одних только слов Рёмена. Они должны уехать, тут им не место, тут они сдохнут оба без тех, по кому так отчаянно скучают. — Спасибо. Спасибо тебе. — Всхлипы смешиваются со словами, но брат его понимает, хмыкает и целует в макушку, пока того сотрясает от спазмов. — Свалим отсюда. Купим новую квартиру и будем жить так, как давно хотели. — Он уверен в своих словах, поэтому Юджи ему тоже верит, кивает болванчиком и всхлипывает, пока чужие руки гладят по спине, успокаивая. — Я поищу нам съёмную, в которой будем жить, пока продаём старую. Чуть позже я вывезу наши вещи, которые там остались. Ты можешь пока начать собираться, если хочешь скорее вернуться. — Итадори смотрит на брата и улыбается по-настоящему искренне, так, как улыбался когда-то давно. Ему стало реально легче от осознания того, что все это время Сукуна его понимал, знал, что он чувствует. Его брат самый лучший на свете, он не понимает, как вообще мог так предвзято относиться к нему, почему допускал мысль о том, что тот эгоист, если он из кожи вон лезет, чтобы сделать его счастливым. Он обязан постараться для него тоже, ведь Рёмен заслуживает счастья. Он поговорит с Мегуми и попросит у него прощения за их отсутствие, а еще извинится перед Нобарой, которая старалась для него, пока он думал о своих проблемах. Его окружение — это то, чего он не заслужил. Они выручали его не раз, а он отплачивал им фальшивками. Юджи сегодня же позвонит им и попытается поговорить. — Я не знаю, что сделать, чтобы ребята меня простили за побег, но я постараюсь, думаю, Мегуми все поймёт, он же любит тебя. — Он вновь улыбается, когда чужая рука ерошит его макушку, Сукуна усмехается, но выглядит до ужаса печальным. Он скучает по нему, это видно. Только сейчас он всерьёз об этом задумался. — Давай уедем, мне чертовски нравится эта идея. — Начинай собирать вещички, пора выбираться из этого болота. — Его выталкивают из кухни, но он совершенно не сопротивляется, понимая, что Рёмену нужно время на принятие ситуации. Он бы сам с радостью сейчас немного побыл в тишине, которая ему так необходима. Что-то подсказывает, что звонить Фушигуро не нужно — брат уже делает это за него. Он слышит из кухни тихий голос Сукуны, который говорит с кем-то со всей любовью. Улыбка сама лезет на лицо, когда до слуха доносится облегчённый выдох — все хорошо, никто не в обиде.       "Ты зол на меня?"       Сообщение приходит неожиданно, Итадори вздрагивает, когда раздается писк. Он и позабыл, что еще один человек знает его новый номер.       Зол ли он? Вряд ли да и было бы на что злиться. Да, коряво у них все как-то вышло, но тут уже ничего не попишешь. Ему уже не мерзко от прикосновений, просто каждый раз, когда такое происходит, он странно реагирует. Вроде бы и страшно, и тянет сильно, но и что-то другое рвётся наружу. Чем-то похоже на слезы или истерику, он не понимает, почему так происходит, но их близость доводит до чего-то отчаянного и жадного. Они давно не видели друг друга, голод их тел можно логически обосновать, но как объяснить себе непонятную тягу к чужим эмоциям? Он хочет выжать его без остатка, хочет испить его, будто энергетический вампир. В этом клубке много странных вещей, которые он не может себе объяснить, например, желание обладать его разумом. Он открыл это в себе тогда, когда они метились, Итадори хотел слышать все, что крутится в голове Сатору, пока он беспомощно сидел на диване, хотел заставить думать только о нем, хотя в этом нет нужды. Отдельная история и с беспомощьностью. Его забавляло то, что сейчас он имеет неприкосновенность, ему нравилось видеть в глазах голод, но невозможность прикоснуться так, как хочет Годжо. Он же видит все это, чувствует и знает. Это странная херня, местами жуткая, но какая есть, они ведь соулмейты, наверное, такое есть и у других. А еще непонятное спокойствие, когда тот рядом. Эмоции с ним есть, но это точно нельзя назвать общепринятой любовью, он будто бы не умеет любить, хотя прекрасно знает, что к брату у него есть чувства, но исключительно братские, то же относится и к друзьям. А вот с Сатору все обстоит куда сложнее.       "Не стоило мне на это соглашаться."       "А разве не поздно об этом задумываться? Ты не думаешь, что слегка опоздал, надо было остановить меня еще в начале, но, признай, нам обоим сорвало крышу."       Чего вообще он добивался этим? Он лишь хотел оставить запах, чтобы организм больше не просил и не вытворял фокусы. Но та ли это причина? Юджи сам не понимает, если честно, просто потянуло к нему, вот он и решил, что стоит напоследок немного расслабиться и получить то, чего так долго требует Омега внутри него. Это, опять же, странно, но он устал запариваться над такими вещами. Мозг грозит вытечь через уши каждый раз, когда он думает об этом.       "А лично ты, что думаешь об этом? Отбросим желание тела. Что считает разум?"       Его разум пуст и полон одновременно, мысли есть, и их нет, а может, это просто он довёл себя до такой кондиции. Если рассуждать об этом вслух, то выходит так, что все это было не для того, чтобы удовлетворить тварь внутри, да, какая-то доля правды в этом есть, но она не основная. Наверное, суть в том, что он просто скучал по тем временам, когда он мог, не раздумывая, прикоснуться к нему или приобнять. Тогда все было легко и просто, ведь он считал их хорошими друзьями, а сейчас это уже не то. Он что-то определенно чувствовал после того случая в клубе, но так и не смог разобраться, ведь навалилось все и сразу: течка ошеломила, и думать о чем-то другом кроме нее не выходило. А сейчас, глядя со стороны на это, понимаешь, что все было до ужаса просто, а он был дураком. Они уже тогда тянулись друг к другу — сначала ненависть, потом сомнительная дружба, и так по накатанной, пока не вляпались в обстоятельства, которые их сломали. Отсюда и желание возобновить то утерянное, продолжить начатое, восстановить по кусочкам разбитое, чтобы на толику вернуться в прошлое и почувствовать вкус старых отношений, что отдавали сладостью на языке и искрами веселья. А еще того самого спокойствия, когда они впервые поцеловались. Все это определенно имеет смысл. Клубок внутри постепенно распутывается, в картине не хватает всего нескольких деталей, чтобы узреть ее целиком, нужно что-то еще, чего он в упор не замечает, будто смотрит не туда.       "Разум твердит остаться с тобой, потому что я безумно скучал"       Откровение даётся с трудом, какая-то мысль бьётся в голове, твердит и предупреждает о чём-то, но он не понимает. Страх отсеивается в то же мгновение, когда он отправляет сообщение. Глупо убегать от самого себя и кривить душой, когда все чувства на поверхности, скрывать которые нет уже никакого желания и смысла. Он ведь поставил начало новых отношений, ту самую точку отправления и невозврата.       "Я хочу тебе позвонить и услышать твой голос. У меня столько слов сейчас в голове крутится, что я уже не могу. Я счастлив до ужаса. Я могу позвонить?"       Он вздыхает и выдавливает что-то наподобие улыбки, но выходит неважно, он еще не научился делать это искренне по отношению к Годжо, но, наверное, пока этого и не требуется.       "Звони."       Звонок поступает спустя несколько секунд, он усмехается и берет трубку. — Ну и? — Альфа шумно дышит, Итадори уже представляет себе это счастливое лицо. — Когда ты вернёшься в Сибую? Я могу отвезти тебя сам, вещи бы забрали потом. — Судя по голосу, тот улыбается, Юджи трет переносицу, понимая, что сейчас все слишком сумбурно. Неожиданные сборы обратно, принятие окончательного решения, еще и звонок этот. Он немного начинает уставать от бешеного темпа его жизни, которая буквально месяц назад текла слишком медленно. — Это вряд ли. Сукуна едва одобряет наши отношения и все еще настроен враждебно по отношению к тебе. На твое счастье, он сейчас занят куда более важными вещами. — Он усмехается, когда слышит из кухни тихий смех брата. — Сам доберусь, не беспомощный, в конце концов. Думаю, на все уйдет месяц, мы чуть устаканимся на съёмной, а затем уже полноценный переезд на новую квартиру.       В трубке царит тишина, какое-то время он не слышит ничего, кроме мерного дыхания. — Переезжай ко мне. — Чужие слова заставляют вздрогнуть. Не рано ли для них? — Ты, должно быть, шутишь. — Он хрипит от шока, пытаясь сконцентрироваться на сказанном. Не то чтобы он боялся этого, просто все же это немного шокирует. Сатору сам хоть осознает, что предлагает? Понимает ли, что это резко? Не слишком ли просто? — Я не шучу. Юджи, давай жить вместе, я хочу оберегать тебя. — Дрогнувший голос выдаёт его нервозность, он и сам понимает, что это слишком, но отступать не желает. Вот идиот. — Я не давлю, понимаю, что такое для тебя явно пока перебор, но я просто предложил. Буду ждать твоего решения, сколько бы времени ни прошло. — Я... Мне действительно надо подумать. Не так быстро, слышишь? Дай мне это время, и я для себя все решу. Я позвоню тебе, как надумаю. — Годжо на том конце облегчённо вздохнул и усмехнулся, явно взлохмачивая свои волосы. Юджи переводит взгляд в дверной проем и видит замершего там Рёмена, что стоит и смотрит в упор. Прямо в глаза. Он устало вздыхает. — Мне пора собираться, а то это займёт чуть больше времени. — Да, я понял. Спасибо, что вообще позволяешь с тобой общаться и приближаться к тебе. Для меня это действительно важно. Я буду ждать, до связи. — Годжо выдыхает счастливо и, судя по всему, улыбается от уха до уха. Итадори криво усмехается и сбрасывает звонок.       Теперь, когда он разобрал для себя все по полочкам, стало легче, но все равно маячит какая-то недосказанность, которая немного мешает, но и с этим можно справиться. Он убирает телефон в карман и обращает все свое внимание на брата. — У тебя взгляд лихорадочно горит. Так понимаю, случилось что-то хорошее. Неужели этот еблан сказал, что наконец оставит тебя в покое? — Сукуна язвительно плюётся ядом, но по нему видно, что это лишь маска. Потому что его взгляд так же пылает, на дне глаз высекаются искры, которые перерастают в сильное пламя. Разговор с Мегуми однозначно прошел очень замечательно. — Вовсе нет, он так просто не сдастся. — Юджи вздыхает и садится на диван, откидывает голову назад и смотрит в потолок. — Я так очевиден, да? Неужели черствая натура решила меня покинуть? Это в какой-то степени пугает. — Кривоватая ухмылка ложится на лицо, но выглядит неестественно. Маски покрываются трещинами с каждым словом все больше, он и правда начинает оттаивать да и глупо отрицать тот факт, что он уже устал держать лицо и пытаться быть сильным. Полезно иногда переложить груз ответственности на чужие плечи, чтобы хоть немного отдохнуть. Он далеко не всесильный, человек ведь, в конце концов. — Тебе сейчас идет на пользу все, что с ним связано, так что не мне судить кого-то. Если ты что-то для себя решил, то советую поделиться. — Брат садится рядом, зарывается рукой в его волосы, и Итадори ложится головой на его колени, прикрывая глаза, пока грубые пальцы продолжают перебирать пряди. — Бесполезно уже рыпаться, я понял это утром, когда ты взял трубку. Так что он там тебе сказал? — Он предложил съехаться, но пока я в раздумьях, ведь мы же решили, что будем покупать новую квартиру. — Пальцы замирают, Сукуна весь немного напрягается, но буквально тут же отмирает. Он вздыхает устало и трет переносицу. — Я еще не согласился, так что не паникуй. — Да дело не в этом, просто я вижу, что ты хочешь покинуть мое крыло. Я чувствую за тебя огромную ответственность и мне тяжело тебя отпускать, но это рано или поздно должно произойти. — Итадори смотрит и слушает внимательно, следит за каждой сменой эмоций, чтобы понять, злится ли он. Не злится, в глазах только тоска. Он подрывается и обнимает крепко Рёмена, цепляется за футболку и прислушивается к сердебиению. — Как там дела с Мегуми? Мне тоже интересно. — Нужно увлечь его другим, чтобы не было поводов для беспокойства. Он переплетает их пальцы и смотрит на сцепленные руки. Брат гладит большим пальцем тыльную сторону его ладони, и он чувствует, как спокойствие окутывает их. — Злился сначала, потом начал рыдать, а затем сказал, что ждет моего возвращения. Я тоже соскучился по нему, думаю, когда встретимся, придется рассказать историю. Поухаживаю за ним, ему сейчас тоже немного тяжело без меня. — Он чуть сильнее сжимает его ладонь, но ему не больно. Он слабо улыбается, понимая, что тоже соскучился по друзьям. — Нобара уже обо всем знает, когда ты вернёшься, тебе выебут мозг, так что готовься. — Юджи тихо смеётся и обнимает крепче. — Рад слышать, что они более-менее в норме. Слушай. — Он хмурится, не зная как сказать о том, что вообще крутится в голове. Мыслей слишком много, и их еще нужно оформить в предложения. — Раз Мегуми скучает по тебе, то, может, вы тоже будете жить вместе. — Юджи. — Просто послушай меня. Сейчас я буду выкладывать очень много важных мыслей, которые крутятся в голове уже большое количество времени. — Рёмен замолкает, кладёт руку на его макушку и приглаживает волосы, показывая тем самым, что внимательно слушает. — Я думал об этом еще тогда, когда мы жили на старой квартире, считал себя обузой, что мешает вам быть вместе. Вы ведь любите друг друга, так что это логично, что вы должны жить вдвоём. Но тогда я цеплялся за любое внимание, чтобы спастись, и считал, что тяну вас двоих на дно вместе с собой. Прости, что не рассказал еще тогда, но мне было тяжело такое выкладывать. А сейчас я прихожу в норму, так что я решил, что дам вам пространство, чтобы создавать свою семью.       Сукуна не говорит — обдумывает его слова. Накручивает пряди на пальцы задумчиво, едва заметно хмурясь. — А ты? — Переживу. Мне есть куда податься, вопрос лишь во времени, ты же это понимаешь. — Понимает. Поэтому молча слушает, не лезет туда, где не просят, хотя продолжает беспокоиться за него. Это нормально. — Думаю, что мне хватит того времени, пока мы собираем шмотки, чтобы все для себя решить окончательно, хотя я уже и не нуждаюсь в этом. Ответ был ясен еще в тот момент, когда он впервые появился в этой квартире. Мне все еще нелегко, иногда прошлое душит, но я стараюсь все это отпустить, потому что бесполезно рыпаться уже, ничего не вернёшь, так что остается двигаться вперед, как бы тяжело ни было. — Ты точно будешь в порядке? — Сукуне тоже нужно брать себя в руки и принимать реальность такой, какая она есть. У него есть Мегуми, которому важно его внимание. — Конечно, буду. У меня не так много вариантов, если честно. Пора уже взяться за голову. — Брат согласно кивает и вновь сжимает руку. — Буду звонить, обещаю, но не так часто, чтобы вам не мешать. Хватит думать обо мне, Сукуна. — Итадори решает взглянуть ему в глаза и видит такую тоску и печаль, что становится тошно. Ладонь ложится на чужую щеку и мягко гладит. — Тебе нужно строить свою семью. Я справлюсь, честно. — В объятия утаскивают ожидаемо, он прижимается ближе, понимая, что этот жест ставит точку в их разговоре. — Обещай, что будешь мне звонить и рассказывать обо всем, что у вас творится. Иначе я себе места не найду. — Парень улыбается тепло и смеётся тихо, когда руки сжимают чуть крепче. Он хлопает его по спине, примирительно кивая. — Обещаю.       У них все только начинается. Рано еще думать о плохом. В конце концов, они сами решили для себя, что пора вставать на ноги, несмотря ни на что.       Звонить Сатору приходится чуть ли не через силу. Он совершенно не знает, что говорить. Да, он подумал, что стоит согласиться на проживание вместе с ним, но сейчас эта идея кажется не такой хорошей, как две недели назад, когда он разговаривал об этом с братом. Ему все кажется, что это какой-то дурной сон под температурой. Мозг плавится вместе с телом, он не понимает, что говорить, но гудки уже идут, а он стоит посреди комнаты с собранными шмотками, пока Сукуна пакует свои. — Юджи? Рад, что позвонил. Что-то случилось? — Голос на том конце уставший, но счастливый, Сатору чем-то шуршит и замолкает, пытаясь узнать причину звонка. Итадори замирает и хлопает глазами, не зная, как преподнести информацию. — Я. — Он просто не может выдавить из себя и звука, потому что сердце заходится в бешеном ритме, Омега воет от радости, а он начинает нервничать. На самом деле это не так просто, как казалось ранее. Нужно собраться и выложить как есть, он же уже все решил. — Тут подумал. — Сатору угукает как придурок, но слушает внимательно, чуть ли не дыхание задерживает. — Я согласен. — На что? — У Юджи начинает дёргаться глаз. Он сейчас серьёзно или прикалывается? Это нихера не смешно, он тут через себя переступает, а этот гад тупить смеет. Он шипит от злости, а потом слышит что-то булькающее, подозрительно похожее на всхлип. Он ревёт там, что ли? — Погоди, ты о... — Да, блять, а о чем же еще? Не тупи, идиот. — На том конце сплошнейшая тишина. Парень напрягается весь, готовый услышать что угодно, но точно не рык. Возбуждающий, громкий, такой восхитительный, что тело само отзывается. Он крупно вздрагивает и урчит в ответ, глаза закатываются, он теряется на мгновение, а потом слышит извинения за то, что не сдержался. — Прости. Прости, пожалуйста, я просто... Просто у меня аж все мурашками покрылось. — Он сглатывает и цепляется пальцами за волосы на затылке, пытаясь вернуть телу контроль, сущность бьётся в экстазе, изластилась вся, орет дурниной. В нем просыпается желание потереться шеей о шею Сатору, чтобы вновь ощутить мускатный запах ореха и еловые нотки на себе. — Придурок, о таком предупреждать надо, я тут чуть не откинулся. — Парень протирает ладонью взмокший лоб, понимая, что до ужаса вспотел. Его бросило в жар моментально, буквально с одного зова, а они даже не рядом. Он успел заскучать без него. Тело отошло от шока, запах выветрился, и Омеге нужна новая доза, она умоляет о метке, но Юджи не готов к ней, как бы тело ни просило. — Не смог не отреагировать, прости еще раз. Знаешь, я очень счастлив. Мне приехать за тобой? — Голос его подводит, дрожит от возбуждения, и Итадори сам понимает, что на грани, поэтому прикрывает глаза, давая себе время остыть. Они не виделись две недели, но изголодались так, будто не виделись год. Это ненормальная реакция, он не понимает, почему так происходит, и происходит ли такое у остальных соулмейтов? Или это только они такие больные? Юджи вздыхает и заставляет себя собраться. — Притормози. Я сказал, что согласен, но точно не так быстро. Размечтался. — Он не понимает, почему тянет время, зачем отводит неизбежное, если накроет одинаково? Будь то завтра или через год, они все равно будут неумолимо стремиться к нулю, сокращать расстояние любым способом, ведь нужны друг другу. Чего он вообще добивается этим? Хочет еще немного почувствовать вкус свободы? К черту свободу, она на вкус гнилая и отвратительно липкая на ощупь, без Годжо, она не такая восхитительная. — Я пока помогу брату съехаться с Мегуми, разберусь с проблемами, что остались, и потом сообщу, когда буду готов к переезду. Помнишь, я говорил, что мне нужно время, и ты мне это время дашь. Я уже ведь решил все, просто нужно немного подождать. — Он говорит спокойно, хотя у самого все в груди бунтует и взрывается, его это немного пугает. Он будто передернул затвор пистолета и выстрелил себе в голову, без надежды на выживание, хотя после этого и так не выживают. Шансов на спасение ноль, вот и у него столько же процентов на возможность освободиться от этого удушающего чувства. Горло сжимают тиски, но он все равно давит улыбку, чтобы звучать куда увереннее. — Ты в норме? — Как чувствует, падла, что с ним что-то не так. Хотя они соулмейты, чему тут удивляться? — У тебя голос дрожит. — Не паникуй, все пучком, просто немного холодно. — Вранье выходит херовым — лжец из него некудышный, но что поделать, приходится спиздеть, что все прекрасно, аж радугой блевать охота от счастья. — Лучше скажи мне, чем ты планируешь заняться в ближайший месяц? — Врать не получается? Тогда просто переведи тему, типа так и задумывалось. Юджи надеется, что Сатору не станет приставать с расспросами, ведь ему и так тяжело принимать такие решения. — А у тебя есть идеи? Я, как обычно, работаю, Нанами мне всю плешь проел, что я ебланил, пока он горбатился сверхурочно. — Годжо звучит недовольным, но буквально тут же меняет настроение как сраные эмоциональные качели. — Мы можем уехать куда-нибудь подальше от суеты, если ты хочешь, я бы сам не отказался от такого шанса. — Пока это слишком поспешно, он должен это понимать. У них не медовый месяц, чтобы сваливать хрен пойми куда, но идея однозначно хорошая. Возможно, когда он полностью отойдёт, он сможет вырваться и насладиться пляжем, где-нибудь за три пизды от города. Звучит идеально. Желательно, чтобы без всяких Альф поблизости, только он и тихое море, но тут уже не получится. — У меня появились планы на ближайшее время, так что без поездок обойдёмся. Можно просто сходить в парк и прогуляться, к примеру. — Он кидает взгляд на брата, что стоит в дверном проёме с сумкой в руках — уже готов, значит. — Это свидание? Погоди минутку, это я должен назначать свидания. — Юджи не говорит о том, что он назначил встречу не ради свидания, а ради того, чтобы поговорить с глазу на глаз. С тех пор, как они встретились, у них так и не получилось нормально все для себя разъяснить. Снова. Это уже напоминает ему традицию, после которой наступает очередной пиздец. Думать об этом не хочется, поэтому он давит в себе порывы сбросить вызов и устало вздыхает. — Так что оставь это для меня, пожалуйста. Я хочу сделать что-то особенное. — Голос Сатору так и сочится счастьем, которое, к сожалению, Итадори не разделяет. Его немного это грузит, он все еще так и не понял, что чувствует к нему, поэтому вся инициатива со стороны Альфы его обременяет. Ему кажется, что он снова недостаточно старается. Их отношения далеки до идеала, это очевидно, но Сатору старается это исправить, в то время как Юджи пытается почувствовать хоть что-то. И все это напоминает те самые отношения, которые тянет лишь один в паре. Так не должно быть, но Сукуна говорит, что это вполне нормально. Сейчас Юджи на стадии принятия, от него не требуется чего-то сверх меры, нужно лишь быть рядом и принимать ухаживания. Но самому парню этого кажется недостаточным, поэтому он тоже проявляет инициативу, хоть это и тяжело. И сейчас Альфа снова берет все в свои руки, пока он остается не у дел. Какая же засада. — Только давай обойдёмся без салютов в нашу честь и скрипача, что стоит над душой, пока мы жрем салаты в ресторане. — Он недовольно кривит лицо и вновь смотрит на брата, что уселся на сумке в ожидании, пока он наговорится. — Ты сейчас меня недооцениваешь. — Оскорбленно вздыхает он, пока Юджи облегчённо выдыхает. Сатору оказался не так безнадежен, как показалось. — Это же бесвкусица. Сейчас в моде другое. — Или все же безнадежен. Он в шоке хлопает глазами и поднимает брови. Рёмен хмурится, кивает головой и смотрит вопрошающе, мол, что такое? Парень душит себя одной рукой, показывая абсурд ситуации. Брат усмехается и понимающе улыбается. Терпи, сам ведь решил сойтись. Терпит вот, ради них терпит. — Я подберу что-нибудь интересное, а пока буду держать интригу. — Интриган херов. — Ладно, делай, что хочешь, только не переборщи. Я ведь и уйти могу, если мне не понравится, а я уверен, что мне не понравится. Стоит ли мне вообще приходить? — Он усмехается, когда слышит возгласы, Сатору возмущённо бурчит и тут же смеётся. Итадори даже зависает на мгновение, когда слышит смех. — Ладно, я постараюсь сделать так, чтобы тебе понравилось. Ничего вычурного, обещаю. — Отмирает парень только тогда, когда слышит чей-то недовольный голос на заднем плане. — Черт, прости, у меня еще столько работы, а так бы болтал с тобой и болтал. Я могу позвонить тебе вечером? Скажем, часам к восьми? — Валяй, только поговорим недолго, мне еще вещи разгружать. — Он идет на уступки, потому что это пока единственное, что он может для него сделать, но Сатору хватает и этого. — Хорошо, тогда до вечера. — Голос немного грустнеет, и Юджи даже себе не в силах признаться, что ему хочется чуть дольше поговорить с ним. — Ага. — Звонок обрывается на моменте, когда Годжо обращается к кому-то со всей строгостью. Это так странно осознавать. Альфа стелется перед ним, но перед другими он глава и строгий начальник. Наверное это и есть те самые доверительные отношения, о которых так долго затирал ему братец. К слову о нем, тот уже почти уснул, пока он болтал по телефону. — Наворковались? — Рёмен говорит с долей язвительности и ухмыляется. — Ни слова больше. — Шипит он и бьет Сукуну в плечо, когда тот начинает ржать.       Со сборами покончено, теперь пора возвращаться обратно. Они к этому уже готовы.