Сигма

      Сатору так и не смог сомкнуть глаз за всю ночь, бесполезно провертевшись на кровати — запах лимонов обвивал со всех сторон, манил к себе, не давая покоя. Ему хотелось зайти в комнату, забраться под одеяло и прижать хрупкое тело к себе. Да хотя бы просто посмотреть на спящего Юджи было бы для него манной небесной, но все эти извращения пора выкидывать из головы. Он абсолютно помешан на своём солумейте, что даже не находит в себе сил, чтобы хоть в чем-то ему отказать. Итадори начал ему доверять, не так, как хотелось, конечно, но не все сразу. То, что он ему позволил просто подойти столь близко, тоже о многом говорит. Он все еще шугается его, нервно огрызается и рычит, но все равно ест его еду и спит в его комнате в окружении его запаха. Это сводит с ума, потому что прикасаться еще не позволено, но он готов ждать столько, сколько потребуется, даже если придется годами над этим работать. Он вытащит его из кокона и покажет другую сторону жизни, ту, что была раньше, еще до случившегося.       Ближе к утру он подрывается, чтобы что-то приготовить, ведь парень наверняка проголодается. Альфа внутри скалится и воет от радости, он готов накормить его с рук, если этого будет недостаточно. В душе все трепещет от счастья, он жмурится на мгновение, чтобы вернуть себе концентрацию. Открывает холодильник и понимает, что надо затариться, ведь его соулмейту нужно как можно больше пищи для восстановления. Он достаёт яйца и муку с молоком для будущих блинчиков и начинает готовить, полностью уходя в свои мысли. — Ты решил квартиру спалить или меня отравить? Почему так воняет горелым? — Позади раздается хриплый ото сна голос Итадори, Сатору вздрагивает и обжигается, совершенно позабыв о готовке. Первый блин пригорает к сковородке и летит в мусорку. — Доброе утро! Я тут завтрак готовил и отвлёкся немного, прости. — Он счастливо улыбается, наблюдая за тем, как Юджи недовольно хмурит брови и трет сонные глаза. Он выглядит так мило, что не хочется отрывать взгляд от этого зрелища. Футболка, что все это время была на нем, сбилась, ворот скатился с соблазнительного плеча, открывая вид на тонкую беззащитную шею, на которой контрастируют чёрные молнии. Во рту копится слюна от одного вида на такого красивого парня. Годжо непреодолимо сильно хочет его обнять и поцеловать в манящие губы, но пока рано. — Челюсть с пола подбери, от тебя за милю несет возбуждением. Мерзость. — Итадори прикрывает рукой нос и уходит с кухни, Сатору провожает его грустным взглядом и возвращается к готовке. Стоит держаться на расстоянии, но он не может ничего с собой поделать, его тянет к нему, будь его воля, он бы вообще не отлипал от парня. Каждый раз, снова и снова, он повторял себе эти слова как мантру.       Держи себя в руках.       Не трогай без разрешения.       Это его отпугнёт.       Ты должен себя контролировать.       Это чертовски сложно. Он готов признаться себе, что хочет сдаться сущности. Альфа внутри голоден и жаден до ужаса, он желает присвоить себе то, что по праву принадлежит ему. Сатору хочет его, но не может себе позволить к нему прикоснуться, пока тот того не пожелает. С одной стороны, это правильно, ведь у каждого должны быть личные границы, которые нужно соблюдать, но с другой, его чувство ревности и жадного собственничества не дает ему покоя. Каждый раз, когда он кидает взгляд на чистую и непомеченную шею, его раздирает изнутри гнев и злость. Итадори должен принадлежать только ему, это его Сигма и ничья больше. Он готов мир поставить на колени, если парень попросит, вывернет наизнанку любого, кто тронет пальцем Юджи. Это дикая, необузданная животная ярость, которая растет с каждой секундой все больше, и контролировать ее нет ни сил ни желания. Только вот его грубые действия сломают то, что только начало зарождаться, поэтому он терпит, стиснув зубы, ради Юджи.       Возвращается на кухню Итадори только после того, как принимает душ, он трет мокрые волосы полотенцем и громко зевает, садясь за стойку. Годжо раскладывает блинчики по тарелкам и ставит взбитые сливки и кленовый сироп, рядом уже лежит свежая клубника. Слишком много старается, думает Юджи и усмехается, когда видит щенячий взгляд голубых преданных глаз. Сатору ждет похвалы за старание, но парень поступает по-своему. — Ты похож в этом фартуке на сраную горничную из Angel Maid Cafe* для отаку. — Итадори обводит внимательным взглядом фигуру в белом фартуке с рюшами, которую тот напялил, пока готовил. Он даже не заметил этого, когда впервые зашел на кухню, но выглядит это настолько нелепо, насколько и забавно. Сатору оглядывает себя и широко раскрывает глаза, когда парень начинает паскудно ржать. Он совершенно забыл, что дома находится не один, и по привычке надел фартук. — Так понимаю, приобрёл ты его там же. — Годжо срывает его и бросает в сторону, натурально краснея.       Мегуми как-то рассказывал ему историю о том, что Сатору раньше посещал такое кафе ради блинчиков. Там на него напялили нелепые крылья и нимб, заставив отгадывать моменты из аниме и фотографироваться. Юджи в жизни бы не подумал, что Годжо вообще может посещать подобные заведения, но за фотографию с нимбом и крыльями отдал бы многое. Взрослый серьёзный Альфа в окружении розовых стен и мебели — уржаться можно. Он прыскает со смеху и смотрит на Сатору, что замер от этой картины. Смех тут же прерывается, и он нелепо откашливается, поворачивая голову в сторону — Итадори только что позволил себе расслабиться в его присутствии, какое упущение. Парень разглядывает еду, что стоит на столе и кривит лицо. — А есть что-то менее сладкое, меня тошнит от одного их вида. — показательно отодвигает тарелку и смотрит в окно. — Ты хочешь чего-то конкретного? — Альфа мигом подрывается, готовый в любую секунду метнуться за тем, что он хочет. Это забавно, но слишком быстро надоедает, в чужих глазах столько покорности и любви, что начинает мутить. Это не то, чего он желает, хотя можно постараться вывести его из себя и посмотреть на реакцию, наверняка он будет зол. На миг его пробирают мурашки от неясного страха, отчего он сжимается и начинает хмуриться. — Что-то не так? — Годжо хочет подойти, но тут же останавливается, когда видит этот страх, что отрезвляет и заставляет успокоиться. Он совершенно не хочет пугать парня, поэтому чертыхается и уходит из кухни, хватая свою тарелку — пусть поест в одиночестве.       Юджи хмуро провожает его взглядом и рассеянно озирается по сторонам. Становится до жути неуютно и одиноко, но звать его обратно он не станет, ведь им нужно немного дистанции. Завтрак действительно вкусный, Итадори все доедает и сам моет посуду, потому что Годжо и правда постарался.       Он не понимает, как до такого дошло. Ему все еще страшно находиться рядом с ним слишком близко, но Омега внутри жалобно скулит, потому что хочет быть окутана в запахе, внимании и заботе. Сердце агрессивно воюет с мозгом, и он не знает, кто победит в этой схватке. Он видит, что тот старается, видит, что держит себя в руках, но страшно от этого не перестаёт быть.       Сегодня он уйдет обратно к брату, будет долго и нудно объяснять, что ничего плохого ему не делали, покажет свое тело вдоль и поперёк, чтобы не было сомнений в его словах. Кто знает, как долго они еще не встретятся, но пока этого хватает, чтобы отходить от шока. Итадори знает, что Сатору не станет на него давить и вечно преследовать, у него работа, он скоро уедет из города. Да и им с братом тоже нужно возвращаться обратно. Будет тяжело, но они справятся, купят новую квартиру, желательно совершенно в другом районе, чтобы даже шанса не было пересечься с прошлым. Все будет нормально, он ведь сам решил, что пора вылезать из кокона самоненависти и страха. Осталось лишь поговорить с братом, он точно будет непротив, Юджи же видит, что тот безумно скучает по Мегуми. — Мог бы и не мыть, я бы сам справился. — Годжо выглядит поникшим, даже когда старается не выдавать этого, убирает всю помытую посуду в шкаф и поворачивается к нему. Они стоят довольно близко, чтобы можно было с лёгкостью коснуться друг друга, это снова напрягает, парень хмурится, делает едва заметный шаг назад, чтобы было легче дышать. — Думаю, теперь тебе пора. Сукуна явно недоволен тем, что ты так долго у меня находишься. Да и мне нужно собираться и возвращаться в город. Работа не ждёт, Нанами там уже весь на взводе. — Слова отдают тонной сожалений, Итадори тяжело вздыхает и отводит взгляд. Если так подумать, при следующей встрече, спустя большое количество времени, его снова может накрыть, если он вновь почувствует его запах. О метке даже и речи идти не может, потому что с такими заявлениями, тот сходит нахер, он даже думать об этом не может. Начинает тошнить только об одной мысли о том, что на нем будет метка Годжо. Он не готов к ней совершенно, но она дает гарантию того, что его не будет так накрывать, да и организм наконец успокоится, когда получит свое. Омега внутри требует Альфу перед ним, но он не поддаётся на провокации тела. — Я могу проводить тебя, если хочешь. — Сукуна сразу же вылетит из дома и начистит тебе лицо, или ты забыл, как было в прошлый раз? Не стоит лишний раз геройствовать, я сам дойду. — Сатору усмехается на его слова и отворачивается. Становится как-то слишком тихо и неуютно, хочется разбить неловкость чем-нибудь, но слов совершенно не находится. — А что? Переживаешь за меня? — Улыбка выходит вымученной, Годжо давит из себя эмоции, чтобы разбавить обстановку.       Переживает ли он? Юджи не знает ответа на этот вопрос, даже думать об этом не хочет. Внутри все сжимается и пульсирует, что-то все же задевается в его душе, невидимая нить между ними звенит, дергается легонько, посылая по телу мурашки. Возможно, где-то за рёбрами, есть одна последняя бабочка, что выжила, остальные просто сдохли, не выдержав такой боли. Сердце бьётся спокойно, ничего не выдаёт его обеспокоенности, но он волнуется за этого кретина. Связь ли это или что-то другое, но оно есть, Юджи ошеломленно выдыхает и жмурится, когда пытается уложить в голове всю эту информацию. Ему страшно, да, но помимо страха есть что-то еще, что ютится прямо в сердце. Сущность подрывается, почуяв брешь в броне, пытается расковырять эту ледяную стену, чтобы больше не мёрзнуть в одиночестве, ведь его соулмейт так близко, он рядом. Итадори чувствует, что сдаётся, постепенно оттаивает, и ему это не нравится, он пугается собственной реакции на происходящее, шарахается в сторону, когда Годжо что-то хочет сказать, и тот тут же затыкается, устало вздыхая. — Тогда мне не стоит так опрометчиво лезть на вашу территорию снова. — Сатору сдаётся и отходит на расстояние, чтобы дать парню передышку. — Но я хотя бы могу надеяться на твой номер? Я не буду писать, пока ты сам не напишешь, обещаю. Ты можешь в любой момент кинуть меня в черный список, если поймешь, что я тебе надоел. — Итадори едва переводит дух и неуверенно протягивает руку, чтобы взять мобильный. Быстро вписывает нужные цифры, пока Годжо пытается осознать свое счастье. — Спасибо, я рад, что ты доверил мне это. — Сильно не радуйся, я вряд ли тебе буду писать. — Он закатывает глаза и поджимает губы. — Но... ты можешь мне писать, но не часто! Иначе полетишь в блок. — Сатору смеётся расслабленно и ерошит волосы, не зная куда деть собственные руки. — Хорошо, для меня это действительно важно. — Он легонько улыбается и отворачивается, когда у Юджи вновь слетает ворот футболки, он ведет себя крайне тактично, что обнадёживает. И теперь, когда они немного успокоились, Альфе стало неловко. Итадори просто смотрит в окно, отмечая, что скоро начнётся дождь, нужно будет успеть домой до него. — Тогда отдам тебе твою одежду, чтобы ты собрался. — Он уходит в комнату, оставляя парня в одиночестве.       Они еще долго не смогут привыкнуть друг к другу. В кафе, когда Годжо крикнул ему про второй шанс, он почему-то подумал, что оно того не стоит, но слезы, что лились из глаз, и сердце, отбивающее дикий ритм, твердили об обратном. Омега внутри кричала и звала в ответ, звала Альфу и умоляла остаться рядом, он не мог просто это проигнорировать, ведь все внутри вопило и тянулось к нему. Он сам не понял, как оказался прижат к широкой груди, где так же сильно билось чужое сердце, и его прорвало в этот же миг, он рыдал, потому что ему было плохо, рыдал, потому что скучал до безумия, потому что выносить одиночество было ужасно сложно. Все накопилось внутри него и вырвалось наружу, пока руки обнимали и прижимали лишь сильнее. Сущность радовалась возможности побыть с соулмейтом, тоже обливалась слезами от счастья, тянулась и тянулась, пока эмоции не выбили его из равновесия окончательно.       Наверное, стоило бы сторониться и дальше, но когда он принимал решение, идти ли на поводу своих чувств или нет, прошло уже большое количество времени. Просто в последний момент его хлестануло потоком непонятного отчаяния, он не мог просто взять и оставить все так, как есть. Итадори пришел в то чёртово кафе, потому что сдох бы, если бы не дал себе еще один шанс. И если бы не вышло ничего хорошего, не смог бы расстроиться, потому что попытался.       Его грызут противоречия, сжирают изнутри собственные эмоции, он на пике своих сил. Юджи устал бороться против системы. Соулмейты — это навсегда, по крайней мере до тех пор, пока один из них не умрет. Смог бы он смириться со смертью Сатору? Вряд ли, его бы поглотило такое отчаяние, что он бы кинулся следом. Даже находясь на расстоянии, он умирал без него, смерть Годжо он пережить бы не смог. Тут дело даже не в физиологии и прочей чепухе, Итадори просто сам знает, что где-то внутри сраный червь будет выгрызать его по кусочку, пока не останется ничего. Как бы не было тяжело все это признавать, но он скучал, Омега внутри тоже скучала.       Они оба пытались смириться, оба пытались жить отдельно, но не вышло, потому что, несмотря ни на что, их будет тянуть в два раза сильнее, если станут намеренно отдаляться. Юджи признает поражение, смиряется с мыслью, что так будет всегда, ведь глупо идти против своей же природы — они не смогут друг без друга. Да, Итадори страшно, да, его все еще тошнит от мысли о прошлом, да, он боится вновь открыться и довериться, но если все будет тянуть лишь один Годжо, то станет хуже. Отношения — это когда оба принимают участие в жизни друг друга, когда оба выкладываются, но ему банально страшно, потому что еще одного такого шока он просто не вывезет — сдохнет от боли, а Сатору следом за ним, ведь они все еще родственные души.       Принимать решение было очень тяжело, но он ведь знает, на что идет, им будет непросто, но уже нет пути назад. Будь он неуверен хоть на толику, то не позволил бы увезти себя к нему, не пришел бы в кафе, не выворачивал бы душу наизнанку, не бился бы в истерике в крепких объятиях. Он бы не стал всего этого делать, но решение принято, все голоса подсчитаны, обе его стороны поднимают руку вверх, соглашаясь на сделку. Теперь остается только двигаться вперед, вытягивать себя со дна, быть понимающим и обходительным, потому что добровольно подписался на все это. Пора заканчивать со страданиями, хватит себя жалеть, не то место и время для этого.       Психолог как-то посоветовал ему одну схему — на каждый нервный срыв, каждый псих и бзик он отводит себе ровно пять минут. За это время он может бить посуду, рыдать, кричать и биться в агонии, но по истечению времени обязан вернуться в форму и напомнить себе о том, что прошлого не изменить, что пора вставать на ноги и двигаться вперед. И он действительно так делал, сначала выходило неважно, срывы длились дольше пяти минут, он не мог остановиться рыдать, но потом, с каждым новым разом, он чаще осознавал все это и мог управлять эмоциями. Сейчас он реже срывается, чаще чувствует себя лучше, хотя иногда непредвиденные обстоятельства выбивают его из колеи. Так было недавно, когда он только встретился с Сатору. Итадори просто не мог успокоиться, выл и кричал, пока Сукуна держал его за руки, чтобы он себе не навредил, после этого Юджи понял, что пора вылезать из выгребной ямы.       Он даст им шанс, даст фору, чтобы оклематься. Смогут ли они это вывезти или нет — время покажет, а сейчас, перед тем как уйти домой, он позволит себе еще раз переступить через себя, себе же на благо. Это сложно и тяжело, но так надо. — Держи, я все постирал, пока ты спал. — Годжо протягивает ему шмотки и грустно улыбается. Итадори смотрит внимательно и хватает вещи, отбрасывая их в сторону. — Сейчас ты сядешь на диван и заведешь руки за спину. — Парень толкает его к дивану, и тот падает на него, недоуменно глядя на то, как Юджи вздыхает и сжимает кулаки. — Мне так надо, уяснил? — Он видит, что Сатору хочет задать вопрос, но обрывает. — Руки за спину, иначе я уйду. — Альфа убирает руки, как и приказали, но продолжает удивлённо смотреть. — Любое резкое движение, слово или рычание — и я уйду. Даже не думай касаться меня, я тебя ударю. Просто сиди смирно и жди, когда я закончу. — Парень кривится и подходит осторожно, едва хмурится, когда опирается коленом между разведеных ног. Главное, пересилить себя и отпустить все, а потом тело сделает все за него.       Удивлённый вздох срывается с губ Годжо, когда Итадори все-таки подаётся навстречу и утыкается лбом в шею, притираясь. Резкий запах хвои и лесных орехов бьет в нос, он снова морщится, пытаясь привыкнуть, руки непроизвольно хватаются за плечи, а сам он садится на чужие колени, сжимаясь от страха. Его не тронут, Сатору сдержит обещание и не сделает больно. Пальцы цепляются за одежду, когда он делает полный вдох грудью, аккуратно ведет носом от линии скулы до кадыка, переходя на основание шеи. Страх сковывает, сжимает глотку, не давая нормально дышать, но он жмурится, давая себе время, ему нужно привыкнуть, впитать в себя запах, чтобы потом было легче. Сердце срывается, его кроет, но он держит себя в руках, потому что Омега внутри воет от радости, рвётся ближе, чтобы приклеиться и вжаться в тело напротив. Его кидает то в жар, то в холод, он слышит сбитое дыхание Сатору, понимая, что тот еле себя сдерживает. Это слишком интимно, интимнее, чем секс и поцелуи.       Важно отмести страх, что душит, переступить через себя, чтобы привыкнуть к новому. Сказать легко, но вот сделать это куда сложнее, когда за клеткой из рёбер стенает и визжит Омега, которой не дают вырваться, а страх окружает со всех сторон. Противоречивые чувства бьются во всем теле, не давая покоя, ему кажется, что он сходит с ума. Юджи дышит размеренно, с каждым новым вдохом расслабляясь все больше.       Сейчас он отпускает себя и позволяет сущности взять верх на короткое мгновение, лишь на короткое, потому что сдерживать ее внутри себя уже невозможно. Она скулит и мечется, просится к Альфе, рычит от злости, ведь ее сдерживают. Итадори бы не хотел срываться, но ему уже невыносимо больно.       Первый стон срывается с губ, он почти мяучит, урчит, подаваясь вперед и утыкаясь носом в висок, трется своей шеей о его, выделяя свои феромоны, чтобы пометить Альфу. Они метятся запахами, выпускают сущности наружу, чтобы впитать друг друга, позволить себе раствориться, и это просто восхитительно. Юджи почти воет, толкается еще и еще, дышит чужим запахом, наслаждается каждым мгновением. Он скучал. Неосознанно, где-то в глубине души, но скучал. Рот наполняется слюной, пальцы до боли впиваются в плечи, причиняя дискомфорт, но Сатору не замечает — он поглощен моментом. Парень скалится и обнажает клыки, сдерживая себя от порыва пометить, Омега внутри визжит от восторга, просит еще и еще, и он трется о шею своей. Запястья тоже покрываются запахом, когда он трет их о чужие железы. Всхлипы смешиваются с урчанием, он просто перестаёт осознавать реальность, голова кружится, все тело напрягается от наслаждения, но он не перестаёт метиться. Комнату заполняют запахи возбуждения, они слишком тягучие, почти осязаемые.       Он хочет нарушить договор, хочет ощутить руки на своей талии, но Годжо все еще держится. Это восхищает и поражает. Парень готов признать, что это возбуждает еще больше. — Скажи что-нибудь, я хочу слышать все. — Он скулит на одной ноте подаваясь бёдрами навстречу. Голова такая пустая, что он удивлен, как вообще его мозг смог выдоить хоть что-то, а язык — связно говорить. — Сатору.       Годжо сжимает челюсти, и старается не шевелиться, когда влажный язык проходится по кадыку. Он дьявольски возбуждён, его накрывает, ему хочется его трогать везде, где только можно, ему это жизненно необходимо, иначе он сойдет с ума. Он рычит так громко, что уши закладывает, Итадори начинает дрожать и урчать в ответ — он слышит, он рядом, он отвечает ему. Его тонкое мяуканье заставляет крышу съехать окончательно. — Люблю тебя. Хочу до безумия. Если мы не прекратим, я не смогу долго себя сдерживать. — Рык перемежается со словами, Годжо тонет в запахе лимонов, пока Юджи вылизывает его шею. — Хочу тебя коснуться, хочу взять на этом диване. Хочу, блять, поцеловать. Хочу так, что уже пожар в штанах. Меня накрывает, Юджи. — Скажи еще раз мое имя. — Он выстанывает и утыкается лбом в плечо, пока руки блуждают по груди. — Юджи. — Еще. — Юджи. — Прошу, ещё. — Юджи, Юджи, Юджи. Господи, блять, я сейчас сдохну, Юджи. — Итадори жмурится до белых пятен перед глазами, его трясет, он воет в голос, стонет чужое имя, пока Годжо рычит и стенает. — Сатору-у-у. Я не могу, мне надо... хочу... — Он срывается и ставит засос за засосом, клыки едва оцарапывают кадык. Ему кажется, что он сейчас отключится от яркого и острого возбуждения. Он даже представить себе не может, что чувствует в этот момент Годжо, который только и может, что терпеть. Почти все барьеры сорвало, но остался один, который не дает сорваться окончательно — глубинный страх, он почти неощутим, но есть. — Юджи. Остановись. Пока не стало слишком поздно. Я не могу это терпеть. Хочу тебя до безумия. Хватит, прошу. — Сатору говорит и говорит, пока парень ерзает на нем. Он готов сорваться, но тогда это оттолкнёт. — Боже блядский. — Он вновь рычит и слышит ответный вой, где-то в голове мелькает мысль, что Итадори уже давно потерял сознание, сейчас вместо него телом управляет сущность. Она просит и вымаливает, хочет получить то, чего ждала так долго.       Это не Юджи.       Сатору раскрывает глаза и понимает, что сейчас обещание придется нарушить, но все это во благо, ведь ещё пара таких фрикций, и у него слетят тормоза. — Прости, но так надо. — Годжо хватает его за талию и валит на диван, удерживая руки парня в захвате. — Очнись, тебя сорвало, Итадори. — Не помогает. Он продолжает вырываться, чтобы прижаться к нему. Господи, как же его кроет. — Тогда придётся нам немного искупаться в ледяной воде, потому что я тоже на пределе. — Он хватает парня на руки, пока тот обвивает его ногами и снова трется. — Сейчас будет холодно. — Он выкручивает вентиль с холодной водой на полную, вставая под струи вместе с Юджи. Того подбрасывает, он распахивает глаза и визжит, пытаясь вырваться, но руки крепко прижимают к себе, пока он не начинает хныкать. — Хватит! Стоп! Холодно! — Кричит Итадори не своим голосом, а потом обмякает и проваливается в сон — его вырубило от шока.       Годжо выходит из душевой, хватает полотенце и кутает парня в него, прихватывая с собой еще одно, в комнату он заходит бесшумно и начинает раздевать их обоих, чтобы не мёрзнуть в мокрой одежде. Берет новую футболку и сглатывает, когда в полной мере осознает, что перед ним лежит полностью голый Юджи. Он старается не разглядывать его, пока натягивает одежду, пока кладёт под одеяло и накрывает по шею. Старается не думать о том, что все еще возбужден, а холодная вода совершенно не помогла. Он бы хотел лечь рядом, но не может, потому что пока никто не дал согласия.       Все то, что только что произошло, останется, отпечатается в памяти навсегда. Он будет прокручивать в голове это снова и снова, пока парень не даст согласие хотя бы на поцелуй. Юджи сорвало, это было ясно еще с того момента, когда он заурчал, но он попросту не заметил, ведь его мозг плавился от жара. Специально ли тот спустил все на самотёк или нет, он не знает, но даже так, это ничего не значит. Это временная мера, чтобы привыкнуть к нему, он это понимает, поэтому продолжает держаться.       Ему тяжело себя контролировать, он до сих пор не понимает как вообще еще не сорвался и смог здраво мыслить в этой ситуации. Его Альфа рвался с цепи, потому что видел отклик на его зов. Это опасно, Юджи играется с огнём. Понимает ли он это или намеренно провоцирует? Сатору сжимает зубы и уходит из спальни, прикрывая за собой дверь. До течки Итадори и его гона еще далеко, но даже без этого они оба чуть не сошли с ума. Нетрудно представить, что будет, если один из них пробудится. Это будет сплошное безумие. Он еще ни разу не слышал и не видел ни у кого чего-то подобного, даже у его матери, что была замужем за отцом, такого не было. Это какое-то помешательство, иначе объяснить не выходит. Дело ли в том, что они давно друг друга не видели? Он не знает, но понимает, что такое приведёт к дичайшей животной случке. Если у Юджи будет течка, то Годжо не сможет себя сдержать, а если парень спустит все на тормозах, тогда дом полностью затопит их запахами. Они не смогут оторваться друг от друга, будут трахаться до потери пульса, пока не отключатся. Это что-то совсем ненормальное, потому что даже в то время, когда они метились, их сорвало. Сатору просто не хочет думать о том, как они будут проводить гон и течку. От одной мысли об этом рот наполняется слюной, он хочет его до невозможности. Ему хочется его укусить, упиваться его стонами и громким урчанием.       Судорожный вздох наполняет гостиную, когда он слышит зов — это Юджи. Годжо срывается с места и летит в спальню, распахивает дверь и замирает, Итадори мечется по постели и зовет его, выгибается, хватая пальцами одеяло. Урчание доносится до острого слуха, и он отзывается, чтобы успокоить. Похоже, он пока не очнулся, но Омега внутри него все еще зовет его. Он аккуратно забирается на постель и ложится рядом, тонкие пальцы безошибочно находят его шею и притягивают ближе к себе. Все внутри него обмирает от того, что его обнимают, Сатору позволяет себе прижать его к себе за талию, крепко обнимая в ответ. — Ты точно дашь мне за это пизды, я уверен. Но это будет потом, поэтому я просто позволю себе вольность. — Он утыкается носом во влажную макушку и целует, пока хватка на шее не слабеет окончательно, но даже во сне Юджи старается прижаться теснее. Он закидывает ногу на его бедро, даже не подозревая о том, что сейчас творится внутри самого Годжо. — Нам с тобой придется несладко, но я постараюсь ради тебя. — Шепчет он сонно, и рокот, что издаёт соулмейт, кажется полностью солидарным.