Сигма

      Молодость все прощает — так говорил ему дед с самого детства, обрабатывая синяки и ссадины от недавней драки, пока Юджи наворачивал от негодования круги рядом с ними и методично отчитывал брата за безрассудство. Сукуна всегда смотрел на него с толикой снисходительности и отвращения, каждый раз, когда видел чужие покрасневшие от слез карие глаза. Ему невдомёк то, что тот не пользовался временем, напрасно растрачивая драгоценные минуты своей жизни на бесполезную учебу и клубы по интересам. Сам он давно познал сладость свободы, когда нет сдерживающих факторов, способных эту свободу отобрать — он терпеть не мог оковы обязательств, поэтому окружал себя по максимуму самыми интересными и незаурядными людьми. Сукуна уже тогда знал, что надолго они в его жизни не задержатся, но так даже хорошо.       Дед умер слишком рано, оставив на них долг за аренду, скупую скорбь и тупую боль от потери. Юджи был почти убит горем, он цеплялся за то единственное, что у него осталось — родного брата. Сукуна терпеть не мог слезы и разведение сырости на пустом месте, он говорил, что так и должно быть, люди рано или поздно уходят — это нормально. Только глупый младший братец не понимал его, почему же тот так холодно относится к смерти близкого человека, когда ему самому очень плохо. А еще Сукуна ненавидел сидеть взаперти, Юджи требовал внимания, хотел все время быть рядом, что было проблемно, ведь ему, свободолюбивому не по душе стоять на месте.       — Я уезжаю. — Когда дело дошло до точки кипения, он просто решил исчезнуть, оповещая брата об этом. Таких, как он, обычно называют ветреными, но это было не так, просто терпеть и дальше душность трехкомнатной коробки и чужие слезы не было сил и времени — он стремился к освобождению, которого Итадори-младший не понимал. — Хочу обзавестись хорошими связями и устойчивой землёй под ногами, здесь мне не место. — Юджи было сложно осознать подобные мотивы, он отрицал факт того, что их неразрывные отношения пойдут крахом.       — Тебя ведь совсем не волнует смерть нашего деда, да? Неинтересно сидеть со мной? Почему? — Задавал вопрос за вопросом, хотя уже давно знал причину — Сукуна теряет драгоценные минуты, просиживая штаны здесь. — Это окончательное решение? — Он вставал осторожно, под внимательным взглядом шаг за шагом приближался, а потом просто обнял, содрогаясь в рыданиях, проклинал и шипел от злости, душа его в своих тисках.       — Юджи, отпусти. — Предупреждение было разовым, ведь в случае непослушания он мог применить силу, и Юджи знал это лучше остальных, однако продолжал прижимать к себе, вгоняя пальцы в спину сквозь тонкую ткань чужой футболки. Продолжал реветь, пока руки душили. — Прекрати сейчас же! — Удар приходится в лицо, пощёчина, которая должна была прилететь, превращается в кулачный мордобой, где на кону стоит дальнейшая судьба. Сукуна пропускает пару атак, позволяя лупить себя уже ладонями, младший брат пускает сопли, как девчонка, но бьёт сильно.       — Почему ты уезжаешь? — Удар в плечо. — Что тебя не устраивало тут, со мной? — Следующий — в ребра. Дыхание сбивается лишь на секунду, чтобы тело могло позже прийти в норму и совершить решающий выпад и крепко схватить Юджи за руки, заламывая локти за спину до упора. — Ты ужасен! Я... так тебя ненавижу. — Мычит тот в пол, даже не предпринимая попыток вырваться — сдался.       — Можешь ненавидеть до конца жизни, если тебе так будет угодно. Ты просто меня не можешь понять, если бы понял — отпустил. — Хватка слабеет по мере того, как выравнивается шумное дыхание. — Мне не нужны те, кто меня не понимает.       — Останься. — Ответа не получает и начинает истерить по-новой. — Не хочешь? Тогда вали! Давай же! — Юджи сгребает себя с пола, собирается с силой и что есть мочи орет: — Проваливай, черт тебя дери! Давай, бросай меня в одиночестве, гоняясь за призрачной свободой! Катись к хренам собачьим, чёртова эгоистичная сволочь, я... — Пощечина приводит в оцепенение, парень замирает, косит глаза на него и всхлипывает. Жалеет ли Сукуна? Несведущий человек сказал бы, что он реальная сволочь, и оказался прав в какой-то мере, а тот, кого он сейчас ударил, его родной брат, не думает ни о чем. В резко опустевшем сознании нет ничего, кроме боли от побоев, Итадори уносит в какой-то наркотический транс. — Знаешь, ты прав, тебе нужно уйти, видеть тебя не могу. Можешь не возвращаться, я и без тебя справлюсь. — Юджи встаёт и просто уходит в свою комнату, в этот день Сукуна не слышит ни слова от него, не зовёт попрощаться — глупо до оторопи. Уходит незаметно, тихим хлопком входной двери отрезая их друг от друга уже навсегда — именно так он думал, пакуя нужные вещи в багажник такси.       Впереди маячила такая нужная ему свобода; миллионы людей и временных связей; разные сферы жизни и куча развлечений на любой вкус. А еще там был шанс вытащить Юджи со дна и вывести в свет, показывая возможности этого мира. Сукуна хотел бы продемонстрировать своему брату настоящую жизнь, только теперь это было невозможно — младший по глупости своей ограничил сам себя, довольствуясь малым. Идиот. Возможно, он эгоист, только руководит им желание быть независимым, подарив тем самым независимость и для него, такого глупого, но любимого братишки.       Знакомые шумные улицы Токио сменились приветливыми кварталами города Тиба, радушно открывая взору всю свою красоту и заманчивость. Префектура была шумной, но не такой, какой был родной город — здесь дышалось легче, больше простора, несмотря на населенность и количество застроек. Он попал туда, откуда возьмёт начало его дальнейшая судьба, Сукуна уже на низком старте, чтобы осуществить все, о чем грезил последние три года.       "Угадай, кто прилетел в гости?"       Сообщение строчит быстро и отправляет Дзего, который должен был забрать его из аэропорта и провести экскурсию по городу. Познакомился он с ним год назад через общего знакомого, который учился с ним в одной старшей школе. Пара шумных пьянок и посиделок за беседами свели их к тому, что у них одна идея на двоих — быть независимыми и свободными. Дзего был признан куда быстрее, чем скучные одноклассники с мыслями о глупостях и застрявшие в пубертате, а еще парень был старше на три года и недурно образован в сфере купли-продажи, чем конкретно удивил. А еще у него был собственный клуб в городе, что поставило точку в сомнениях. Таких кадров Сукуна хранил для себя, собирал под стать себе, чтобы в будущем воспользоваться в нужный момент, который выдался совсем недавно. Дзего был в Токио проездом, жил, как говорил, один, мог самостоятельно выбирать куда отправится, указывая этот город ещё одним пунктом для посещения, он был одним из тех, кто не обременял себя ограничениями, наслаждался каждой прожитой минутой, Итадори-старший оказался таким же. Уже провожая его до самолета, Сукуна бросил: "Когда я буду свободен, то наведаюсь в гости, так что жди". И обещание свое сдержал — прибыл сразу же, как отбросил оковы.

"Да ну? Сам Сукуна Итадори решил навестить своего старого приятеля? Высылай местоположение, считай, что я уже приехал"

      Дзего приезжает через тридцать минут, приветственно хлопает по плечу и помогает перенести вещи в багажник собственного авто, а потом везёт к себе домой, располагая в самых лучших условиях, о которых Сукуна мог мечтать.       — Шикарно ты устроился, самомнение не жмет? — Усмехается, оглядывая барную стойку с алкоголем. — Jack Daniel's; Black Bacardi, не жирно? — Взглядом пересчитав все бутылки, дивится тому количеству алкоголя, которое даже пить не пробовал.       — Могу себе позволить. — Смеётся Дзего и достаёт два граненых стакана. — Виски? Ром? Водка?       — Кофе, напиваться пока не входило в мои планы. — Тот пожимает плечами и убирает стаканы обратно. — Как продвигается бизнес? Клуб процветает? — Сукуна осматривает довольно просторную кухню, подмечает то, что выглядит обжито она лишь у барного холодильника, где хранится алкоголь, и делает вывод, что находится дома он крайне редко.       — Больше тебе скажу — их несколько. Они тебе понравятся, обещаю. — Осклабившись, хмыкает и подаёт кофе из автомата. — Угостить, к сожалению, кроме алкоголя, нечем.       — Обойдусь. Ну так что там с клубами? Ты раскидал точки по городу или вышел за его пределы?       — Три — в Тибе, один — в Токио, и еще один — на Ибице. Прикинь? Хороший знакомый подогнал по старой дружбе, сам он давно отошёл от дел. — Дзего закуривает сигарету какой-то иностранной марки и приваливается спиной к стойке, попутно рассказывая о путешествиях и связях с новыми людьми. Делится идеями на будущее и охотно отвечает на вопросы. Итадори втягивается в разговор моментально, сам накидывает мыслей насчёт клубов, уже чувствуя вкус свободы, вливаясь в ритм жизни чужого города. — Слушай, твои мозги да моим подчиненным! Нет, я серьёзно. — На чужой хмык реагирует сразу, подрываясь. — С тобой дело будет прибыльнее. Хочу показать тебе кое-что — это то, что я называю своей золотой жилой, ты там быстро освоишься.       — И что, даже с руководителем познакомишь? А меня примут на работу вообще? — Сомнения были, Сукуна хотел бы верить, что его возьмут, но такие организации обычно очень кропотливо относятся к выбору сотрудников — клубы были популярными.       — Я тебя зарекомендую, а если я им про твои идеи расскажу, они будут кипятком от тебя ссаться, будь уверен.       Глупость собственных суждений Итадори понял не сразу, его наивность вышла крахом в тот момент, когда до него дошла вся суть подобных мест: плата за грязную работу — молчание и собственная жизнь. Сукуну обвели вокруг пальца слишком просто, стоило банально навешать лапши о деньгах и крупной рыбе в виде клиентов.       — Пришли. — Перед ним открывают дверь, и он входит в здание, отмечая взглядом пустые стены и наличие громкой музыки. — Нам на этаж ниже, там вся движуха. — Поясняет Дзего и ведет дальше, к винтовой лестнице, что вела на цокольный этаж. Спускаясь, Сукуна не думал о подозрительности места. Спускаясь, Сукуна не знал, с чем столкнётся на самом деле. Два рослых парня стояли возле входной двери и пропускали разношерстный народ в деловых костюмах, надевая на руки браслеты с номерами.       — Это че, тематическая вечеринка? — усмехается по привычке, почему-то разом напрягаясь, резко превращается в слух, осторожно оглядываясь по сторонам. — Че здесь происходит?       — Увидишь. — Их пропускают без вопросов, лишь единожды сфотографировав Итадори для внесения в регистр. — Это наша святая святых, здесь нам платят больше всего за посещение данного мероприятия. — Сукуну проводят вдоль столиков, за которыми сидят сильные мира сего, кто-то ведёт разговор, кто-то просто обжимается с кем-то. Свет и музыка лупят по нервам, вызывая непонятный страх без причины. Он медленно ступает по полу и с каждым шагом чувствует, как сильнее начинает давить атмосфера помещения на плечи, прогибая его. Концентрация на звуках такая огромная, что он глохнет по началу, когда все стихает, словно мир вокруг вымер. — А сейчас самое интересное. — Тянет Дзего предвкушающе и замирает возле стены, где замирает и сам Сукуна, каменея все больше.       — Дамы и Господа, приветствую всех на сегодняшнем мероприятии. — На сцену выходит молодая девушка в вечернем платье, в её руках микрофон, а на лице улыбка, которая не вяжется с тематикой мрачного помещения. — И, по традиции, объявляю аукцион открытым! — Аплодисменты в зале врываются в сознание подобно пуле, Сукуна разом подбирается и слегка приседает, словно готовится дать отпор в случае чего-то чрезвычайного. Интуиция вопит истерично, что ему нужно валить отсюда, но тело, в разрез мыслям, не желает шевелиться, прирастая к полу. Он щурится и принюхивается, нос улавливает душный запах Омег, много запахов, словно там, за сценой, собралась толпа. Его начинает тошнить. Девушка тем временем объявляет первый слот, и под дружные хлопки на сцену выкатывают коляску, в которой сидит намертво связанная девка лет тринадцати. — Аукцион сегодня открывает Бета под номером шесть. Нанако, четырнадцать лет, идеальное послушание и красивая внешность. Начальная ставка один миллион йен, есть желающие?       — Какого хера здесь происходит? — Собственный голос подводит в конце, сменяясь на звучный хрип. Он хватает за грудки Дзего и впечатывает в стену, понимая, как сильно трясутся собственные ноги.       — А ты разве ещё не понял? Это подпольный аукцион по продаже Особых, дружище. — И разводит руками, намекая, что не виноват в чужой глупости. Сукуну швыряет в отчаяние, он отступает и оседает, когда ноги все же подводят. — Да брось, все не так уж и плохо. Зато какие деньги мы выручим с продажи одной такой особи!       Гул в ушах превращается в мешанину из звуков и обрывков фраз, доносящихся со сцены. Люди орут, перебивая друг друга и выставляя цену выше, чем у оппонента, пока там, на всеобщем обозрении сидит напуганный ребёнок, привязанный к коляске. Все это напоминает какой-то дичайший фарс, фильм, что угодно, но не то, что происходит с ним на самом деле. Мозг отказывается принимать картинку за реальность, отрицает возможность подобного исхода, а он сам сжимает пальцы до побеления. Встаёт резко, насколько позволяет координация, и только собирается уходить, как его тут же останавливают.       — Не советую. Уйдёшь — найдём, расскажешь кому-то — будет плохо в любом случае, подумай о близких тебе людях, не заставляй их страдать. — Дерьмовость собственного положения узнает он только в этот момент, вспоминая, что в Токио где-то сидит младший брат и тихо его ненавидит. Он сглатывает и сбрасывает руку, а потом уходит за сцену, вылавливая напоследок довольный взгляд. Несётся опрометью куда глаза глядят, не реагирует на вопросы каких-то людей, лишь подавляет рвотный рефлекс и бежит дальше, где не будет аукциона и всей той херни, в которую он влип.       — Помогите! Кто-нибудь, помогите сестре, пожалуйста! — Доносится отчаянное до слуха, и Сукуна резко останавливается, возводя взгляд туда, откуда был слышен детский крик. Перед глазами растут башни из клеток, в которых кто-то находится, страх растёт пропорционально тому, как раздаётся плач и мольбы о помощи. Он забрёл туда, где берет начало аукцион, здесь — тюрьма для тех, кого поймали. Дети из неблагополучных семей, беженцы, нелегалы, подростки. Здесь Ад, в который загребают всех, кто представляет интерес для алчных тварей с толстым кошельком и извращенной фантазией. — Пожалуйста! Пожалуйста, помогите! — Гомон голосов срывает с петель хрупкий контроль, Сукуна блюет прямо на пол, сгибаясь и оседая вновь. Сбежать не выйдет, спасти всех этих несчастных — тоже.       — Ты... — Тычет в самую крайнюю клетку, откуда кричит девчонка. — Да-Да, ты, это твою сестру сейчас... Ее выставляют на аукцион? — Тошнить начинает снова, но он игнорирует все раздражители, фиксируя внимание только на девочке.       — Пожалуйста, помогите ей, прошу! Пожалуйста! — Осознание положения давит, лупит по нервам, и он отшатывается назад, оглядываясь по сторонам. Она начинает кричать громче, впадает в истерику, лупит руками по прутьям клетки и ревёт. Лишний шум может кого-то привлечь, нужно уходить.       — Прости, я не... Прости, черт, прости меня. Я не могу. Мне надо идти. — Он летит дальше, игнорирует крики и мольбы спасти, тяжёлыми ножами врезающиеся в спину. Лестничный пролёт появляется перед глазами моментально, но сил бежать дальше нет, он садится на пол и приваливается спиной к стене, откидывая голову назад. — Блять!       — Не советую тут зависать, это служебное помещение. — Итадори вскидывается и чертыхается, когда слышит голос, раздающийся с пролета выше, он видит очертания силуэта, но в темноте лица не разобрать. — Тебе лучше уйти обратно в зал. Ты новичок?       — Тебе-то откуда знать? — Сукуна нервно цыкает и стряхивает с рубашки побелку, что насыпалась на плечи.       — Многие новички пытаются сбежать, кому-то не удавалось и их ловили, кто-то просто мирился с положением. Ты не первый и далеко не последний. — Парень бросает ему пачку сигарет и зажигалку, которые он ловит и закуривает.       — Ты тоже тут работаешь? — С первой тягой ушла нервная дрожь и оцепенение, Итадори пускал дым в пространство и прислушивался к шорохам сверху.       — Нет, я просто сторонний наблюдатель.       — Тебе разве плевать, что происходит кругом? Эти уроды продают детей. — В голове все ещё отдаётся детский крик о помощи. Он лупит по полу кулаком и сплевывает, выкидывая окурок и вытаскивая новую сигарету.       — Я видел тех, кто не скупается на жестокость, и тех, кто был объектом насмешек подобных личностей. Махито говорит, что это просто метаболизм души, люди делают боль другим людям, создавая порочный круг, конца которому нет. Я в этот круг вступил, причиняя боль тем, кто причиняет её мне и моим близким. — Голос стих, а потом раздались шаги. — Дам совет: хочешь жить — умей подстраиваться под других, чтобы потом нанести точный и смертельный удар. — Шаги эхом отскакивают от стен пустого помещения, просто растворяясь в тишине.       Сукуну находят через час, пачка сигарет уже была к тому времени прикончена, а он все продолжал сидеть на лестничной клетке и тупо пялиться в стену. Вывод, к которому он пришёл, вышел отнюдь не радостным — он здесь застрял, и, пока не обзаведётся должным авторитетом, не уйдет, незнакомец был прав — нужно подстроиться и отвести подозрения, попутно отыскивая единомышленников.       — Ну что, надумал что-нибудь? — Дзего появляется в окружении своих псов, готовых сорваться к добыче по первому приказу. Откажется — его разорвут на месте.       — Я согласен, блять, но есть условие. — Его внимательно слушают, поводки ещё не спущены, и это даёт передышку. — Ту девку, которую вы выставили, есть возможность выкупить обратно?       — Что? А, ты думал, что её уже купили, ну конечно. — Неожиданный смех ставит в тупик, он хмурится, ожидая пояснений к этой идиотской клоунаде. — Клиент уже давно отказался от неё, все, что он хотел — просто переспать с ней, заплатив крупную сумму, такое тоже здесь возможно. Но ты молодец, что согласился, тебе тут понравится, добро пожаловать в Ад, дружище.       Порочный круг боли взял свой старт с этого момента и все не заканчивался. Сукуне досталась работа погрязнее продажи людей — здесь он пытал и убивал предателей и крыс. Добывал информацию такую, за которую люди готовы платить суммы больше, чем продажа самой дорогой Особой. Он убивал с мыслями о доме, где живёт Юджи; пытал и мечтал вернуться, повернуть время вспять, чтобы остаться там, где нет личных кошмаров с участием всех им убитых, где пахнет карри на ужин, а не кровью и трупами, где каждый день слышит тихое: "С возвращением", а не крики от боли и мольбы о пощаде. Люди говорят, что чем дольше смотришь на подобное, тем быстрее привыкаешь. Сукуна готов послать их лаконично нахуй, потому что к подобному привыкнуть невозможно. Совесть не спит крепким сном, как считают идиоты, она жрёт изнутри день за днем, ночью напоминая о себе особенно сильно, когда личные демоны вылазят на охоту. Если ты привык — значит умер морально, сломан и втоптан в грязь. Итадори считает себя живее всех живых и набивает свое первое тату на лице, высекая на коже смертный приговор, штамп того, что он урод. Когда счёт им убитых переваливает за -дцать, а кровь на руках не смывается, он меняет фамилию на Рёмен, что означает "двуликий". Метаболизм его души давно отхаркивает чёрную слизь и разлагается, тронешь — и будешь проклят, сам превращясь в чудовище. Незнакомый парень на лестничной клетке становится лишь смазанным воспоминанием, как и все, кто так или иначе попадается ему на глаза. Знакомые здесь — мудаки всех мастей, от отсидевших зеков до еще не пойманных убийц и насильников. У него окружение колеблется стабильно, но не меняется по сути нихера — одна и та же шваль. Он медленно тонет в порочном кругу, где каждый в цепочке что-то теряет, в основном это человечность.       Тепло и уют остались где-то позади, спроси кого-то что это, тебе не ответят, ведь позабыли или вовсе не знали. Человечности нет ни у кого, кроме детей в клетках, которых ежедневно подвергают стрессам, остаются среди них самые сильные, у которых надежда на хороший исход ещё осталась, а сломанных отправляют в "утиль" — так называемые комнаты для клиентов, что хотят быстро выпустить пар как того пожелают. Та девчонка на аукционе все не выходит из головы, она на ряду с теми мыслями, которыми тешит себя в перерывы между мордобоями и пытками. Мимико периодически маячит на горизонте вместе со своей сестрой. Они не расстаются друг с другом ни на секунду, находя утешение в существовании своей второй частички.       — Двойняшки, Нанако Хасаба оказалась Особой, Сигмой, если быть точнее, продать по отдельности не получится, её сестра, Бета, закатывает истерики похлеще всех остальных. Разлучишь их, считай, потеряешь прибыль. — Делится соображениями Дзего и кидает окурок на пол. Сукуна стоически терпит мудака рядом с собой, не решаясь бить морду только потому, что руки марать о такую падаль не хочет. — Только глянь на них: образец идеальной совместимости, такая неразрывная связь есть только между близнецами. Смекаешь? — Рёмен в шаге, чтобы придушить, продолжает стоять рядом, кидая в сторону обмудка косые взгляды. — Попадись мне в руки Особый, у которого есть близнец, я бы мог получить сумму, о которой ты даже не представляешь. А представь, если они будут оба Особыми, такой куш встречается раз в жизни. — А у Сукуны перед глазами стоит лицо Юджи. Хорошо, что он оборвал все связи с ним, пришлось бы тяжело, по той простой причине, что его могли шантажировать.       — Хорошо, что сволочь, вроде тебя, ещё подобными Особыми не обзавелась. — Бросает сухое и кривит лицо в отвращении.       — Да ладно тебе. Разве не мы с тобой мечтали о прибыли и независимости? Я думал, ты меня понимаешь. — Он не желает и дальше стоять, возвращаясь к делам, слушая вдогонку броское: — Подумай лучше над моими словами, я ведь не шутил!       И ведь правда, шутить здесь нет времени и сил, Дзего испытывает его терпение день за днем, пока не приходит банальная мысль, наивная до одури, но почему-то единственная в своей человечности — Сукуна хочет свободы для этих девочек.       — Подумал над моим предложением? — спрашивает знакомый, как только он заходит в пыльный тесный кабинет. Рёмен шаркает тяжёлыми берцами по скрипучему полу и садится на единственное свободное кресло, стряхивая с рук пыль — ему пришлось таскать мешки с трупами и вывозить в пустырь неподалёку.       — Я согласен на твоё блядское предложение, но, по обычаю, у меня есть условие, связанное с этими двумя, я веду речь о Мимико и Нанако. — Делает паузу, вглядываясь в глаза и вгрызается в щеку зубами. Если дело прогорит, то может стать хуже, нужно уверить в своей честности и верности. — Я буду отлавливать тебе Особых, а ты взамен пообещаешь, что девки будут свободны хотя бы от тесной клетки.       — Ты понимаешь, что будет в случае, если они сбегут? — Тон отдает сталью, холодной расчетливостью, от весёлого переходя на грубый.       — Я своей головой буду отвечать за них, если не веришь, могу отдать свою руку под залог. — Сукуна вытаскивает из кармана нож и кладёт ладонь на холодный офисный стол, вознося лезвие.       — К чему такие лишения, Рёмен? Твои руки нам ещё нужны, я тебе верю, но внесу коррективы: они будут находиться под твоей опекой час в день и присутствовать исключительно в стенах заведения, большего, увы, позволить тебе не могу. Сбегут — и ты лишишься не только руки, мы тебя по кусочкам разберём, а потом отыщем родню, чтобы посмотрели на мясной пазл. Пойдет?       — Пойдет. Полагаю, мы договорились, начать хочу сегодня, так что надеюсь на твоё понимание. — Тишина являлась тому подтверждением, он встаёт и под зорким взглядом открывает дверь, слушая за спиной щелчок револьвера. — Решил все же пристрелить по-тихому?       — Ты не подумай, банальный интерес, повезет тебе сегодня или нет. — Сукуна не поворачивается и не смотрит, лишь напряжённо стоит на месте, считая собственный ровный стук сердца. — Если пуля выстрелит в ногу, то тебе не повезло, всего их три, ведь так интереснее. Проверим твою фортуну? — Барабан крутят, раздаются щелчки, пока он сцепляет зубы и прикрывает глаза, готовясь к боли. — Бам! — Звук осечки лопает напряжение, и Рёмен обмирает, понимая, что он гребаный счастливчик, хоть сейчас лотерейный билет покупай.       — Повезло так, повезло, я прямо аж возбудился. — Шутит Сукуна и поворачивается, видя безумный оскал на чужом лице.       — Знаешь, ты первый человек, решившийся так открыто ставить мне условия, потому что те, кто пытались, были мной же и убиты. Но тебе я разрешаю, потому что мы партнёры, я верно рассуждаю? — Дзего сдувает с дула воображаемый дым и кладёт револьвер на стол.       — Верно. — Лыбится показушно и выходит, хлопая дверью. — Для тебя в будущем я подготовлю котёл побольше, ублюдок. — Шипит тихо и идёт встречать рассвет под очередные крики.       Мимико и Нанако, как и обещали, доставили ему уже вечером, Дзего дёрнул обеих за шкварник и протолкнул в комнату, оборудованную под складское помещение. Девки испуганно жались друг к другу, во все глаза глядя на Сукуну, как на чудовище, в их глазах читался страх и ненависть.       — Час пошёл, за порог ни шагу. — А после громко хлопнул скрипнувшей дверью. Рёмен вставать не спешил, смотрел издалека, как они оглядываются, в попытке найти выход. Мимико дергает за руку свою сестру и отступает на три шага назад, стоит ему встать и подойти к ним.       — Привет, наверное, ты меня помнишь. — Обращение это только к старшей девочке, с их первого знакомства прошло почти полгода, и это первый раз, когда они ведут беседу в непосредственной близости, без мешающих факторов. — Я так и не представился, меня зовут Сукуна Рёмен. — И как только протягивает руку, они отлетают, позади лишь дверь, которую дёргают, но та не поддаётся. — Спокойнее, я не причиню вам вреда, я здесь лишь для того, чтобы просто познакомиться поближе.       — Да как же! Я знаю таких, как ты, лживых ублюдков, что пользуются нами, как вздумается! — Нанако впервые подаёт голос, срываясь на крик, и это служит для него неким стоп-словом, он замирает и поднимает руки.       — Ты, Мимико, видела в каком я был состоянии, когда с тобой пересекся? Скажу вам так, мне было так страшно впервые, и я вряд ли забуду то, что тогда увидел. Мне просто хочется свободы как для себя, так и для вас, поэтому пошёл на риск.       — Тогда почему ты не помог, когда я просила? Ты же просто сбежал, как мы можем тебе верить? — Хасаба щурится и зло скалится, оседая на пол, пока её младшая сестра в растерянности держит в руках плюшевого медведя, подаренного очередным клиентом. Сукуна садится рядом и приваливается спиной к стене, обречённо глядя в потолок.       — У меня есть младший брат, которого я ценю, и мне не хочется, чтобы он пострадал. — Делится откровением, доставая из мятой пачки сигарету. — Я так же, как и вы, застрял здесь без возможности выбраться. И я вытащу нас из этой задницы, обещаю. — Девчонки притихли, Нанако осторожно присаживается на корточки, пачкая пылью подол всего жёлтого платья, и тянет руку к сигарете.       — Можно?       — Нанако, не надо. Ты же знаешь, что за это будет! — Кричит старшая и дергает за руку, но та лишь вырывает её и продолжает молча смотреть на Рёмена. Сукуна с досадой провожает взглядом последнюю и отдает её, доставая зажигалку из кармана потертых брюк.       — Осторожно, курение вызывает привыкание и кучу ненужных последствий. — Диктует описание на пачке и хрипло смеётся, когда девчонка отмахивается, примыкая губами к сигарете. Тот поджигает её и смеётся лишь больше с неумелых попыток казаться взрослее, он мог бы сказать, что взрослеть им рано, только потом понимает, как глупо это звучит — они уже давно не те глупые дети, им пришлось познать весь ужас жестокости и пройти через это. Пусть хоть курением насладится. Натужный кашель сквозь слезы и струи дыма в потолок сопровождают их неловкую тишину. Мимико уже не отговаривает, а сама отбирает никотиновую дрянь и затягивается.       — Тебе. — Шепчет, выпуская кольцо дыма. — Лучше сдержать свое обещание.       Курить они бросают в тот же день.       Просвет появляется неожиданно, когда вокруг происходит непонятная шумиха, люди впадают в панику, собирая вещи и вывозя в фургонах клетки с детьми. Сукуна озирается и ловит кого-то, спрашивая в чем дело, как оказалось, одному из этой шайки сели копы на хвост и могут в кратчайшие сроки заявиться сюда.       — Какого хрена? — Сукуна врывается в кабинет, осточертевший за такое время, и лупит ладонью по столу. — Объяснишься?       — Нам придется переехать и затаиться, советую паковать вещички, пока есть время. — Дзего поливает керосином документы на столе и поджигает. — Скоро все это место взлетит на воздух, так что сваливаем. — Хватая все самое нужное, он выходит из помещения и раздаёт команды, Рёмен осматривается и вспоминает о двойняшках.       — Где Хасаба?       — Их вывезли вместе с остальными ещё пятнадцать минут назад. Махито отдал распоряжение отправить их первыми. — Кто такой Махито, Сукуна вспомнил — его упоминал тот пацан с лестничной клетки, и теперь назревает вопрос о том, как много знает о нем сам Дзего.       — Кто такой этот Махито?       — Основатель. Благодаря ему мы тут зарабатываем, все мы благодарны за то, что он нас подобрал. Мне пришлось нарваться на Мафию, и меня бы убили, если бы он не вмешался, Махито имеет достаточный авторитет в городе, чтобы нас не трогали. — Люди, чьё положение стало шатким, доверились манипулятору, понял он. Здесь все слепо верят ему и подчиняются, потому что приходится. Раболепие и страх — двигатель прогресса, он убедился в этом ещё давно.       Рёмен так и не смог спасти девок, их увезли раньше, чем у него получилось разведать ситуацию, и обещание, которое им дал, оказалось простым набором слов для успокоения, не более. Зато именно сейчас появился шанс свалить, пока остальные заняты заметанием следов и поджогами. Все разбежались, почти никого не осталось, даже знакомая рожа пропала с поля зрения, у него считанные минуты, потом просто все кругом взорвётся, не оставляя и камня на камне. Сбегает он через лестничную клетку, лабиринт коридоров выводит его на улицу, где каждый угол был им осмотрен на наличие камер. Здесь слепая зона, если пройти вдоль стены, можно остаться незамеченным. Сожалеет лишь о том, что не смог освободить их, но сейчас не может тягаться с тем, кто имеет авторитет и силу, ему бы свою шкуру спасти для начала. Ненавистное ему здание разносит на щепки за секунду, оставляя после себя чёрную радость с послевкусием свободы.