Дышать

В ушах легкий гул, будто где-то со стороны сейчас должна влететь толпа детей и помешать этому степенному созерцанию. Син Цю слышит шорохи, постель очень мягкая, а простыня с подушками пахнут порошком. На улице разговаривают какие-то люди, не очень-то и громко, чтоб мешать детям спать, но мальчик всё равно слышит каждое слово. К подобному он привык, приучился. Сам тихий, но очень чуткий, знает всё и обо всём. Знает, в каком положении воспитатели, в каком положении некоторые дети из соседних комнат, знает, что завтра будет на завтрак. Но он молчит. Сказать некому. Гул машин и проезжающего трамвая перекрывает разговор людей под окнами и синеволосый слегка дёргается, накрывая голову одеялом, будто его застукали. Он должен спать. Но этот новый вид полностью завораживает и не даёт и глаза сомкнуть. Машина подъезжает к дому, слабо освещая потолок комнаты своими фарами и гудит. Люди больше не разговаривают, однако теперь ушки мальчика улавливают совсем иной шум. Шум листьев возле окна и тихие шаги за дверью. И вновь шорох одеяла. Но уже не его, а соседа по комнате. Да… соседа. Или как его нужно называть? - Не спишь? – тихий голос из другого угла выводит из раздумий. Опять шорох. Теперь на Син Цю смотрят, не так ли? Он это чувствует. Мальчик молчит, не зная толком, что отвечать. В детском доме тот тоже был не разговорчив, однако не боялся своих братьев и сестёр. Вот только теперь ситуация совсем иная… Желтые глаза слегка отливают голубым цветом, когда мальчик поворачивается и всматривается в тьму комнаты. - Нет. Надо бы спросить что-то в ответ, вот только и так понятно, что Чун Юнь тоже не спит. А разговаривать сейчас Син Цю не хочется. Никогда особо не хотелось. За окном теперь слышен стрёкот сверчков, хотя здание находится буквально в середине города. И мальчик резко поворачивается обратно к окну, смотрит на тёмное небо, кусочки листвы и часть луны, что немного выглядывает из парапета. Кутается сильнее в одеяло и молчит дальше. Маленькие ножки начинают подрагивать: вряд ли от холода, да и вряд ли от страха… Не понятно почему, Син Цю не знает. На ногах тёплые носочки, снять бы их, да вот только не очень хочется. Всё-таки… страшно. Совсем немного. Мальчик слышит собственное дыхание. Как поднимается и опускается собственная спина, отдавая отчёт и тому, как движется одеяло. Отчего-то появляется желание затаить дыхание, и мальчик так и делает. Вновь трамвай, вновь какой-то шум, а на часах примерно за десять. Раньше, в такое время на улице уже ничего не мешало ему и детям спать. Однако теперь Син Цю находился совсем в другом доме. Дверь тихо открывается и в комнату заглядывает женщина, держа в руке маленькую лампаду со свечой внутри. И синеволосый чувствует какую-то радость, победу: он всё еще не дышит, прикрывая рот рукой. Может, так его не заметят и вовсе? - Во всём районе отключили электричество, но я кое-что принесла… - легкий стук служит мальчику знаком о том, что источник света поставили на стол, - Будет вам в качестве ночника. Желтые глазки пару раз хлопают а сам мальчик широко вдыхает воздух после сказанного женщиной. На последней фразе он заметил приятную нотку… Она улыбалась, когда говорила это. Значит ли, что она счастлива? Чувствует ли она теплоту на душе в этот день? - Спасибо, мам, - опять этот голос, но... уже другой. Не такой хриплый и тихий, который был слышен в том вопросе. Он тоже говорит с улыбкой на лице. Син Цю поворачивается к источнику света и ловит на себе нежный взгляд. Не такой холодный и безразличный, который он привык видеть. Совсем иной. Желтые глаза внимательно смотрят на женщину, что всё еще находится в комнате и сжимает ручку двери. Изучает, смотрит в самые глаза и молчит, будто боится даже рот открыть. Он не говорит спасибо, не хочет. Не сейчас. Может… потом, попозже, но не сейчас. - Спокойной ночи, Юнь, Цю, - дверь закрывается не сразу, а сын одаривает свою мать мягкой улыбкой напоследок. Теперь же желтые глазки разглядывают приятный оттенок розовато-теплого, рожденный из смеси ледяной голубизны и персикового сияния свечи, которая сейчас помогла мальчику увидеть своего... соседа. Розовый кажется очень милым, мягким. Даже по голове погладить хочется. Но Син Цю как лежал молча, так и лежит, продолжая изучать открывшийся вид на другую часть комнаты. - Я такой страшный? – что-то новое. Голос теперь не такой тихий и отстранённый, но всё еще не тот приятный, который посвящался матери. Взгляд с волос переходит на, такого же оттенка, глаза и Син Цю хмурится, не отдавая себе отчёта в мимике. Он не специально. Но Чун теперь тоже хмурится в ответ. Кто кого перекривляет? - Нет. Не страшный, - глаза начинают бегать по остальной части комнаты, и мальчик вновь поворачивается к окну, будто показывая, что общаться он всё еще не хочет. Чун Юнь не страшный, Син Цю его не боится. Дело не в нём. Просто атмосфера странная, довольно непривычная. И голубоволосый это знает, его предупреждали. И всё равно в таком возрасте он не в состоянии это прочувствовать. Не знает, каково прожить с рождения в детском доме. Не знает, каково не иметь понятия о родителях: заботе, тепле, приятных словах на ночь. Даже банальная поддержка. Он не знает, как мальчик у окна не ощущает свою семью. Син Цю вновь кутается в одеяло, обращая взор на луну. Руками он достаёт до коленок и полной грудью вдыхает запах новой постели. Его постели. Вдыхает сладковатый привкус цветка на подоконнике, собственных вымытых волос, запах расплавленного воска. А еще… вдыхает часть. Часть себя, часть новой комнаты, новой семьи… - Хочешь… пойдем завтра на площадку? – уже теплее. Син Цю начинает различать настроение говорящего лишь по кускам фразы. Этому, кажется, он научился в детском доме. Для того чтоб лишний раз никого не раздражать и не отвлекать. Думает, что это очень полезно и вновь ощущает странный прилив тепла в груди. Еще одна маленькая победа. - Мгм. – ответ звучит чуть ярче обычного, и мальчик сильно щурится, утыкаясь носом в подушку. Больше Чун Юнь ничего не спрашивает. Поворачивается в другую сторону и, кажется, засыпает. Теперь и ему нечего сказать. Так что Син Цю считает, что не один он такой - неразговорчивый.

***

- Бери правую. – шепотом говорит девочка подруге и щурит глазки, когда сталкивается взглядом с мальчиком с голубыми волосами. - Постой! Дай подумать… - вторая тоже щурится, только смотрит не на Чун Юня, а на его две карты в руках. У самой всего одна, нужно выбрать правильную. - Думай логически. Молния дважды в одно место не бьёт. – Син Цю рядом будто бы на автомате выдаёт фразу, делая вид что читает книгу. На самом деле он усваивает всё, что происходит вокруг, однако почему-то некоторые думают, что за книгами он прячет живое любопытство. Прикрывается и хихикает, шпионя за окружающими. - Эй, Син Цю! То что ты вышел из игры первым, не значит что тебе можно подсма-..! Ху Тао! Из руки белёсого мальчика выхватывают левую карту, и девочка в чёрном платье с чувством выполненного долга бросает две одинаковые картонки на пол. Еще и смеется так странно, хлопая в ладоши. Синеволосый поднимает на неё взгляд: шепот Сян Лин и остальных в комнате ему особо не мешал, а вот яркий смех его точно отвлёк от прочтения. Такой тон девочки ему нравится, неестественный и живой. Иногда, кажется, даже какой-то утробный, хотя так намного интереснее. Раньше Син Цю не так часто слышал хохот, намного чаще плач или крики, чем уж точно не похвастаешься. В такие моменты мальчик просто не обращал внимания на братьев и сестёр, делая вид, что в комнате его не существует. Сердце бешено стучало, а в ушах стоял гул, иногда даже слёзы приходилось сдерживать. Очень хотелось вмешаться, помочь, поддержать слабого и наказать сильного… Вот только после этого накажут и его. Воспитатели не шибко разборчивые в такие моменты, всех под одну гребёнку, а если еще и помочь пытаешься – значит точно замешан в сложившейся ситуации, значит тоже виновен. Как сильно бы его не разрывало чувство благородства, иногда приходилось заталкивать его куда поглубже, проглатывать, но оставаться нетронутым. Не в том месте.. он появился. - Юхуу!! Выиграла, выиграла! – выкрикивает Сян Лин и подпрыгивает, отчего две её косички захлёстом следуют за головой. Она тоже смеется, ярко и красочно, будто звуки бубенчика. Насколько сильно отличается хохот двух девочек? Син Цю думает и слабо улыбается. На душе разливается некая теплота, от книги совсем отвлеклись и смотрят на Чун Юня рядом. А он не смеется. Он проиграл, ему не весело от выигрыша подруги. Но он не кричит... не бьется в истерике, не пытается подстроить игру под себя и свои непрерывные победы. Он принимает своё поражение. Не совсем гордо не совсем с честью, но всё равно. Он молчит… и грозно смотрит на Син Цю. - Ну~~ Я не подсматривал, Чун Юнь, правда-правда! – мальчик корчит милую мордашку и раскрывает руки в объятиях, надеясь, что на его приглашение ответят. Не настолько часто он вёл себя подобным образом, но такое поведение его явно будоражило. Будто что-то запрещенное, что нельзя делать на постоянной основе, только в самые тяжелые и сложные моменты. Как сейчас, правда? Этот случай в самый раз. И синеволосый мягко улыбается и прикрывает глаза, когда блондин пододвигается ближе и обнимает мальчика за шею, начиная тихо скулить в ответ. Так… приятно. Мягко и тепло. Смех девочек глушится, кажется, сразу, как только Син Цю проваливается в объятия. Мальчик точно слышит, как бьётся сердце Чун Юня, чувствует, как руки сильнее сжимаются, и как дышит у него на плече. Волосы мягкие-мягкие, шелковые такие, и желтоглазый трётся о них щекой, в знак большей поддержки, нежели раньше, руками гладит по спине и улыбается сильнее, пряча эту эмоцию в белоснежных. И ведь он правда не смотрел в карты, и блондин это знает. Потому и легко сейчас так. Намного легче. - Та-ак что там с желанием?~ - опять утробный смех, отчего Син Цю открывает глаза и слабо хлопает мальчика по спине, будто бы показывая, намекая, что на них обратили внимание. И что теперь надо закончить с этим маленьким ритуалом. Таким запрещенным и даже личным. - Придумывай, ты же выиграла… - Юнь отстраняется от синеволосого и протирает нос тыльной стороной руки. Он плакал? Син Цю хмурится и чуть заглядывает в лицо блондина. Глаза не красные, но взгляд уж слишком поникший. Может.. просто зачесался? Кажется, за год жизни в более защищенном и спокойном месте он стал терять сноровку. Читать людей теперь сложнее. - Ну как… Так-то Син Цю вышел самым первым. Разве не он? – две милые косички вновь болтаются и Сян Лин пересаживается на место между Ху Тао и Син Цю. Прямо рядом с книгой. Синеволосый даже невольно тянется к ней, чтоб ненароком маленькая дочь повара не задела её. Пол немного скрипит под сменой положения ребёнка, но бумажное издание чуда оказывается в руках. И желтоглазый мальчик даже не сразу понимает, что теперь все смотрят на него, в то время как всё его внимание поглощено книгой: не оббились ли краешки, не вдавился ли какой-то мусор в обложку, не вывернулся ли сильно корешок. Она должна быть в целости и сохранности, ведь он взял её без разрешения. Главное чтоб не застукали… Син Цю слышал, как сказали его имя с намёком на желание. Но.. может кто-то скажет что-то еще? Почему все ждут только его слов? Мозг фоном отдаёт сигналы – нужно что-то сказать, но у синеволосого нет идей. Хорошо, что книга рядом, что сейчас он смотрит на неё, изучает, открывает последнюю страницу и думает. Думает…. Уже который раз мальчик ощущает на себе право выбора и слова, что всё еще не привычно, но так… здорово. Именно здорово, это первое и самое частое, что приходит на ум. - Это мамина? – беленький мальчик пододвигается ближе и смотрит внутрь, вчитываясь в слова. Кажется, сейчас Юнь всё понимает, Син Цю чувствует это. Или ему просто кажется? Просто отвлёкся на вещь родного человека? Девочкам теперь тоже интересно, что это за книга, раз оба мальчика будто про желание и забыли. Синеволосый слышит шорох бархатного чёрного платья и детского бубенчика на резинке. Достаточно. Не тот момент. Книгу схлопывают, медленно поднимая взгляд на блондина. - Хочешь… исполнить что-то отсюда? И Син Цю может поклясться, что таких искр в глазах мальчик не посвящал даже маме, даже когда она рассказывала ему про свою работу, даже когда обещала ему помогать, если вдруг тот решит ступить по её пути. Слушать и делать – разные вещи, не так ли? Даже ребёнок понимает это. Это было хорошей идеей. Хотя и не идеей вовсе, Цю просто пришло это в голову из-за сложившейся ситуации. Если бы не книга рядом - желание точно загадала бы Ху Тао. У неё всегда в голове кавардак. Как и у Сян Лин, обе стоят друг друга. А вот Юнь куда более спокойный и молчаливый. Прямо как и Син Цю, да? В голове что-то щелкает каждый раз, когда он думает об этом. Приятно... что он не один «такой». Какой-то такой. Который не мог с самого начала ужиться в детском доме. И Чун Юнь бы тоже не ужился, это точно. Иногда его посещают мысли о том, как было бы хорошо показать место, где жил до этого синеволосый. Хорошо..? Нет, нет, ему не стоит видеть такое. Нельзя ощущать на себе, думать об этом. Хочется, чтоб он находился тут, дома, в окружении родителей. Не для него то место. И не для Син Цю. Для других, для «таких». В комнате совсем тихо, только ласточки за окном кричат. Уже сумерки, а все четверо всё еще в сборе. В такое время девочек уже забирали, но, кажется, сегодня не тот день. И желтоглазый мальчик думает, что это везение. Чун Юнь сможет всем показать, какой он может быть классный. Не такой холодный, каким часто бывает, и не такой молчаливый, не замкнутый. А Син Цю такой же? Тихий, необщительный. Он думает, что они немного похожи, хотя внешне совершенно разные. Вот Сян Лин тоже с похожим оттенком волос, а характер Ху Тао Син Цю хотел бы одолжить. Ему нравится мысль о совмещении разных особенностей людей для обретения чего-то своего. Как какое-то волшебство, что доступно только одному. Потому что только он один об этом и думает. Тепло, темно и тихо, как и всегда, наверное. Всегда, когда они вместе. Или не всегда. Девочки тоже молчат, хотя смотрят с улыбками на мальчиков. Пальцы немного холодные, но это ничего. Ситуация, происходящая вокруг, будто бы перекрывает все незначительные неудобства, что ощущает Син Цю. Только сердечко радостно и стучит. Чун Юнь сейчас дёргает короткий платок, завязанный вокруг его шеи как маленький плащ, а рядом Цю, держит книгу матери и деревянную рукоять с резьбой. Она красивая, узорчатая, покрыта лаком, и такая приятная на ощупь. Не приятнее целлофановых обложек на книгах, но тоже где-то рядом. Что то, что то – новое и неизведанное. Син Цю чувствует какую-то гордость. Он может помочь, наконец-то. - Я готов. Мальчишка тоже улыбается, но чуть сдержаннее, Син Цю это замечает. Он слабо смеется в ответ и протягивает палицу. Это один из ритуалов мамы. Синеволосому немного стыдно, когда в голове он называет так маму… Чун Юня. Она вроде и не его мама, но… как бы так.. называть? В любом случае, блондину очень нравится её работа, нравятся её истории. И Син Цю тоже нравится. Нравится слушать её голос, видеть её доброту, и не важно, что она рассказывает. А вот Чун Юнь буквально живёт этим, будто бы с самого рождение. Призраки, демоны, весь этот экзорцизм. Такой же ребёнок, как и желтоглазый, но он ничего не боится. И Син Цю рад, очень рад, когда думает, что может поддержать и помочь блондину. Примерно, как и сейчас. Ему нравится проявлять доброту, не требуя ничего взамен. Вроде, и так достаточно. - Хорошо. Слова помнишь? – и голубоглазый кивает, продолжая сиять ярче луны, которую уже можно заметить на небе. Ласточки, сумерки, а родителей девочек всё еще нет. И это точно к лучшему. Син Цю аккуратно хлопает блондина по спине, чуть подталкивая его вглубь тёмной комнаты, из которой исходит приятный аромат. Опять свечи, опять эта атмосфера. Синеволосому кажется, что каждый раз, оказываясь в комнате.. мамы, он просто тает. Его душит, хочется спать, но Син Цю нравится, и Чун Юню тоже. Оно так и манит, так и пьянит, тянет лишь сильнее, вглубь. И мама часто выпроваживает из комнаты с аргументом «еще маленькие». И оба они это знают. Но сейчас уже не тот обычный момент, правда же? Син Цю надеется. Юнь медленно заходит в комнату, оставляя щель для особо любопытных друзей, которые могут.., нет, должны, слушать и видеть всё, что будет происходить. Желтые глазки так и сверкают, исподлобья оглядывая часть комнаты, блондина и матери. Он что-то шепчет, протягивает палицу и тут же становится в боевую стойку. Син Цю улыбается и щурится. Как и планировали, как и договаривались. Всё хорошо, всё под контролем. Или..? - Ты откуда узнал про этот метод, Юнь? – голос матери серьёзный и какой-то холодный. Но всё равно она называет сына так ласково. Что-то.. не так? Девочки начинают шептаться и сбивают мысли синеволосого, отчего он начинает нервничать, пытаясь протиснуться и услышать всё сказанное. - Я.. я хотел показать, что я.. - Это не игрушки, Чун Юнь! И Син Цю охватывает животный страх. Всё происходит слишком быстро. Этого не должно было произойти. Юнь сказал не те слова? Не правильно понял ритуал? Почему мама так злится? Мальчишка краем глаза видит, как из рук блондина выхватывают орудие изгнания. Она наклоняется на колени и грозно смотрит на сына. И синеволосому плакать хочется... Ему душно, жарко, липко. Кажется, он сейчас просто задохнётся. Злосчастная книга чуть ли не скользит в маленьких вспотевших ладошках. Девочки стоят позади, молча смотря на сложившуюся ситуацию. Это была идея Син Цю. Это было его желание. Чун Юнь ведь не виноват, так? И даже оказавшись в такой ситуации блондин продолжает твёрдо стоять на своём. Почти что… Син Цю просто чувствует, как Юнь всё еще верит и собирается показать матери свои возможности, свои желания. И мальчик на эмоциях толкает дверь, врываясь в тёмную комнату и вдыхая этот запах свечей. Так судорожно, но так и ощущая всю эту тягучесть в лёгких. Будто тянет на дно… Прокрадываются мысли просто лечь и заплакать. Но нужно.. нужно… - Это была моя идея! – голос звучит так звонко, пронзительно, а личико у мальчишки такое испуганное. Ноги Син Цю слегка подрагивают, а книгу руками придерживают сильнее прежнего, чуть ли не ногтями впиваясь в мокрую обложку. Блондина дёргают за плечо, даже резко как-то, вставая чуть впереди него, будто бы защищая того. И в внутри просто сердце разрывается. Буря с дождём и молнией. Мальчику страшно, очень страшно, но ситуации отличаются. Он так думает и поступает точно не зря. Это мама, почти что.. его мама. Перед ним не воспитатель, а человек, которому явно не плевать на детей. Ни на него самого, ни на блондина позади. И всё равно тело дрожит, пытается просто выбраться из этой ситуации, убежать, спрятаться, сесть в угол и затаить дыхание. Просто не дышать. Не показывать никому о своём существовании. Неужели.. и в этот раз он не сможет никого защитить? - Син Цю, ты что делаешь… - шепчет Юнь и даже по тихому голосу слышно, как он тоже напуган. Это еще сильнее подводит. И книга падает на пол, чуть оббивая пару уголков. Желтоглазый не выдержит, он хочет убежать прямо сейчас. Почему он всё еще стоит на месте? Пытается доказать что-то окружающим? Или просто самому себе? Мать широко вздыхает и прикрывает глаза, потирая переносицу. Кажется, эти благовония на неё плохо влияют.. первое что проносится в голове у мальчишки с синими волосами. Она тихо поднимает книгу и подходит к двери, открытием которой чуть ли не сбивает обоих девочек, которые продолжали за всем следить из-за щели. - Чун Юнь, Син Цю, вы наказаны. Идите в свою комнату, - женщина становится близ угла и показывает на выход из кабинета. Голос стал чуть более спокойным, но этот взгляд всё еще не вещает ничего хорошего. А желтоглазый стоит просто в ступоре.. Ноги не двигаются, он не может идти дальше. И блондин берет его за руку, быстро уводя в коридор. Он будто бы ощущает, как мальчишка напряжен, как ему страшно, и что он чувствует. С девочками они не прощаются, лишь пересекаются взглядами. И все… все в немом страхе. Син Цю замечает толику жалости в глазах Сян Лин. Он думает, что будь её воля сейчас говорить, она бы извинилась, что напомнила всем в кругу, что именно он первым вышел из игры. И вся эта страшная картина с матерью и кабинетом мигом скрывается за дверью, которую быстро закрывает блондин. Син Цю не может сейчас думать ни о чём, кроме страха и.. каком-то еще странном чувстве, которое так и норовит заполнить весь мозг и все мысли. Всё произошло так быстро, так резко, хотя за окном уже и ласточек нет, лишь луна ярко освещает полутёмную комнату. Син Цю думает о щелчке пальцев, смотрит на руки. Щелчок – и момент прошел. А на самом деле целая вечность. Ноги подкашиваются полностью и мальчишка падает на пол, ощущая теперь тёплые носочки возле ляжек. Сердце стучит так быстро, буквально перекрывая все входящие звуки из реальности. А мысли бегают из стороны в сторону, всё-таки позволяя маниакальному удовольствию разлиться по телу. Синеволосый не знает, что это, но он ведь.. защитил Чун Юня? Это такая радость? Он наконец сделал что-то стоящее? Могут ли его братья и сёстры из прошлого дома гордиться им? Или.. нет, не так. - Зачем ты это сделал? – сумбурные мысли прерывает тихий голос и желтые глазки поднимаются на обеспокоенное лицо блондина. Тому тоже не лучше, Син Цю это видит. Тоже дрожит, сдерживается, но получается у него куда лучше. Может, потому что.. связи с матерью иные? Цю не может думать об этом в таком ключе, это некрасиво. И как только синеволосый открывает рот – из глаз потоком начинают течь слёзы. Он не в состоянии ответить что-либо. Просто не может, не сейчас. Какую радость бы он не ощущал, поверх всего всё еще лежит страх. Страх за то, что решение было неверным. Уже в который раз… - Ты чего..? Цю.. – мальчишка вздрагивает, когда слышит своё имя в таком виде. Пару раз его так называли «родители», и то лишь в последнее время. Син Цю еще не привык. А от Чун Юня слышать это куда более страннее. Разве так можно? Он почему-то не думал об этом раньше. И Син Цю слабо поднимает руки в попытках сдерживать слёзы, но это никак не выходит. И блондин понимает. Он всё понимает. Садится рядом и крепко обнимает синеволосого, поглаживая по спине. Желтые глазки закрываются, лишь давая фору слезам, отчего те давятся сильнее и впитываются в футболку Чун Юня. Син Цю не всхлипывает, лишь мелко дрожит, явно сдерживаясь от громких неприятных звуков. Раньше, в детском доме, этого никто и никак не принимал, отчего синеволосый и привык быть тише воды, ниже травы. Если будешь громким – будет больше проблем. Конечно, много кто пользовался этим, лишь бы на него обратили внимание, но подобной логикой мальчишка не обладал. Ему казалось, что лишние глаза ему ни к чему, нажалуются же еще… А подобные выходки были чреваты периодом без еды, строгим наказанием или еще чем похуже. Даже просто мысли об этом заставляют Цю расстраиваться еще больше, и тот продолжает тыкаться в шею Чун Юня, крепко сжимая. И ему всё равно, абсолютно всё равно, если эта нить нежности и невинности рвётся. До этого объятия для мальчишки с желтыми глазами были сродни награде. Чем-то редким но очень-очень дорогим. А сейчас.. разве подходящий момент? Мысленно Син Цю начинает себя винить, но он сам понимает, что не в состоянии сейчас просто прекратить это. - Потому.. что это была моя вина. Разве я не должен понести полное наказание? – речь синеволосого иногда поражает Юня. Будто фразы из книжек или что-то эдакое. Но он всё равно понимает его, и продолжает гладить, лишь тихо вздыхая. И Син Цю искренне благодарен за то, что его всё еще не оттолкнули. - Тебе не стоило лезть, правда. С мамой мы бы всё решили потом. И эта фраза будто кол в сердце. Синеволосый даже толком не понимает, почему именно. Он помог, вступился, потому что так хотел и считал правильным. Потому что раньше ему не удосуживалось поступить подобным образом. Потому что раньше он считал это своим долгом, но никто этого не ценил. Потому что выдалась возможность. Потому что всё отличается. - Потому что ты мой брат. И Син Цю самому не верится, что он сказал это. Брат.. брат. Чун Юнь? Синеволосый смакует собственный шепот, начиная понемногу успокаиваться. Можно ли назвать этого блондина своим братом? Так ведь надо? Они живут вместе уже год, но мальчишка только сейчас об этом думает. Раньше для него это слово имело мало значения. Все дети называли так друг друга, потому что жили в одном месте. Потому что все.. были одинаковы по несчастью. Или счастью, у кого как. Но сейчас.. Свет в комнате всё еще притухший, лишь полная луна светит в окно, кое-как заставляя Син Цю прийти в норму. Ему нравится такое освещение. В подобном свете волосы Чун Юня становятся совсем белыми, как снег. И мальчишка невольно тянется к волосам, поглаживая их. Мягкие, как и всегда. Так и успокаивают.. - Брат... - Чун Юнь тоже повторяет это слово, прижимая к себе мальчика чуть-чуть сильнее. Они сидят так совсем недолго, пока бдительность Син Цю не возвращается. Он слышит разговоры взрослых, матери и родителей девочек. Точнее одного родителя. Отец Ху Тао всегда забирал их обоих, так как в семье Сян Лин все были очень заняты. Интересно.. а как она ощущала свою родню? А Ху Тао? Чувствовали ли они заботу и любовь в той же мере, как.. Юнь? Как сам Син Цю? Ему нравилось ощущать себя какой-то маленькой частью. Не полной, не так как мама, папа, или сам блондин, его брат. Скорее, как крошка, маленькая, незначительная, но всё же шестерёнка в этой системе. Шестерёнка, которая только-только начинала свою работу. И только что он хорошо поработал, ведь так? Он имеет право сейчас тут находиться? В этой семье, в этой комнате с двумя кроватями, в объятиях Юня? Дверь открывается не спеша, со слабым скрипом, и, кажется, синеволосый сжимает руку сильнее. Мальчишка рядом не реагирует на это, не дёргает головой. Может, ему не больно, а может он просто под впечатлением, не ощущает хватки. Син Цю жмурится, боясь посмотреть на женщину. А вдруг она злится сильнее прежнего? И пришла их ругать? Опять запрет на еду? Дышать становится тяжелее, а сам мальчишка будто бы сжимается, ожидая крика или даже удара. Но вместо этого слышит тяжелое дыхание и ощущает теплую руку на собственной голове. - Извините меня… Я немного устала и перенервничала, - Син Цю слышит подобную отмазку не впервые, но вот от мамы… Она редко говорит такие слова, да и ранее подобным образом не выражалась. Она просто улыбалась, вела себя очень спокойно, будто бы боялась… Боялась Син Цю? Напугать? Задеть? - Сегодня полнолуние, поэтому как-то.. я была очень сосредоточена. Теперь мальчишка наконец открывает глаза, смотря куда-то в пол, на дверь, на ноги матери. В глаза всё еще не решается посмотреть, изредка подрагивая, но это уже хоть что-то, не так ли? А Юнь продолжает обнимать его, будто бы сохраняя в каком-то пузыре. Защищая от резких и непредвиденных ситуаций. И желтые глазки глупо моргают. В голове совсем пусто, хочется просто сидеть так и слушать дальше. Слушать спокойную речь. Без криков, без острых слов. Как песня… - Цю, ты так много прочёл, что даже к ритуалам ринулся. - синеволосый точно слышит смешок, а на голове рука становится будто бы теплее. - Давай сходим в библиотеку и ты возьмешь себе всё, что угодно? Всё-таки, действительно теплее.