Дышать

- ..ин Цю, давай вставай… - голос теряется где-то в переливающихся картинках блаженного сна, и сердце начинает стучать чуточку быстрее. Парнишка чувствует это даже не проснувшись полностью, возвращая контроль над реальностью. Воспоминания о истории, которую он видел, быстро сгорают, превращаются в пепел, оставляя после себя крохи информации. И синеволосый думает о том, что очень не вовремя его так разбудили... Секундой позже дремота пропадает, медленно и так нехотя. Сон теряется и вовсе и, кажется, парнишка даже не помнит, снилось ему что-то или нет. Желтые глаза всё еще не открывают. Син Цю лишь морщится и переворачивается на другую сторону, ощущая длинные волосы под щекой, и пытается уснуть еще раз, поспать хотя бы парочку лишних минут, попробовать увидеть продолжение той истории, медленно утекающей из разума. Вот только решение было неверным. Тяжелые шторы резко отдёргивают, отчего лицо синеволосого попадает под лучи солнца. Такие противные, но такие тёплые. Двойственное чувство хорошего и не очень утра. - Мм….. - синеволосый что-то невнятно мычит, всё еще не решаясь открыть глаза. Он уже проснулся, и знает, что уже не уснёт. Но полежать еще хотя бы минутку в кровати…. Даже не ради сна, а ради пары приятных мгновений. - Ты опять читал ночью… Вот почему ночник был включен утром, - сказанное было похоже на причитание родителя, хотя Юнь явно говорил просто себе под нос. Размышлял вслух. И будто бы как-то разочарованно. По голосу слышно, пусть синеволосый и не видит его лица. Он проводит странные параллели: казалось, что во сне кто-то звучал так же, как и Юнь. Возможно, голос покрывал поверх… Значит блондин проснулся уже давно? И специально не трогал синеволосого раньше времени? Син Цю ощущает, как из-под головы вытаскивают какой-то слой, отчего ему резко становится неудобно лежать. Книга. Иногда он подкладывал их под голову, когда посреди ночи явно было лишним идти к шкафу и класть любимые романы на места. Да и поутру было куда приятнее и удобнее сразу доставать книгу из-под подушки и продолжать чтение. Вот только сегодня понедельник… Кажется, Син Цю совсем затерялся во времени в последние моменты. Уже и не усваивает выходные, раз зачитался так. - Почитаешь мне перед сном? – голос такой тихий и нежный после пробуждения, и всё равно нотку игривости слышит даже Юнь. Прикидываться спящим больше нет смысла, Син Цю полностью проснулся, вот только глаза открывать он не собирался. Даже так он ощущал, как они болят после активно проведенной ночи. Еще и солнце так светит.. открыть бы окно, вдохнуть свежий воздух. Запах родного цветка рядом, запах акации под окном, запах цветущей весны, запах… просто жизни. А вылезать не хочется. - Давай сразу с конца начну, вдруг на развязку попаду, - и Юнь начинает листать страницы, явно показывая свои намерения. А Син Цю прямо-таки в дрожь и бросает. Вот же, знает слабое место. - Не надо! Я проснулся. - синеволосый резко подскакивает на мягкой постели и разворачивается к брату, который, кажется, очень доволен подобным исходом событий. Улыбается немного и захлопывает книгу с каким-то победоносным чувством. И сразу же его взгляд перестаёт быть таким в шутку высокомерным, а эмоция на лице меняется на обеспокоенную. Тот наклоняется чуть вперед и желтые глаза глупо моргают от близости. - У тебя капилляры полопались, ты знал? – блондин протягивает книгу, и Син Цю думает, что он сдаётся. Больше не хочет шутить и издеваться, как иногда это делает сам синеволосый. Тот добился своего, его брат встал, и теперь нет смысла дальше строить из себя задиру. Голова, конечно, немного кругом пошла от резкого движения, но у него такое не впервые. Быстро привыкаешь к сбившемуся графику, который потом не хило влияет на здоровье. - Ощущаю.. - желтоглазый слабо смеется и забирает книгу с какой-то благодарностью во взгляде. Юнь вряд ли бы пошел на то, чтоб спойлерить ему концовку такой захватывающей истории, и всё равно изредка Син Цю кажется, что еще чуть-чуть, еще один раз он так пошутит - и блондин впадёт в ярость. Но этого никогда не происходило. Будто бы всегда существует какая-то грань, которую Цю не видит, но явно ощущает. И брат ценит это. - Я принесу капли, а ты приводи себя в порядок, - теперь блондин чуть-чуть успокоился, или скорее просто смирился. Такая ситуация происходит уже не впервые, вот только потеряться в днях и зачитаться с воскресенья на понедельник… Это было уже слишком. Даже сам синеволосый это понимает. И даже немного стыдится. Не приятно, что он своим увлечением мешает Юню нормально спать. Даже если с ночником, даже если в полной тишине. Всё равно засыпать с мыслью, что твой сосед по комнате не спит - было как-то не удобно. Книгу аккуратно протёрли, стряхивая несуществующие пылинки с обложки, и в который раз осматривая её. Блондин явно не мог порвать изделие за пару секунд, да и тем более он так же хорошо следил за вещами, которые были важны. Неважно кому, ему или Цю. Он просто был очень аккуратен, и синеволосый это ценил. Ценил, что рядом с ним находится такой замечательный брат. Такой, который уважает особое мнение, границы, и просто… личность в этом тельце. Не родную, но довольно близкую. И мысли об этом будто бы убаюкивают Син Цю. Ему вновь хочется улечься в постель, улыбнуться в подушку, поджать ноги к телу. Искренняя детская радость. Вот только на почве чего… И с каким сравнением. На кровать плюхнулись обратно, широко вздыхая и прижимая книгу к груди. Всё-таки, пара минут требовалась даже не для сна, а просто для того, чтоб прийти в себя после относительно бессонной ночи. Окно приоткрыли, слабо вдыхая ароматы, и сразу ушками стали улавливать навязчивые звуки стройки рядом. Не то чтобы это раздражало и отвлекало, скорее еще один знак того, что люди рядом с ним – живут. Просто живут, показывают это всем своим видом. Детский дом, в котором Син Цю прожил своё детство, находился буквально в глуши, где-то на окраине города, где очень редко можно было услышать что-то, помимо звуков детей. Крики, смех, разговоры - да, конечно, это тоже было немалым знаком того, что рядом с мальчиком живут люди. Но.. почему-то ниточки не соединялись. Он думал о том, что они все скорее существуют, а не живут. Сидят в одной комнате, в одном здании, и молча верят, что рано или поздно просто покинут это место. Эту клетку, в которой выполняешь чужие приказы, слушаешь наставления и не имеешь и права высказать что-то своё. И эта жизнь в постоянном ожидании какого-то чуда… просто существование. Син Цю повторно потирает глаза, их слабая боль возвращает мальчика в реальность, и он думает, что вновь услышит сейчас наставления. Не от воспитателей в детском доме, а от своего брата. Но мысль об этом скорее как-то радует, нежели разочаровывает. На лице появляется слабая улыбка, а мальчик с кровати всё-таки встаёт, всё еще держа книгу в руках. Кажется, он не может сейчас с ней расстаться, что-то в глубине души не позволяет. Да, ванная комната – место опасное для бумажных изделий. Желтоглазый уже не раз так ошибался в выборе, особенно в детстве, по неаккуратности. Но сейчас он всё-таки постарше, тем более в книге такой интересный момент…. Син Цю мог найти тысячу и одно оправдание для того, чтоб захватить роман с собой, неважно куда. А в зеркале парнишка всё же удостоверился в своём внешнем виде. Капилляры действительно полопались, отчего глаза выглядели такими уставшими и страшными. Как те описанные демоны в книгах Син Цю, у которых «глаза кровью наливались от злости». Это сравнение синеволосый постоянно считал каким-то смешным. Не всегда же внешний вид может описывать человека как личность. Хотя, и не только человека. В любом случае ссылаться на предрассудки при знакомстве – дело гиблое. Знать бы еще, откуда такое видение ситуации. - Вот. Они конечно мало чем помогут, но боль хотя бы должна исчезнуть. - в зеркале вдруг появляется светлая макушка а голос выкидывает из мыслей о внешности. Странный он всё-таки.. Не подходит под их семью, выбивается. Но Син Цю не хочет думать об этом слишком часто. Всё же и так в порядке сейчас.. откуда подобные переживания? Парень будто сам себя ругает и успокаивает. - Спасибо… - книга оказывается на стиральной машине рядом, аккуратно так, чтоб вдруг капли не попали. Крышечку от флакона мальчик кладёт на полку, а сам запрокидывает голову настолько резко, что синие завязанные волосы будто бы волной отвечают на движение. Он делает это уже не в первый раз, так что уверенно открывает веко, ожидая неприятной капли на оболочке глаза. - А родители уже ушли? – Син Цю уверен, что ответ на этот вопрос будет положительным и всё равно спрашивает, будто бы для достоверности. Новая влага неприятно щиплет, и парень моргает пару раз, возвращая голову в исходное положение. Краем глаза тот видит, что Юнь всё еще находится в комнате, а значит ожидает флакон обратно, чтоб сразу вернуть на место. Почему-то Син Цю рад, что блондин не оставляет его. Стоит и смиренно ждёт. Или же.. просто не хочет покидать его. В любом случае синеволосому намного комфортнее, когда тот рядом. Будто бы телохранитель. Он даже смеется, вновь запрокидывая голову. - Да.. Папа как обычно, а мама, кажется, спохватилась намного раньше него. На кухне записка, а одной гренки не хватает, - Чун Юнь выкладывает всё с дополнительным объяснением, и Син Цю нравится его повествование. Как какой-то детектив: факты и подозрения с описанием. Коротко и ясно. И сам желтоглазый тоже схватывает, знает, почему именно блондин так думает, почему остановился на подобном выводе. Син Цю очень нравится, когда он понимает брата даже без толковых объяснений, иногда даже просто констатации факта хватает. Они будто бы на одной волне, которая доступна только им двоим. Мальчишка не знает, зависит ли это от их времени, проведенном вместе в кругу семьи, или просто из-за их схожего мышления. Не у всех же в семье такие же хорошие отношения с родственниками, так? Син Цю почему-то уверен. Не всегда видел это собственными глазами, но мог слышать. От разговоров других, через окна, или даже при прочтении книги. Такие картины будто бы появлялись перед самим парнем, а он наблюдал со стороны, ссылаясь на похожие ситуации из детского дома. Да что там говорить. Само то место было будто бы целым зданием с детьми, которые просто не понимают друг друга. И даже не хотят начать, попытаться. Син Цю быстро моргает, позволяя второй капле заполнить всю оболочку глаза, и поворачивается к брату. Он ждёт, правда? Ждёт, пока синеволосый закончит с каплями и отдаст их обратно. Сейчас мальчишке очень важно знать, понимает ли он действия Чун Юня или нет? Ему будто нужна оценка его мыслей, его дедукции. Кажется, что блондин покинет эту комнату, как только он вернёт ему флакон с каплями для глаз. Но этого не хочется.. очень не хочется. Может ли Юнь постоять еще пару минут тут? Просто побыть рядом. - Спасибо за капли, - и Син Цю видит, как дергается рука брата. Хочет забрать. Но не заберёт. Не позволит. Флакон парень закрывает и ставит на полку перед зеркалом, где до этого была крышечка. Один взгляд на отражение Чун Юня и сразу всё понятно. Понятно желтоглазому, но не блондину. Тот глупо моргает, но не спрашивает, тоже поднимая взгляд на Син Цю. И последний щурится, как-то даже хитро, но лишь секундочку. Ему нравится такое начало игры. Он аккуратно подпрыгивает на носках, разворачиваясь к голубоглазому и мило улыбается, как ребёнок, который где-то налажал, ошибся, но пытается скрыть это всем видом. Вот только разница в том, что сейчас Син Цю не стыдно за содеянное, или скорее, еще не предложенное. - А расчешешь? - желтые глазки смотрят прямо в голубые и Син Цю медленно опускает голову, чтоб взгляд читался как исподлобья. Или же, это было какое-то такое движение, ожидающее. Показывает всем видом, что хочет, а что нет. И Чун Юнь тоже читает. Читает все эти намёки в сверкающих глазах и молчит. По крайней мере так думает Син Цю. Или же не думает, просто знает. Он не уверен, как именно мыслит его брат, но отчего-то просто не позволяет себе не понимать его. Он должен знать всё, должен быть уверен в мыслях и действиях. И блондин тяжело выдыхает. Победа. - Ты ведь не маленький уже. Да и я - не мама. С чего вдруг такое предложение? – Чун Юнь высказывается, делает акцент на причины, но всё равно противоречит себе. Берёт расческу брата с полки и будто бы показывает её наличие в руке. Показывает, что он согласен. А потом смотрит на стиральную машину с книгой. - Говоришь так, будто до этого момента ни разу не расчесывал меня. И не стыдно?~ - Син Цю улыбается, явно довольный сложившейся ситуацией, поднимая голову обратно в нормальное положение. Игра только началась, а уже 1:0 в пользу синеволосого. И это не может не радовать. Книгу забирают с высокой плоскости, а Чун Юнь запрыгивает на стиральную машинку, усаживаясь поудобнее. Он часто так делал для того, чтоб голова Син Цю была, хоть немного, но ниже рук блондина. А для желтоглазого это было окончательным показателем того, что брат согласен и уже готов приступить к выполнению просьбы. Всё-таки, даже этот маленький знак уже говорил о многом. Син Цю сразу вспомнил давний момент, когда он закрылся в ванной в попытках принять душ, но очень сильно зачитался. И не думая особо о содеянном, запрыгнул на стиральную машину, чтоб хоть как-то присесть. Ему даже казалось, что читать в таком положении куда удобнее и приятнее. Но мать случайно заметила это и отругала мальчика. Вдруг еще техника сломается под тяжестью, а никто и причины не узнает. Но Син Цю всё равно продолжал пользоваться этим, и Чун Юнь тоже. Втихаря. Это был их общий секрет. И желтоглазый чувствовал неутолимую гордыню за то, что его метод используют, еще и в такой момент. Хорошо ведь придумал, не правда ли? Син Цю поворачивается спиной к сидящему и сразу открывает книгу на нужной странице. Хорошо, что он не забыл про закладку в этот раз, а то получается иногда.. На голове сразу же ощущается теплая рука и желтоглазый чуть морщится. Мурашки на теле слегка выдают, но мальчишка полностью погружается в написанную историю. Читает и ловит себя на мысли, что это такое удовольствие - два в одном. Физическое внимание вместе с душевным спокойствием от книги. Чун Юнь аккуратно тянет за резинку вниз, и маленькая гулька распутывается, накрывая острые плечи длинными синими волосами. Кажется, Син Цю единственный толком не стрижется под типичные прически парней. Ему нравится отращивать, ощущать их тяжесть, жар летом в районе затылка. Нравится смотреть на себя в зеркало и накручивать локоны на палец, как какая-о влиятельная кокетливая девушка. И ведь самого желтоглазого не назовёшь девчонкой, видно, что парень, просто с таким вот стилем. Такой внешностью, таким видом. И родители вроде как не против. Позволяют выражаться подобным образом, если это можно таковым назвать. У Чун Юня волосы тоже быстро растут, иногда даже до подбородка по длине дорастали. Но тот сразу же стригся, ему не нравились ощущения. А Син Цю иногда обижался, говорил, как было бы мило им обоим иметь волосы одинаковой длины. Будто близнецы. Юнь только морщился недовольно, но улыбался. Доращивал до подбородка и вновь стригся. Просто не его это, думал Син Цю. Расчёска медленно проезжает с теменной части и опускается вниз. И синеволосый невольно горбится, ожидая почувствовать движение в другом направлении. Даже дышать начинает тише, чисто случайно, сам же давно утопленный в книге. Всё-таки он действительно усваивает всё вокруг, даже во время прочтения. Не отдаёт себе отчёты в действиях, просто ведёт себя так, как ему лучше, приятнее. Слабые импульсы, на которые полагается мальчишка, и работают они отменно. Почти что. Чун Юнь щипает брата за шею сзади, в районе позвонков, якобы пытаясь вернуть внимание синеволосого обратно в реальность. Мальчишка слишком часто и слишком долго читал. Это не было особой проблемой, но иногда Син Цю зачитывался настолько сильно, что переставал следить за осанкой. Похоже, как и сейчас. - Спина. Я не буду расчесывать тебя в таком положении, - голос блондина звучит мягко, но требовательно. Син Цю морщится, возвращает предыдущую позу, и будто бы как-то стонет от нехватки внимания затылку. Он слишком сильно любит, когда его расчёсывают, особенно внизу, особенно снизу-вверх. И Юнь это знает, потому и выводит сразу же аргумент о прекращении данных действий в случае неисправности осанки. Руку с книгой парень поднимает чуть выше, чтоб в новом положении было удобно читать и на секунду смотрит на отражение брата в зеркале. Улыбается. И Син Цю тоже улыбается. Счёт 1:1 в этой маленькой игре. Времени проходит не много, прежде чем мальчишка вновь возвращается в реальность, замечая странные движения на голове. Точнее, не на ней самой, а именно некоторые натянутые пряди волос. В книге момент такой насыщенный, желтоглазый не может отвлечься полностью. Хочет сформулировать какой-то вопрос, но теряется, продолжает тонуть в написанном, жадно вчитываясь в книгу. Не вовремя как-то… Син Цю чувствует, будто бы начинает проигрывать. Такие же импульсы в голове говорят ему об этом, заставляют обратить внимание на реальность и хоть на секундочку забыть о романе. - Ты мне косичку плетёшь? - наконец-то хоть какой-то вопрос, хоть какое-то начало, возможно, будущего спора, противостояния. Синеволосый должен вернуть своё «первое место» в этой игре. Син Цю не собирается останавливаться на ничьей, а тем более проигрывать. Вот только в голове не было ни единого плана. Взбунтовать? Попросить сделать обычный хвост? Но ведь это он сам попросил блондина расчесать его, а теперь пытаться добавить правила к игре, которая всё еще продолжалась, лишь из-за своего негодования. Прямо как те дети в детдоме, которые придумывали что-то новое на ходу, лишь бы не проигрывать и не вылетать. Син Цю всегда считал такое поведение плохим. Не благородным. Подставить других, лишь бы самому выйти сухим из воды. Иногда это даже бесило… То ли дело играть с Чун Юнем, Сян Лин и Ху Тао. Сколько бы они не собирались вместе – всегда все игры проходили гладко, не считая того особого момента восемь лет назад. Никто из детей не кричал, не злился сильно, только если понарошку, не менял правила, не подставлял других. Почему же… есть такая большая разница. Между детьми в детском доме и детьми.. с родителями? Именно это и играет такую роль? Воспитание родителей? Тогда почему Син Цю тоже вписывается в подобное личное видение ситуации? Потому что его усыновили? Но ведь то же детство он прожил в детском доме, однако уже тогда он чувствовал себя лишним. Не таким. Будто бы.. особенным? Син Цю не позволял думать о себе в таком роде. Это не красиво, выставлять себя за настоящую звезду, а остальные как будто белые капли на чёрной ткани. Синеволосый так же ребёнок, с таким же детством, и такими же воспитателями. Ел то же, что ели и другие, ложился спать, как и все. И всё равно. Откуда эта разница? Почему она вообще существует…? - Син Цю? – синеволосый дергается и резко возвращается в реальность, ощущая теплые руки на своей шее. Он пробегает глазами по книге, пытаясь удостоверится, что не читал во время раздумий и не пропустил ничего важного. Одна рука медленно поднимается, ложится сверху на руку брата, а сам Син Цю не поворачивается, будто бы продолжая читать. - Да? Ты уже закончил? – синеволосого охватывает маленький страх оттого, что он даже не заметил окончания его же просьбы. А отвечал ли Чун Юнь что-то в ответ на тот вопрос? Этого Син Цю тоже не помнит. Неужто он так долго витал в собственных мыслях, что его импульсы подвели и не среагировали в нужное время. Кажется, желтоглазый сам себя дисквалифицировал из начатой ему игры. Юнь победитель. - Ты опять перестал дышать. Заметил, что твои плечи не поднимаются и решил проверить пульс. Син Цю широко выдыхает и будто бы сам сознаётся в том, как много воздуха сэкономил перед очередным мозговым штурмом. Вот почему его импульсы не работали. Они полностью отвечали за какое-то жизнеобеспечение, изредка пуская сигналы в виде новых аргументов. По крайней мере так думал желтоглазый, примерно так и объяснял всё происходящее. Слишком часто такое происходило с ним, когда он просто выпадал из реальности. И будто бы даже собственное дыхание мешало ему думать, отчего тот просто переставал толком дышать… И кто знает, какой у него максимум. Всё равно рано или поздно мозг пустит новые импульсы о нехватке кислорода в организме, и они явно перебьют все мысли с проблемами. Син Цю так тоже думал. Думал, но не знал точно. Слепо надеялся. - Я в порядке, не переживай, - большой палец правой руки аккуратно поглаживает тыльную сторону ладони брата и синеволосый будто бы показывает, что всё хорошо, что Чун Юнь может не переживать, может отпустить его. Пусть и на деле сам Син Цю слабо слышит собственный стук сердца. Буквально бешенный. А внешне будто бы ничего и не произошло. - Всё то же самое? - в затылок тыкаются носом и желтоглазый даже дёргается разок. Теперь он думает не о себе, а о том, насколько поза брата сейчас смешная. Его руки лежат на шее, а от синеволосого до стиральной машинки сантиметров 25-30 точно, для того чтоб блондину было куда ноги деть. И при этом.. головой он дотянулся до макушки. Вытянулся небось, а мальчишка и улыбки скрыть не может. Стоит и лыбится, будто бы парой секунд ранее не взвешивал всю свою жизнь на весах. Не сравнивал себя и окружающих. Окружающих, у которых имеются любые родственные связи. Любые… Теперь Син Цю не хочет думать именно о родителях. Противная тема и сам он знает об этом. - Да. И чувство, будто бы он просто отмахнулся от серьёзного разговора одним словом. Скрылся от нежелательного пояснения, и может, даже дополнительных вопросов… Если бы так всё и было. Чун Юнь знал о мыслях Син Цю, не раз слышал его монологи, озвученные мысли, какие-то переживания. Тихо сидел в комнате и внимательно слушал, смотря в желтые глаза, которые бегали из угла в угол, в попытках объясниться более детально. Синеволосый даже не может выделить какой-то переломный момент в жизни, когда он вдруг стал всё рассказывать брату. Он даже не уверен, была ли это очередная паника на ровном месте, или просто он собирался разбавить тишину, вывести Чун Юня на диалог. Спросить мнения, посмеяться, но не рассказывать о своих переживаниях. Незачем… У блондина ведь есть семья, родители. И Син Цю придушить себя хочется за каждую такую мысль. Каждое сравнение себя и других детей. «Других». Именно. Опять эта тема. А Чун Юнь слушал, молчал, изредка вставляя свои слова, да так, чтоб не сбить мальчишку, не задеть, поддержать… Но не понять. Голубоглазый очень проницательный, Син Цю давно заметил. Очень серьёзный, сосредоточенный, хотя иногда бывает глупеньким. И всё равно, каждый раз, когда синеволосый открывал свою душу, брат лишь садился рядом и внимательно слушал. Он принимал и осознавал всё, что говорил мальчишка, всё, что пережил. И желтоглазому было до одури приятно. Он знал, что Чун Юнь в любом случае не поймет большую часть сказанного, просто потому что опыт различается. Просто потому, что блондин вырос в семье с двумя родителями, потому что был окружен любовью, и никогда не задумывался о том, о чём уже думал Син Цю, находясь в то время в детском доме. И опять… опять это сравнение. Но парень не ругался, никогда, просто принимал всё сказанное и иногда пытался поддержать. Если не словами - то действиями. И всё равно… Всё равно приятно. Приятно даже от такой поддержки. - Пойдем кушать, - руки с шеи таки убирают и пару раз стучат по синей макушке, задевая торчащие в разные стороны локоны, явно намекая на новую причёску. Чун Юнь спрыгивает со стиральной машинки и быстрым движением забирает флакон с каплями для глаз. И Син Цю думает о том, что тот просто ждал подходящего момента, когда же он отвлечется. И провожает блондина глупым взглядом, всё еще со слабой, но хитрой улыбкой на лице. Ему приятно. Очень. Хочется расплыться прямо тут, на холодном полу. Синеволосый уж слишком сильно любит, когда его брат чувствует «игру». Игру, которую он сам начинает. Еще и играет по правилам, хотя никто никогда их не озвучивал. Подкалывает, смеется, но тоже чувствует грань. Видит, где игра, а где уже нет. И пока игра продолжается - будь добр и не серьёзничай раньше времени. Побухтеть всегда время найдется. 2:1 в пользу Чун Юня, капли всё-таки украл. Син Цю запихивает излишнюю игривость куда поглубже и заставляет себя наконец посмотреть в зеркало. Всё-таки косичка, набок, еще и заплетена довольно красиво. А желтоглазый и не против, ему нравится, очень. А за лишнюю женственность он не переживает, зато в глаза не лезет. Но засчитывать лишний бал он не хочет. Давится в мыслях о том, что ему нравится эта причёска и смеётся про себя. Какой же он глупый ребёнок. - Ты говорил, мама оставила гренки? - на кухню парнишка выходит уже одетым, с рюкзаком, и опять этой книгой в руке. Нет чтоб засунуть её в сумку и забыть, нет. Она нужна сейчас. Она нужна всегда. Везде Син Цю найдет лишние пару секунд для прочтения. Сам мальчишка оставляет вещи у стола, и подходит к плите, осматривая улики. Улики, про которые говорил брат раньше: та самая записка и две гренки. Ему нравится, как мама оставляет записки дома, когда уходит раньше положенного. Или наоборот, если придет позже обычного. Она не пишет в мессенджере кому-то одному, или всем сразу в личные сообщения. Она оставляет всё наведу, чтобы каждый мог увидеть данное маленькое послание. Будто бы в этой записке она оставляет щепотку своей заботы о каждом человечке в этом доме. По крайней мере, так думает Син Цю. «Ушла пораньше, каждому по гренке. И не вздумайте съесть лишнюю! С каждого потом спрошу. Люблю <3» Желтоглазый смеется, думая о том, кому именно посвящалось второе предложение. Возможно, их отцу, а возможно и Син Цю с Чун Юнем. Никто не знает. И от этого тоже на душе приятно. Всё-таки, каждому по кусочку внимания. И каждому по одной гренке. - Хочешь мою съесть? - блондин слабо улыбается, но всё равно видно его полное спокойствие. Игра вроде как уже закончилась, так что он просто вернулся в обычное состояние. А точнее, каменно-милое. Син Цю не мог определится с каким-то одним выводом, так и продолжая ссылаться на два эти слова, которые, возможно, противоречили друг другу. Каменным он был из-за своего врожденного спокойствия, хладнокровности, пустого стремления. А милым, потому что был очень заботливым. Иногда даже излишне. Предлагал, отдавал, спрашивал, слушал. Много кто мог назвать Чун Юня молчаливым, тихим. И по сути, отчасти он таким и являлся. Если бы только синеволосый не знал его настоящего. А тот в свою очередь не знал бы настоящего Син Цю. Мальчишка улыбается и пытается прочесть мысли брата. Всматривается в голубые глаза, щурится, опять наклоняет голову вперед и смотрит исподлобья. И молчит, как воды в рот набрал. Игра для него еще не закончена. Он хочет знать, для чего это предложение, почему было озвучено. На записке ведь всё еще было написана та вторая строка. К чему подобная инициатива? Неужто собирается как-то провести его? - Я не буду, - Син Цю озвучивает своё окончательное решение и настолько гордо выдаёт слова, что будто бы искры сейчас полетят в разные стороны. Становится в уверенную стойку, руки в боки, носик повыше, и начинает смеяться. Иногда и самому хочется побыть глупеньким, - И это не из-за записки мамы. На самом деле синеволосый действительно не собирался есть, и не то что бы порцию брата, он и свою сейчас не будет. Так что подобное приглашение Юня и вовсе не прокатит как возможное лишнее очко в их игре. Желтоглазый всё еще надеялся на то, что она продолжается, так как счёт в ванной, который он вёл, не устраивает его. Сколько раз уже Син Цю так начинал игры, ему всё равно хотелось продолжать. Даже не из-за выигрыша. Ему нравилось, как мальчишки начинают вести себя в таких ситуациях. В каких-то «таких». Более близких, что ли. Синеволосый не мог толком охарактеризовать подобное явление. Они будто бы просто понимали друг друга, без слов, мысленно. И эта мысленная связь пьянила, заставляя Син Цю искренне улыбаться каждый раз. Чувствовать себя.. собой. - У нас же остались те вкусные печеньки, м? Будешь чай? - мальчик и вовсе делает свой собственный выбор, будто бы в миг меняя правила. И он думает, что это немного не честно. Наверное. Так резко выходить из каких-то поставленных рамок, нарушать эту границу. Син Цю не хочется так поступать. Тем более не хочется обижать маму своим выбором. Теперь и ему самому кажется, что игра начала немного затягиваться. Посему желтоглазый немного запинается, подходя к шкафу возле холодильника. Странное теперь такое ощущение… - Нет, спасибо. Достанешь мне йогурт? - и синеволосого будто током бьёт. Не в 220В конечно, поменьше, но тоже где-то рядом. Теперь Син Цю совсем теряется. Он не может определить, сменил ли Чун Юнь полярность игры из-за его собственного выбора, или же он планировал это с самого начала? Еще до прихода желтоглазого на кухню? Еще когда расчёсывал его? Когда только проснулся? Син Цю поворачивается и глупо смотрит на брата, который тихо садился за стол, беря в руки телефон. Он это сейчас серьёзно? И вправду ждёт, пока мальчишка принесёт ему йогурт? Это его окончательные слова? В голове вспыхивают его моменты подсчёта очков. Одно очко желтоглазого за его приглашение причесать, одно очко Чун Юня за спину и одно за украденные капли. За косичку на голове он не засчитывает. Всё-таки, в конечном итоге ему она понравилась, поэтому мальчишка отмечает какую-то «отмену» возможного лишнего очка. Или же… Может это тоже неправильно? Как и то, что он сейчас выбрал печенье вместо гренок? Как и то, что Юнь выбрал йогурт вместо гренок? Гренки... А мама так старалась. Син Цю будто бы на месте гложет собственная совесть и ему хочется подавится. Подавится от себя и своих мыслей. Да, конечно, они теперь не о родителях, не о детском доме, однако.. его благородство и второе «я» просто бьют по голове, заставляют тупо стоять сейчас на месте и перемалывать ситуацию. Из раза в раз, из цельной структуры в крошки, из крошек в мусор, из мусора в.. Чайник начинает кипеть и мальчишку вновь кидает в реальность. Теперь Син Цю задумывается о том, почему же он так быстро закипел. Мало воды? Или она и до этого была горячей? Желтоглазый просто не проверил, а теперь стоял и думал… Думал, как часто он так теряется. Нужно бы как-то устаканить свои мозговые штурмы и не страдать от мыслей в любой момент одиночества. Скорее, даже не одиночества, а простой тишины. А её у мальчика было в достатке… - А можно крышку..? - синеволосый резко вспоминает о просьбе и о йогурте. Поворачивается обратно к брату и смотрит уже не так глупо. Почему-то, будто сам это замечает и корчит взволнованную мордашку. И скорее даже не из-за новой «идеи», а из-за того, что мальчишка опять затерялся в мыслях. Опять мог что-то пропустить из сказанного и даже не услышать. Опять он.. отчасти чувствует себя виноватым. Но добрый взгляд Юня и утвердительный кивок будто ставит всё на свои места. И просьбу, и возможные провалы в памяти, и его собственные мысли. Хорошо…. Просто хорошо на душе от того, что блондин рядом. Син Цю улыбается и отмечает в своей голове 3:2 в пользу голубоглазого. Одно очко мальчишке за то, что забронировал крышку от йогурта, и одно очко брату за согласие. Всё-таки доброту нельзя считать какой-то слабостью, и резко на душе синеволосого становится спокойно. Будто бы он поступил слишком уж правильно с этими подсчетами. Кажется, оно даже за гранью его понимания, как он никогда еще не думал о подобном исходе. Новый уровень.. его благородности. И синеволосый стоит и мягко улыбается, смотря на горячую кружку с чаем. И с такой же улыбкой Син Цю идёт к столу, ставит на него чай, тарелку с печеньем, и йогурт, уже открытый. Сам же стоит рядом с братом и облизывает алюминиевую фольгу. И смеется, мило так, будто бы кокетничает. Юнь выключает телефон и поднимает взгляд на синеволосого. И тот рад даже этому, даже такому взгляду без слов. Такому доброму, спокойному, и.. принимающему. Смешно, но Син Цю позволили облизать это чёртову крышку. Разве это уже не показатель их связи? Синеволосый думает и тоже улыбается в ответ. Гладит брата по голове и отходит к урне, чтобы выкинуть фольгу. А на языке такой странный привкус, но такой приятный. - Мне кажется, что если ты будешь так часто есть холодное – то скоро совсем в ледышку превратишься. Разве так можно? - теперь синеволосый довольно шумно садится за стол, пододвигаясь ближе к краю и пару раз стучит по чашке. А сам толком не понимает зачем. То ли температуру так проверить, то ли показать брату на нужный, горячий и адекватный завтрак с утра. Хотя мало кто вообще назовёт его таковым. Печенье довольно сладкое, еще и три ложки сахара в чае небось. Син Цю пусть иногда и привередничал в еде, но сладкому отдавал должное внимание и какое-то даже уважение. - Ничего не могу с собой поделать. Всё-таки, эта новая диета, кажется, даже помогает, - Юнь морщится, когда перемешивает шоколад с йогуртом до однородной массы. Синеволосый никогда не понимал, зачем он это делает, однако он не собирался лезть в настолько личные предпочтения в еде. Гораздо вкуснее и удобнее, конечно же, ощущать вкус йогурта и шоколада отдельно. Брать их примерно в одинаковом размере на ложку и чувствовать сразу два разных вкуса, не один смешанный в кашу. Но Син Цю никогда не спрашивал об этом. Наверное, и не нужно. Не имеет смысла. Как Чун Юнь не понимает негодования синеволосого на счет семьи и родителей, так и он не понимает, зачем смешивать йогурт в одну консистенцию. И это нормально. - Ты ведь даже не проверял на деле её работоспособность. Откуда выводы? - на языке приятно разливается вкус шоколада из печенья. Не такой вкус, который был в йогурте, но тоже приятный. Твёрдый, сладкий, плавится немного во рту. Гораздо приятнее, когда все вкусы смешиваются уже на языке, разве нет? Юнь пожимает плечами и продолжает есть йогурт. Возможно, он бы сейчас начал тему на счет его самочувствия на территориях с потенциальными призраками, возможно, сказал бы что-то про маму, про то, как он надеется, что скоро вступит в ряды «экзорцистов». Но он просто молча ест и о чём-то думает. И Син Цю тоже думает. О нём. О брате. О том, что он есть. О том, что у него есть родители. О том, что он сейчас ест то что хочет, одевается как хочет, выглядит как хочет. О том, что он сейчас дома. В родном и приятном для него месте.