For I have sinned

Священник вышел в выходной день на центральную улицу города. Сегодня празднество не затевалось, но площадь кишила народом, люди шастали по ярмарке, которая открывалась каждую субботу, чтобы купить свежих овощей или ещё чего необходимого. Мужчина хмуро смотрел на снующих туда сюда людей, суета не то чтобы раздражала, но казалась… лишней. Он бездумно шёл по площади, обходя рынок, хотя вид у него был деловитый и серьёзный, будто он где-то выискивает нарушения и следит за каждым человеком в округе. По крайней мере, такое впечатление складывалось. Он поднял голову, привлеченный шумом у одного из концов рынка, оттуда доносилась заводная музыка и возгласы благодарной публики. Нахмурившись даже больше обычного, он направился выяснить что происходит, и что за несанкционированные концерты посреди города. Мужчина был высок и у него была хорошая осанка, поэтому, приблизившись к толпе, он без труда увидел виновника торжества. Цыган. Необычно бледный молодой юноша весело отплясывал какие-то свои цыганские танцы, звеня бубном, а в его шляпу то и дело сыпались монеты, за что он награждал публику обворожительными улыбками. Чем дольше Мобиус смотрел, тем мрачнее становился. А всё потому, что он не мог заставить себя отвести взгляд. Гибкое тело, черные, как смоль, волосы, колдовские глаза. Словно юноша был послан из самого пекла чтобы затащить его, Мобиуса, с собой. Мужчина чувствовал, как его сердце бьётся непозволительно быстро, как в прохладный день вдруг становится душно, как он подходит чуть ближе к «сцене» и пара монет из его кошелька летит в общую кучу. Лишь после этого он сумел отвернуться и уйти восвояси. До самого вечера мысли не покидал чёртов цыган. Его яркий образ словно застыл перед глазами и всё, о чём священник мог думать, это как бы увидеть его ещё. Он проходил около массивных дверей собора, неся с собой стопку книг об алхимии, когда услышал шум снаружи. Ни что иное, как погоня. Положив стопку на ближайшую лавку, он было пошёл к двери разузнать причину беспорядков, как дверь распахнулась сама и запыхавшийся юноша влетел внутрь. Присмотревшись, священник с ошеломлением осознал, что это никто иной, как тот самый цыган с площади. Наверняка, мужчина выглядел очень изумлённо и стоило ему натянуть маску безразличия и открыть рот, чтоб задать вопрос, как цыган, который отдышался, произнёс:   — Требую здесь убежища! По правилам вы не можете отказать! — пылко произнёс он. К дверям подоспели двое солдат. — Отец, его поймали на краже! — произнёс один из мужчин, тыкая пальцем в цыгана. — Верни что украл, тогда тебе будет позволено остаться здесь. — спокойно произнес Мобиус. — Ничего я не крал, — возразил юноша. — Они сделали мне непристойное предложение, а когда я отказался, ответили, что засадят меня и получат желаемое силой. — он довольно заухмылялся, глядя на обескураженных солдат которые, естественно, ничего подобного не делали. Но в священнике взыграла внезапная, непонятно откуда взявшаяся, ревность. — Это правда? — строго спросил он. — Конечно нет, отец! Мы бы ни за что не стали подобным заниматься, тем более в рабочее время, и уж точно не с мальчишкой! Мужчина недоверчиво вскинул бровь. — Свободны. Юноша попросил убежища, собор обязан его предоставить, вы не имеете права арестовать его. Он закрыл двери прямо перед носом солдат. А когда обернулся, увидел лишь тень цыгана, уже ускользнувшего куда-то вглубь массивной постройки по лестнице. Что ж, так даже лучше. Мобиус тяжело выдохнул, опираясь о дверь. То ли Локи хорошо прятался, то ли Мобиус не очень то хотел его найти, потому что до заката они так и не пересеклись. Утомлённый чтением, священник отложил тяжёлую книгу. Подумать только, священнослужитель, который пылает интересом к колдовству! Десятки книг и свитков по разнообразной магии и науке припрятаны в его скромной спальне, и бог знает что будет, если правда о хобби вскроется… Но она не вскроется, Мобиус это знает. Слишком изолирована и безлюдна его жизнь. Была. Он бросил усталый взгляд на стопку драгоценных письмен и вернулся в главный зал чтобы затворить на ночь двери собора. Он не был уверен, покинул цыган собор или всё ещё где-то внутри. Всё же, ему небезопасно было уходить сейчас. Уязвленная стража могла караулить. Мобиус был бы рад только посмотреть на него. Недолго, одним глазком, искоса и незаметно, посмотреть так, как он не позволял себе смотреть ни на единого человека до этого злополучного субботнего утра. Запахи свежего летнего вечера сменились тяжелым ароматом ладана, свечного воска, легкой затхлости. Вся эта сладковатая смесь так щекотала нос, что Локи вдохнул поглубже и от души чихнул. Церкви всегда оказывались желанным пристанищем для городской бедноты. Особенно те, что на окраине — там, где появлялись важные птицы в раззолоченных нарядах, цыгана погнали бы взашей. То, что не прогнали сегодня: удача? Видно, этот угрюмый святой отец чтил свои заветы сильнее городского спокойствия — а может, ему просто осточертела стража? Отчего бы и нет. Грубая публика. На прошлой неделе сорвали выступление, пришлось удирать дворами, пока всю выручку не вытрясли. Вот и сегодня: стоило стащить с прилавка ранний, твердый еще персик, и эти псы словно с цепи сорвались. Персик все равно оказался сладким, и делиться этим лакомством Локи со своим спасителем не собирался. Он встал там, куда не доползали лучи закатного солнца, окрашенные витражами в самые яркие цвета, и медленно надкусывал свою добычу, аккуратно слизывая сок с шершавой кожицы. Он слышал, как священник резко велел стражникам убираться, как солдаты, переходя на жаргон, обсуждают между собой Локи, проклятого дьяволенка, и клянутся, что в следующий раз этот цыган даже носа на рынок не посмеет сунуть. Потом тяжелые деревянные двери захлопнулись, отрезая собор от внешнего шума. Тишина в соборе сейчас, вечером, царила такая, что почти становилось больно ушам. Все равно, что оглох: нестерпимо хотелось даже не заговорить, а запеть во все горло, крикнуть петухом или совой, мяукнуть из шалости, отправляя диковинные звуки плясать под каменными сводами. От персика осталась только твердая косточка, и Локи отправил ее щелчком с ладони в темный угол, а сам слизнул последнюю каплю сока с пальца. Теперь можно было и познакомиться со священником. Поблагодарить и выскользнуть за порог, ничего не украв, кроме времени своего спасителя. — А я тебя запомнил, — заметил Локи, плавно выскользнув из-за угла. Такой длинный, точеный, как из сказки. — Ты ушел почти сразу. А зря, это был только второй танец. Мобиус медленно обернулся к нему, в первое мгновение даже понадеявшись, что просто сошёл с ума и этот прекрасный юноша — наваждение. — Я обычно не прихожу на такие… Мероприятия, — осторожно заметил Мобиус. Лучи заходящего солнца, проникающие сквозь окна-витражи, красивыми тенями ложились на цыгана, его украшения поблёскивали на свету, глаза казались глубже и проницательнее. Мужчина не мог отвести взгляд. Вновь. Через несколько секунд он с усилием воли направился к подсвечникам, чтобы затушить их на ночь. Каждый шаг отдавался эхом, но ощущения пустоты всё равно не было. Огоньки затухали один за другим. Вскоре солнце зайдёт окончательно погрузив массивное здание в полумрак. — Почему? — искренне удивился Локи и широко улыбнулся, будто пытаясь поделиться упущенным праздником. — Боишься, что отвлекут внимание и украдут кошелек? Но торговцы на этом рынке тебя еще сильнее обкрадывают, дерут втридорога за какой-то жалкий пучок редиски или яблоко, — Локи пожал плечами. — Кошелек лучше держать у сердца, это спасет от мелких воришек… — тут Локи развеселился и приготовил шутку. — А от цыган тебя не спасет вообще ничего. Он подошел ближе к священнику, пока тот гасил очередной светильник, и сверкнул перед ним золотой монеткой. Искорка заплясала между бледных пальцев, а потом вдруг пропала. Локи потянулся и сделал вид, что достал эту монетку из уха святого отца. — Вот так, — Локи вновь блеснул белозубой улыбкой, на этот раз хитрой, лисьей. — Простой фокус. Он поднял вторую руку из кармана и разжал кулак: на ладони лежали четки, вытащенные тайком из кармана священника. Локи вытянул руку вперед, приглашая взять нитку бусин с раскрытой ладони, на которой сейчас так удачно плясали цветные пятна света, прошедшего через витраж. — У меня ещё ни разу не стащили ни одной вещи. Опасаются, должно быть. Кажется, ни разу, до этого момента, — эта простенькая авантюра позабавила Мобиуса. Он потянулся вперёд и осторожно закрыл ладонь Локи с чётками в кулак. — Оставь, тебе нужнее. Мобиус действительно только что съязвил. Локи расхохотался, а потом накрутил четки на своё запястье. — Надеюсь, дымиться не начну, — ответил он, хихикая. Мобиус с самого начала привлёк его внимание, но теперь зацепил окончательно. — Как твоё имя, дитя? — Мобиус слегка склонил голову в бок. — Меня зовут Локи, — он назвался настоящим именем, хотя и не привык делать это. Но священник оказался проницательным, наверняка почувствовал бы обман. А так — вряд ли табор задержится в городе до конца следующей недели. Ищи потом цыгана по всей стране… — А как зовут тебя, отец? — Локи скопировал движения священника, склонил голову набок, изучая внимательно нового знакомого. В полумраке священник казался моложе своих лет, но Локи не обманывался: наверняка этот человек тут в почете. Речь и осанка выдавали в священнике того, кто привык руководить. — Мобиус, — ответил тот. — А первое имя? — Локи чуть нахмурился. — Тоже. — Мобиус покосился в сторону. Теперь Локи не мог перестать улыбаться. Приятно осознавать, что не один он здесь чудной до мозга костей. И всё происходящее только доказывало, что они два сапога пара. — У тебя есть семья, к которой можно вернуться? — священник поспешил перевести тему. Ему снова нужно было двигаться, чтобы не заглядываться на Локи, поэтому он направился проверить целостность деревянных скамей. — К чему ты спрашиваешь? Если скажу, что нет, то предложишь место для ночлега помягче этих лавочек? Я бы не отказался, — Локи последовал за ним, сцепив пальцы в замок за спиной. — Я этого не говорил, — сдержано отозвался Мобиус. — Просто… Выглядишь юно. Оттого и спрашиваю. — Слишком молод для тебя? Мобиус фыркает. Что за шутки? Кажется, цыган действительно не понимает, с кем имеет дело. Или у него просто нет тормозов, как и чувства такта. Это… это не принято. И это интересует священника всё сильнее и глубже с каждой секундой. — Я уже взрослый, — спешит заверить Локи, останавливаясь перед Мобиусом. Он тряхнул волосами, зная, что в свете тусклых светильников будет казаться, что по черным как ночь прядям будто пробегают искры пламени. Дьяволенок, да и только: таким точно в церкви не место. Мобиус кашлянул, едва удержавшись от того, чтобы Локи залюбоваться. А тот как назло его рассматривал, в упор. — Ты можешь остаться в комнате около колокольни. Там никто не живёт. — Дай угадаю, это потому что там стоит такой звон раз в час, что спать невозможно? — Или на лавочке, — беспристрастно заметил Мобиус. Локи поджал губы и не стал спорить, это было не в его интересах. Он последовал за Мобиусом, иногда забегая чуть вперёд. И Мобиус, к своему стыду и поражению, рассматривает его с ног до головы. Когда они, наконец, расстаются у дверей комнатки, Локи даже говорит ему спасибо и желает добрых снов, перед тем как захлопнуть дверь. Этой ночью Мобиус не спит. Он пытается отвлечься на книги, на иные мысли, даже на молитвы, но не может. Едкое, глубокое желание уже пустило свои коварные корни, сомнения поселились глубоко в душе. Естественно, сомнения были давно, ещё задолго до его увлечения чернокнижием. Он медленно, но верно, катился по наклонной. Должно быть, в самое пекло. И этот цыган должен был быть испытанием, проверкой господа, не иначе. Уж лучше будет так, пусть прекрасный, неожиданно смышлёный юноша окажется адским отродьем, лишь бы совесть священника осталась чиста. Она уже была запятнана лишь фактом того, что он позволил себе такие мысли. Локи сидит на крыше собора, свесив босые ноги вниз. Он чувствует себя пыльно, волосы не помешало бы помыть, но он спросит об этом позже. Когда он натолкнется на священника, или когда священник натолкнется на него. Соблазнить этого мужчину было бы уморительно — думает Локи. Но он понимает, что играет с огнём. И он не готов сгореть. Ветер треплет его длинные волосы, когда он слышит шаги со стороны террасы на крыше. Он оборачивается, взгляд падает сперва на каменных горгулий, которые стоят на своих пьедесталах, мрачно взирая на площадь перед собором. Потом поднимается вверх, чтобы взглянуть на Мобиуса, который хмуро смотрел на него. — Будь осторожнее. Один шаг и полетишь вниз, — назидательно сказал Мобиус. — Волнуешься обо мне? — заулыбался Локи, начиная прохаживаться по карнизу взад-вперёд. — Локи, — напряженно позвал он. А потом замер, от ощущения этого необычного, определенно волшебного имени на языке. Ему сразу захотелось повторить его снова. Локи только захихикал, подходя к веранде. Затем он резко перегнулся вперёд и встал на руки на широких перилах. Мобиус чуть отшатнулся, уставившись на его перевернутое, абсолютно прекрасное личико. — Что ты делаешь? — Хожу, не видно? — фыркнул Локи, осторожно передвинувшись по перилам. Затем, он сделал мостик прямо на саму веранду и выпрямился. — Показушник, — не сдержался Мобиус. — Брось, тебе же понравилось! — Локи ухмыльнулся, приближаясь к священнику, который по инерции оступил назад, пытаясь держать дистанцию. Он заметил, что подаренные четки теперь были на шее цыгана, спрятаны под расхлябанной рубашкой. Это польстило ему, в какой-то мере. — Я хотел спросить… Здесь можно где-то принять ванную? Выгляжу ужасно, чувствую себя ещё хуже! Мобиус был готов с этим поспорить. Но не стал. Он только кивнул, соглашаясь провести Локи. Уже вскоре цыган расслабленно валялся в большой железной ванной, полной пены, он накидал туда всяких трав, и блаженно отмокал уже где-то минут сорок, когда Мобиус забеспокоился, что его долго не слышно. Мало ли, вдруг проблемы с сердцем и горячая вода с непривычки повредит… В любом случае, он осторожно постучал. Потом ещё раз. Потом открыл дверь и в первую секунду серьёзно разволновался, увидев с виду бездыханного юношу, но через мгновение тот томно открыл глаза и улыбнулся ему. — Помогать пришёл? — поинтересовался Локи, потянувшись. Влажные волосы красиво падали на его ключицы. И четки… Четки всё ещё были на нём. Они были единственным, что на Локи было. У Мобиуса пересохло во рту, желание сбежать сейчас стало невыносимым, но внешне он оставался спокойным. — Просто проверяю, живой ли ты ещё. — Вау, да ты действительно заботишься обо мне, — Локи зарезал и оперелся локтями о бортики. Затем, он вытащил ноги из воды и закинул обе на правый бортик. — Может поможешь мне расчесать волосы? — невинно предложил цыган. — Сам справишься, — Мобиус едва отвёл взгляд от его острых плечей и стройных ножек. Едва. Он развернулся, собираясь уходить. — Мобиус, подожди, — засуетился Локи. Тот не смог проигнорировать то, как Локи назвал его имя. Он задержался в дверях, вопросительно и хмуро уставившись на наглого юношу. — Просто хотел спросить. Тебя отягощает моё присутствие? Хочешь, чтобы я ушёл? — он говорил серьезно, однако взгляд у него был озорной. Мобиус замер. Секунда, две, три. — Нет. Он вышел и захлопнул за собой дверь, чувствуя себя последним идиотом, а ещё грешником по всем параметрам. Следующие дни протекали сравнительно спокойно. Цыган мелькал тут и там, тенью появлялся в углах во время службы и любил заседать на крыше собора, а ещё ванную теперь просто обожал и каждый день подолгу валялся в горячей водичке. Мобиус был занят своими обязанностями, однако наличие Локи в соборе его вовсе не тяготило. Напротив, серая громадина словно ожила, и каждый день становился чуть ярче, пестрее чем в предыдущий. Пересекаться с цыганом было похоже на своеобразный квест, в последствии каждое столкновение оставляло Мобиуса с громко колотящимся сердцем. Он подозревал, что Локи по ночам покидает собор. И он опасался, что однажды тот не вернётся вовсе. Однако священник старательно подавлял подобные мысли, так же как ревность: мало ли с кем там шляется этот танцовщик. Локи интересовался Мобиусом. Он был действительно тем ещё фруктом, как у них было принято говорить. Красивый профиль, уникальный оттенок явно рано поседевших волос, его строгость, в тоже время чувство юмора. Это всё притягивало внимание, привлекало своей энергетикой, которая так хорошо сочеталась с нравом самого цыгана. И если раньше он думал о том, чтобы посетить близлежащие к Парижу города, то теперь и думать не хотел о том, чтобы оставлять своё комфортное гнёздышко. Локи любил комфорт, любил внимание и любил независимость. Всё это ему обещала жизнь в Париже, как ни странно. Юноша знал, что знатно капает священнику на нервы и терпение некоторыми своими выходками. От того, как он однажды поправил воротник Мобиуса, до того, как нагло мог подкрасться из-за спины и обдать шею, находящуюся на уровне его губ, дыханием. Его забавляло смущение Мобиуса, а ещё ему действительно нравилось так играть. Он был спокоен, потому что он знал, что сам священник не станет совершать таких действий в его сторону. Не станет ведь? Чем больше времени проходило, тем сильнее Локи старался его растормошить своими тактильностями. Однажды вечером, Локи не опять, а снова принимал ванную, ноги как всегда закинуты на бортик, щеки раскраснелись от температуры воды. Элегантный и утомлённый, он оживляется, когда слышит стук. Мобиус заходит в комнату, как оказалось, ему понадобилось забрать банку морской соли для чего-то. Локи вообще давно заметил, что священник часто таскает себе разнообразные, с виду не связанные объекты. У него были догадки и подозрения на этот счёт, но в этом вопросе он решил проявить тактичность и не лезть с вопросами в лоб. Может, когда нибудь Мобиусу вообще понадобится второй человек для своих чудачеств, тут то он и пригодится. Локи забавлял этот сценарий. — Мобиус, а Мобиус, — позвал его Локи, — Ты последние несколько дней весь в делах. Может посидишь здесь, со мной. Отдохнёшь немножко в прогретой комнате. — Соблазняешь? — устало усмехнулся Мобиус, забирая банку соли. — Может самую капельку, — согласился Локи, кивнув на табуретку рядом. Священник, вздохнув, придвинулся к ванной и уселся рядышком. В полумраке комнаты, освещенной множеством подсвечников, тени плясали по стенам. Локи был так же обворожителен, как и всегда. Впрочем, он становился для Мобиуса краше и краше с каждым днём. — Знаешь, я думал о том, чтобы побывать в соседних городах. У меня есть там знакомые, — задумчиво сказал Локи. — Я вернусь, конечно. Когда нибудь, — чертёнок явно провоцировал. Мобиусу оказалось совершенно не до шуток. Он тяжело взглянул на Локи и тому даже стало не комфортно. Что это было? Подавленная искра печали в глазах священника? Что это за ощущение тоски, ощущение скованности… Локи хочет понять. — Париж слишком мал для тебя? — сухо усмехнулся Мобиус. — Вся Франция и в подмётки не годится моим стандартам! — парировал Локи, сумев вызвать уже искреннюю усмешку. Локи хотел сказать что-то ещё, чтобы разрядить атмосферу, но тут произошло то, чего он ожидал меньше всего. Мобиус осторожно взял его за ногу, наклонился вперёд, и прижался губами к его щиколотке. У Локи перехватило дыхание. Это было так интимно, так чисто одновременно, так внезапно. Локи просто смотрел как Мобиус отпускает его ногу и не мог справиться с собой. Мобиус никогда не целовал мужских ног. Он вообще ни разу ноги не целовал. Но сейчас это казалось ему единственным, что ему когда либо будет позволено. Его сердце гулко колотилось в горле, грозясь разорваться на части со следующим ударом. Он смотрел на Локи, который внезапно покраснел, занервничал, кажется, даже засуетился, опуская обе ноги на дно ванной, а потом пересел на колени, пытаясь как-то собраться и просто осознать. — Поступай как знаешь, Локи, — тихо произнёс Мобиус, поднимаясь со своего места и собираясь уходить. Локи чувствует, что ему нужно его остановить. Но он чувствует, что Мобиус к этому не готов. Поэтому он просто сидит. Сидит, пока вода в ванной не остывает, а кожа на кончиках его пальцев не покрывается морщинками. Локи не покинул Париж. И собор он тоже не покинул. Только через несколько дней после инцидента, Локи заскучал по компании Мобиуса, а потому решил его поискать. Какого же было его удивление, когда он обнаружил священника сидящим на перилах, на веранде крыши. Локи осторожно сел рядом, подтянув колени к груди. Солнце уже скрылось за горизонтом и мир вокруг был погружен в сумерки. — Слушай, Мобиус… — он свесил ноги вниз и обернулся торсом к священнику. — В моей жизни каких только приключений не было, но ты — самое красивое. Мобиус шумно выдохнул, сдерживая смешок от этого «подката». Локи всегда умел вызывать улыбку, это было почти невероятно. — Для меня произошедшее грех, — спокойно ответил Мобиус. — Я не должен был поддаваться мимолетному соблазну. Может небеса не простят, но прости хотя бы ты. Локи вскинул брови. Мобиус звучал отстраненно и неискренне. — Мимолётному? Так ты считаешь? — Как ещё я могу считать? — священник сверкнул глазами, встретившись взглядом с Локи. — Ну, не знаю, страстное желание прикоснуться ко мне, например. — Локи… Избавь меня от этого. Я хочу побыть один. Локи не сдвигается с места, теперь и в его глазах огонь. И это уж точно не огонь пекла — думает Мобиус. Это нечто куда более опасное, пугающее и манящее. Это абсолютное желание, которому он ни в коем случае не должен поддаваться. Локи тянет его к себе так быстро, что священник даже не замечает, но он успевает накрыть рот Локи собственной ладонью, после прижавшись к тыльной стороне губами. Вот так. Это тот чистый, единственный поцелуй, который он может себе позволить. Локи смотрит на него с недоумением. А потом смеётся, заливисто и звонко, и тогда приходит черед Мобиуса удивиться, пока Локи не перестаёт хихикать. — Ты очарователен, ты это знаешь? Подумать только, я попытался поцеловать его, а он зажал мне рот рукой! Мобиус покачал головой. Больше всего на свете он сейчас хотел поцеловать Локи. Как минимум для того, чтобы заткнуть его. Но он знал, что Локи не замолчит никогда. И он знает, что проверка его выдержки только началась.