Альтернатива

Когда-то в детстве мама рассказывала ему сказки. Это было так давно, когда та еще была не больна и не лежала постоянно в больнице. Он был мал, но почему-то ему казалось, что его жизнь повторяет свой виток, измененный, но виток. Отец говорил, что его мама любила его, а после смотрел на книгу сказок, которую оставила мать. Он прожил не намного дольше своей жены. Иранон не был тем глупым ребенком, что ждал родителей или верил отцу, что мама просто болеет и к ней нельзя, но он понимал, что отцу хотелось в это верить. Но он всегда хранил рассказы и верил в них, только со временем понял, что они частично врали ему. Иногда прекрасный принц и главный злодей мог быть одним человеком. Когда он встретил Юкио Наруяме, ему уже было пятнадцать лет, он знал, что в будущем станет пианистом, как и его отец, а также, что чудес не бывает, но новый знакомый будто пришел из другого мира. В первую их встречу они долго говорят, сидя на берегу моря, Иранон подмечает, что мужчина для своего возраста знает слишком многое, а еще более страшно, что он знает его. Не смотря на животный страх, который вселял еще в первую встречу Юкио, он все равно идет к нему на берег моря и они снова говорят.Их разговоры скучны, банальны, но испанец понимает, что он когда-то знал этого человека и что все так, как должно быть. Ему исполняется шестнадцать, когда надзирательница в детдоме пытается поговорить с ним и понять, почему он сидит в одиночестве около моря, вместо того, чтоб как раньше часами играть на пианино, но мальчик лишь молчит на ее вопросы, смотря прямо перед собой и лишь иногда кивая, она ведь никогда не поймет, что его знакомый настоящий, просто он немного не человек. То, что он не является простым Иранон уже понял, хотя до сих пор с потаенным ужасом воспринимает это. Надзирательница отпускает его, просит только не бросать игру и он соглашается, уходит в старый бальный зал, играя без передышки часами. От музыкального инструмента его отвлекает тонкая рука, что накрывает его ладонь и чуть сжимает, он знает кому она принадлежит и повинуется ей, вставая с места и покидая в ночь детский дом. Юкио ведет его снова на берег, но теперь прямо на старый и заброшенный пляж. Они гуляют по воде, причем относительно мужчины в прямом смысле, а сам испанец лишь снимает свои сапоги и заворачивает штаны. Он возвращается утром и надзирательница замечает, что он завязал свои волосы в тугой хвост голубоватой лентой, которую раньше она не видела. Врача вызывают через пару дней после его семнадцатилетия, это был старик лет шестидесяти, в их захолустье только такие и остались. У него много морщин и подрагивающие уже руки, но не смотря на это глаза выдают мудрость этого человека, он добр и пытается помочь мальчику. Они все считают, что он сошел с ума от одиночества, бояться, что он скинется в воду и умрет, запрещают ему покидать комнату, но каждый новый день они пужаются того, что дверь его открыта и парень снова на своем месте у моря. Надзирательница боится за него, а врач лишь пожимает плечами, они не смогли найти доказательство его болезни. Этот год был для него важен, ибо началась его подготовка к поступлению. Юкио смотрит на него с незаметной улыбкой и говорит, что музыкант из него будет явно лучше, чем пират. Иранон не понимает к чему он такое говорит, ведь пиратов как таковых нет, а сам он даже никогда дальше берега не уплывал, но ему лишь посылают нечитаемый взгляд и с улыбкой уходят. В тот день парень не мог уснуть, вспоминая своего друга. Их как таковая первая ссора случается в восемнадцать его лет. Да и ссорой это не назвать, ибо конфликтует и реагирует там только Иранон. Они тогда были на берегу моря, на скалах за старыми деревьями. Их никто не видел, вообще какой-то магией его и его друга никто и никогда не видел. Юноша хочет кричать,ударить своего друга, но лишь ходит из стороны в сторону и эмоционально махает руками, ругаясь на того, но в ответ ноль эмоций. Иранон заводиться только сильнее, а после махает руками и уходит от Юкио. Он впервые покидает его раньше утра , не хочет видеть и лишь идет к пианину, начиная по новой играть выученные композиция, передавая свою боль и горе. Он впервые попытался разобраться с тем, кто же такой Юкио Наруяме и почему он пришел именно к нему. Он просто хотел знать, почему тот говорил с ним так, будто знал его жизнь, потому вел по пути, который Иранон не хотел выбирать изначально. Он говорил о море и пиратах, о том, какая прическа больше всего подходила бы ему, это кажется такой глупостью, но они это правда обсуждали. Странно было обсуждать это с мужчиной. Мужчина только ли? Иранон не знает сколько тому лет, выглядит Юкио молодо, но если сам юноша менялся и рос, то тот не изменялся. Может он и правда был лишь игрой разума юноши, пора это признать и пережить. Решение наконец уехать приходит спонтанно, но он резко встает с места и начинает собираться сумки. Надзирательница удивлена, что он хочет уехать раньше, чем начнется учебный год, на что Иранон ей говорит аргументы на то, что ему еще найти квартиру или студию, где он мог бы жить, на что та соглашается. Проходят года, ему уже за двадцать и старый друг кажется лишь тенью прошлого, иллюзией, которую придумал сам же парень. Он снимает небольшую студию, окна которой выходят прямо в сторону моря. Виго вообще красивый город, хотя дома находятся чуть ли не друг на друге. Юноша возвращается с учебы только на пару минут, а после убегает на подработку, хватая с собой только старую, но не подводящую камеру. Ему нравится жить одному, он даже смог начать встречаться с девушкой - милой Арианой, которая была дочерью местного пекаря. Темные волосы, слегка темноватая кожа и румянец на щеках, на ее фоне он казался белым пятном без красок, таким обычно не везет, но пока юноша о таком не думал. Они иногда гуляли, когда разрешал ее отец и когда сам Иранон был свободен. Все же это и была взрослая счастливая жизнь, где ты хоть и испытываешь трудности, но ты можешь их решить без каких-либо проблем. Ты гуляешь теплыми вечерами по городу, вокруг тебя музыка и такие же молодые люди, которые просто хотят жить и узнавать что-то новое в этом мире. Иногда он все же приезжает в детдом, но к морю не идет, ибо зачем слушать свои же иллюзии, обнимает надзирательницу и играет детям на пианино, а после с грустью и тоской уезжает в большой город. В последнее время ему стали мешать волосы, он даже хотел их обстричь, но после передумал, все же он гордился ими, поэтому каждое утро завязывал их все той же голубой лентой. Когда ему было двадцать четыре, он впервые испытал настоящий ужас и даже стал верить, что он сходит с ума. Погода в этот день в Виго была ужасна. Солнце не выходило из-за тяжелых туч, но дождя не было, дул сильный ветер, от чего дребезжали окна в старой студии Иранона. Он пришел домой поздно, запираясь в квартире и тихо выдыхая, все же такое состояние погоды в городе было непонятным, чужим и неестественным. Мужчина стягивает с локон ленту, а после проводит по волосам руками, растрепывая их. Почему-то в душе у него царила буря, будто он ожидал, что скоро что-то произойдет, но сам не понимал, что именно ожидал в данный момент. В тот же момент небо стало только сильнее чернеть за окнами студии, от чего мужчина лишь нахмурился и выключил все из розеток, залезая под теплый плед и беря в руки камеру. Он сегодня фотографировал семью, красивая молодая женщина и ее муж, у них уже есть маленький сын, самое удивительное, что они были либо младше него самого, либо его одногодки. Их фотографии веяли теплом, было видно, что между ними была настоящая любовь. Иранон легко улыбнулся, все же он также видел себя в будущем счастливым семьянином. За окном прогремел гром, от чего испанец отвлекся от просмотра камеры, откладывая ту в сторону. Ставни стал дрожать от ветра, но мужчину скорее смутило то, как резко началось это, ибо обычно в Виго не бывало сильных ветров, хотя это и был портовой город. Иранон поднялся с места, желая завесить окна, когда резко ставни распахнулись и прямо в лицо хлынул холодный ветер, растрепывая волосы и заставляя закрыть глаза. Мужчина, щурясь, ухватился за ставни и резким движением закрывает окно, щелчок и в комнате снова тишина. Но на душе не легче, где-то позади скрипит тихо кресло и почему-то этот звук режет по ушам, от чего мужчина замирает и лишь смотрит перед собой. Потаенный страх поднимается где-то изнутри его тела, распространяется по телу и вызывает дрожь. Он не может заставить себя шевельнуться, хотя умом понимает, что там же ничего не должно быть, он закрылся, а открыть окна и лезть к нему на верхние этажи очень глупо, но почему-то не может заставить себя это сделать. Он же никогда не верил в сказки, что есть существа, которые являются чем-то больше, чем просто сильным человеком. Вдох и выдох, Иранон пытается успокоить себя и поправляет волосы, когда позади раздается щелчок фотоаппарата. Теперь холод становится ощущаем и мужчина медленно оборачивается, смотря на старого знакомого с камерой в руках. Гость сидит на его месте и объектив камеры направлен на испанца,холодная улыбка заставляет сжать губы. Будто ужас родился из его кошмаров и приобрел материальное тело, если раньше Иранон мог придумать причину, откуда приходит и куда пропадает его друг, то в эту секунду он понимает, что тот явно не был чем-то человеческим. Был ли у него выбор, теперь он ощущал себя мошкой, которая барахталась всегда в паутине паука, да даже его отношения теперь казались лишь подарком, недолгой свободой перед тем, как его душу навсегда заберут и более не вернут. Почему-то сейчас просто хотелось склонить голову и пойти прямо к сидящему человеку, но ощущалось это как желание пойти в пасть ко льву. Испанец хочет задать тысячу и один вопрос, но не может описать свои чувства эмоциями, чуть кривиться и смотрит печально, с легкими слезами на глазах на Юкио. Он не может понять, но почему-то его тянет к нему, будто он хочет быть рядом с тем, будто знает его дольше, чем те пару лет, что вели они общение около моря. Иранон уже не знает, что должен ощущать, но он идет к протянутой руке, прикасаясь к ней и целуя. Он стоит на коленях, как перед алтарем в храме Божьем, но Юкио явно не был Богом, но и не подходил под классическую фразу "он был Дьяволом".И почему-то это казалось таким правильным, что даже не было мысли оспорить такое. Ему было двадцать пять, когда он уже отринул свое прошлое с легкостью и без слов, выбирая отдаленную жизнь с "другом" детства. То, что теперь он называл домом, было скорее его подобием, хотя для жизни он подходил. Море стало настолько близко, что вылазки к нему стали одной из традиций, хотя чаще всего он оставался один, читая книги и блуждая по берегу моря. В последнее время он увлекся морской тематикой, ему нравилась литература, которая рассказывала о морских воинах, о том как человек борется с силами, которые им не подвластны. Он помнил загадочную улыбку Юкио, когда он рассказывал эту мысль, но на свои вопросы ответа не получил, хотя хотелось уже узнать, кто же он. Иногда ему позволялось держать Юкио за руки, в такие вечера погода за окном будто по велению мужчины была тихой, без ветра и шума, будто вокруг их комнаты образовывался пузырь, не пропускающий к ним внешний мир. Только они, сидящие в комнате с огромными окнами, выходящими на улицу, и старая книга, которую обычно читал им вслух Наруяме. В этот же год они впервые перешли границу своей дружбы и прикоснулись друг другу крепче, чем того следовало понятие, установленное еще пару лет назад между ними. Иранон тянется к чужому лицу первым, но Юкио явно не удивлен его поступку, смотрит без смущения на красное лицо напротив. Все тот же спокойный и бесшумный вечер, они держаться за руки, но испанец повинуется внутренним чувствам и соприкасается своими губами с чужими. Невесомый поцелуй, в нем нет лишних эмоций, да даже чувств нет, будто это они делали каждый день и это стало их обыденностью. Иранон смущен, он вздрагивает после прикосновения своих губ с чужими, но его руку чуть сильнее сжимают, говоря, что все нормально. Поцелуй длится не долго, ибо фотограф отстраняется резко, будто хочет уйти, но чужая рука его держит дальше. После они не говорят о поступке Иранона, продолжая проводить свое время как раньше. Легкий поцелуй в костяшки пальцев, а после веревочка из легким прикосновения губами к чужой ладони идет почти до локтя. Одна его рука держит чужую все также крепко, но его внимание перекинуто на другую конечность. Он чувствует как в ответ рука ласково проводит по его щеке, очерчивая щеки и подбородок, ведет до шеи и почему-то не сжимается, хотя ощущалось, что именно так и будет. Иранон в ответ прижимает щеку к чужой ладони, смотрит на своего "друга" и не может понять, почему он это делает и почему внутри него есть эмоции, которых не должно быть. Он стал часто замечать, что его мир меняется, особенно, если рядом этот человек, будто бы вместо него появляется кто-то другой и всего его чувства отдаются ему. Иногда он слышит голоса, точнее он вспоминает резко диалоги, которые ни с кем не проводил, да и странно бы обсуждать было такое. Вблизи с Юкио он думает о море и о том, что он бы сейчас вышел со своей командой в море, повидал бы своих родственников, они бы поплыли на дальние острова, чтоб изучить заброшенные старинный дома, но Иранон никогда не был в море. Самое странное было тогда, когда он видел свое отражение и удивлялся, что его волосы такие длинные и снова светлые, но ведь они от рождения такие и он никогда их не красил или подстригал. Ему нет еще двадцати шести, хотя может уже и исполнилось, он перестал считать дни еще пару месяцев назад, но ему кажется, что он сходит с ума и все это его дурной сон. Новый день он встречает с ощущением чужого тела под боком, его это удивляет, ибо обычно предпочитал он засыпать один, на что Юкио говорит, что он сам попросил его ночью прийти. Иранон почему-то не хочет в это верить, но вслух это не говорит, ему хватает взгляда Наруяме, который явно понял его мысль и он ею не доволен. За окном наступает уже зима, хотя для столь теплого региона мира это почти и не заметно. Испанец просыпается ночью от того, что кровать под давлением чужого тела прогибается, он даже не пугается, ибо единственное существо, которое может войти в этот дом, кроме него само, был Юкио. В темноте это действие ощущается как-то по особенному, ибо человеческое зрение не было способно видеть каждое движение другого человека, от чего чувства обострялись и казалось, что любой шум - это гром в тихую погоду. Они не говорят, но Иранон чувствует как на второй половине кровати ложиться чужое тело и берет его за руку. Это не пугает и не смущает, ощущения такие, будто именно сейчас самому Наруяме нужна эта поддержка, но это лишь иллюзия, которую придумал для себя парень, стараясь хоть как-то объяснить все то, что происходит в последнее время вокруг него. Все же это было нормально для человека, стараться объяснить различными способами то, что выпадало из разряда "нормального". В его случае все это было похоже на долгий и затяжной сон, но в тот же момент он не имеет желания просыпаться и лишь сжимает руку в ответ, как бы давая свой ответ на происходящие. Может он и сошел с ума, раз принимает подобное и соглашается с этим, но ведь есть хорошее в том, что он чувствует успокоение. Чувства, что он испытывает к Юкио, нельзя было описать одним словом или понятием "любовь", нет, это было б слишком поверхностно, да и они оба бы отрицали подобное. Все это скорее сходно с ненормальной привязанностью, которую ощущает Иранон к мужчине. Считает ли он себя помешанным? Конечно, иногда он думает о том, что ему надо уйти, чтоб стать нормальным человеком, вернуться в свой город и забыть о том, что было, но это лишь на словах просто. Испанец может думать, что угодно, в слух он ничего не скажет, да ему и не надо. Иранон не хочет двигаться и нарушать ночную атмосферу, но все же чуть поворачивается на бок и негромко говорит: - Его не будет. Он не видит, но чувствует, что Юкио кивает в ответ, в темноте поправляя свой воротки от рубашки. Они не говорят об этом, но принимают как факт. Иранон предполагает, что скорее Наруяме пришел из другого мира - альтернативного, где тот знал его версия, а теперь пришел в их мир и решил его найти. Проблема лишь была в том, что по какой-то причине другая версия испанца была и в нем самом, что рушила все идеи и теории, которые имели бы хоть каплю логики. Но было лишь понятно, что именно его другую версию ожидал Юкио и именно ее пытался пробудить, что у него и выходило. Возможно, скоро его совсем не станет, его заменит тот другой Иранон, чьи воспоминания он иногда видит, точного ответа он не знает. От него требует лишь его согласие, которое он дал без слов еще в тот момент, когда позволил себе ходить к морю и разговаривать с человеком, которого никто кроме него не знал и не видел.