Смотреть и видеть

От школы до детского дома, который находился близко, они дошли в полном молчании. До комнаты Серёжи, где и были запасы перекиси, зелёнки, ваты, бинтов и пластырей, выпрошенные в медпункте под разными предлогами, они добрались быстро. Кивнув Олегу на кровать, Сережа полез в шкаф, доставая небольшую коробку. Олег рассматривал стены с рисунками, пока Разумовский возился в шкафу. — Ты нарисовал новые рисунки, — негромко пробормотал Волков, чтобы заполнить тишину. Лечиться не хотелось. Так заживёт. Разбитая губа пульсировала, оцарапанная в пылу драки щека щипала, плечо и живот побаливали. Но это пустяки. Главное, чтобы к директору не повели. Потому, что теперь, в детдоме, поход к школьному директору окончится походом к директору данного заведения. Не то, чтобы это было бы сильно хуже разочарования матери, но… Но. Он не знал, чего ожидать.  — Красиво. — Ты правда…? — тихо, а потом уже громче, надеясь, что Волков не услышал. — Давай помогу. Он показал мокрую ватку. — Что «правда»? — уточнил Олег. — Я и сам могу вообще-то. Но если хочешь играть в заботливую мамочку, то пожалуйста, мешать не стану. Сережа покраснел, а Птица рассмеялся, что почему-то придало смелости. — Я бы посмотрел, как ты без зеркала свою щеку будешь мазать, — фыркнул Разумовский, не ответив на вопрос и перейдя к делу. — На ощупь, — промычал не особо внятно Олег, стараясь лишний раз не шевелиться и не шевелить разбитыми губами. Если лечение царапины на щеке он перенёс стойко, как оловянный солдатик, то вот на губе не выдержал и тихо зашипел от боли. Сережа сочувственно нахмурил брови — по себе знал, как это больно и слегка подул. Олег вцепился ногтями в свои ладони и подавил желание отпрянуть — Разумовский и правда вёл себя, как мамочка. Но прошлая мягкая насмешка едва ли могла не бередить раны кого-либо в детском доме. Когда-то давно точно также мама заботилась о нём. До того, как он перестал её волновать кроме как в пьяном угаре для выплеска злости. Отец всегда был твёрдым, у него поддержка была иной, ему некогда было нянчиться с ним, а потом он и вовсе исчез из жизни их семьи, которая распалась довольно быстро… сразу же, потом они лишь падали кусками отжитых счастливых и не очень дней и лет в пустоту… Заметив сжатые кулаки и напрягшиеся плечи, Сережа решил, что Олегу больно и обеспокоенно заглянул в глаза. — Больно? — Всё в порядке, — соврал Олег. Впрочем, всё было действительно не сильно плохо и больно. Подумаешь, перекись шипит и пенится, а боевые ранения щипят и болят. Переживёт. Он стойкий. — Спасибо, — мягко благодарит Волков. Рыжий улыбнулся в ответ на благодарность, заканчивая обрабатывать повреждения: — Это тебе спасибо за то, что вступился. — Пустяки, — отмахнулся Волков. — И часто такое случается? — Нет, — мотает Сережа головой, отводя глаза. — Врёшь ведь, — хмыкает Олег. — Если врёшь, то хоть научись это делать. Разумовский лишь покраснел, а Птица тихо захихикал — он часто говорил также своему человеку. — Слушай, — внезапно спросил Волков. — А чего они так на тебя взъелись-то? — Не знаю, — почти честно. Особенно, если не вспоминать момента, когда кто-то из ребят зашёл к нему в комнату и увидел, как он общается с Птицей. После этого к нему и прилипла кличка Псих. — Да? — скептично уточнил Волков. Он пристально посмотрел на рыжеволосого, словно пытаясь что-то понять. — Так всегда было, — пожал тот плечами, не уточняя, что до появления Птицы было куда как хуже. Волков нахмурился. Положение дел было тревожным и раздражало. Похоже, теперь Олег будет часто побитым. И сам драться будет. Он вздохнул. План не привлекать к себе внимание и не находить проблем разрушился ещё в первый день, когда он отобрал у соседей чужой блокнот с рисунками. — Постарайся быть на виду, когда выходишь из своей комнаты, — сказал он. — Если воспитатели и учителя это игнорируют, то я буду заниматься их работой. Сережа нахмурился, не понимая, потом все же спросил: — Зачем это тебе? Раньше никто, кроме Птицы не хотел защищать его и это немного пугало — ведь он уже в своем возрасте понимал, что никто ничего не делает просто так. Если бы Волков сам знал до конца, зачем в это ввязывается. В нём борются принципы с чувством самосохранения. Пока что побеждали принципы и чужая улыбка — неделю назад грустная, сегодня была неуверенная. Разумовский не был похож на кого-то, кто заслуживает такого отношения к себе. — Потому, что я так решил, — ставит рыжеволосого перед фактом мальчик. — А меня спросить не надо? — Сережа попытался сделать вид, что сердится, но растерянный взгляд все портил. — Так не тебе же шишки получать, — хмыкнул Олег. — Тебя в перемещениях никто не ограничивает. Вообще ни в чём. Чем ты недоволен-то? «У меня уже есть защитник!» — Разумовский хотел бы крикнуть это вслух, но не мог. Он посмотрел на Птицу, но тот лишь пожал плечами, просто с любопытством наблюдая за разговором. Сережа перевел взгляд на Олега, в задумчивости вновь кусая губу. Волков проследил за его взглядом, Разумовский не первый раз так делал уже. Не из-за этого ли того считают странным? Но это же глупо. У каждого есть свои привычки, и если кто-то, думая, косится из стороны в сторону взглядом, то что тут такого? — Хорошо, — кивнул Олег, всё равно собираясь сделать по своему. Нигде не написано, что ты должен получить разрешение жертвы издёвок, чтобы вступиться. Ему просто придётся тогда самому приглядываться и присматривать за Разумовским. — Не хочешь, как хочешь. — Упрямый, — фыркнул, правильно поняв выражение его лица, Птица. Сережа кивнул его словам и обречённо вздохнул — главное, не привязываться к Олегу, чтобы, когда он поймет, что не стоило вступаться, и уйдет, не было так больно. Чужая реакция расстроила и вызвала раздражение. Что ж, ладно. Он всё равно делал это не для чужой благодарности и не собирался пытаться подружиться. Ему, может, тоже общество других людей слабо нужно. — Я пойду, — сказал Волков Разумовскому. и прежде, чем действительно уйти, добавил. — Спасибо, что подлатал. — Заходи, если нужно будет, — вырвалось само. Олег дёрнул уголком губ слегка нервно — не будет. — Ага, — коротко и ёмко произнёс он, выскальзывая за дверь. Ему ещё предстоял неравный бой с домашкой на завтра и игнорирование со стороны соседских мальчишек. Сережа наверное с минуту стоял, глядя на закрывшуюся дверь, пока не почувствовал на плечах когтистые руки и обернувшийся вокруг него черные крылья. Вскинув голову, он посмотрел в жёлтые глаза, пытаясь понять — как его защитник и единственный друг относится к происходящему. — Ты злишься? — на всякий случай спросил он. Некоторое время Птица молчал, отчего Разумовский успел испугаться, что расстроил его. Сережа погладил крыло, словно извиняясь. — Должен… Но нет… — задумчиво ответил крылатый, потрепав своего человека по голове. — А почему должен и почему нет? — поняв, что на него не сердятся, вновь стал почемучкой Разумовский. Он вообще с возрастом задавал все больше вопросов — о мире, о жизни… Обходил стороной лишь одну тему — он решил для себя, что никогда не будет спрашивать, кто такой Птица. А крылатый лишь улыбался, отвечая на все вопросы и показывая на нужные книжки в библиотеке. — А как я должен реагировать, когда кто-то хочет с тобой дружить? — клекот слышен отчётливо. — Ты мой! Руки на плечах Серёжи сжались сильнее, отчего он ойкнул. Когти тут же исчезли, оставляя Птицу со вполне человеческими пальцами, которые слегка погладили плечи, словно он извинялся. — Ты навсегда останешься моим другом, я поклялся! — глубже зарылся пальцами в мягкие перья Разумовский. — Да, — успокоено вздохнул Птица. — А этот волчонок… Пусть будет… Сережа кивнул — отвязаться от Олега не получилось, да и почему-то не очень хотелось.