Смотреть и видеть

Олег старался не обращать внимание на то, как шепчутся и зло смотрят на него соседи. Слухи из школы о его драках с обидчиками Разумовского дошли от более старших детей, и не похоже, чтобы мальчишкам это нравилось. Они пока молчали, продолжая игнорировать его существование, но Волков беспокоился, что это ненадолго. Васька продолжал периодически смотреть так, словно ожидал, когда Олег образумится и поймёт свою ошибку, осознав, что с Разумовским лучше не водиться, но Олег не собирался делать что-то подобное. В школу их приводил воспитатель, но обратно они шли с Серёжей вместе, отдельно от всех. Воспитатель забирал только первоклашек, и то лишь потому, что те заканчивали раньше и были слишком мелкими, чтобы самостоятельно пройти столь небольшой путь из школы. Несмотря на то, что они часто находились рядом помимо того времени, когда Разумовский сидел в своей комнате, разговоры между ними ладились слабо. Олега это немного расстраивало, даром, что он первоначально не планировал пытаться подружиться с Разумовским. Сережа постепенно привык к тому, что у него теперь две тени — одна невидимая для других, а другая — вполне видимая окружающим и очень даже осязаемая для них. Иногда Разумовскому становилось страшно, на ум приходили мысли о том, что он слишком привязался к Олегу, и он ловил себя на том, что не хочет, чтобы Волков перестал с ним общаться. Несмотря на то, что был уже конец мая, и в школу они уже не ходили, уйдя на каникулы, Волков всё равно продолжил большую часть времени ошиваться с Серёжей. Май выдался тёплый, и они сидели во внутреннем дворе детского дома, у большого раскидистого дуба. Разумовский читал книгу, а Олег от своей отвлёкся. Детективы — это, конечно, интересно, но иногда хотелось и чего-то более активного. Он бегал время от времени, когда выдавалась свободная минутка, или сам пинал мячик, но это было совсем не то, что командная игра. Волков тоскливым взглядом посмотрел на играющих в футбол мальчишек и поджал губы. Игра не стоит того, чтобы водиться и возиться с жестокими детьми. Сережа уже минут пять почти бездумно переворачивал страницы, уйдя в свои мысли. Он иногда краем глаза посматривал на сидящего рядом Олега, наблюдающего за игрой остальных. «А ведь ему хочется к ним…» — думал Разумовский. По Волкову было видно, что ему нравится движение и беготня, он не такой, как Сережа и не любит просто спокойно сидеть с книжкой. «Если бы он не решил, что должен защищать меня и быть рядом, он мог бы подружиться с другими и играть с ними…» — мелькнула грустная мысль. Разумовский встряхнул головой и захлопнул книгу, поднимаясь. Олег повернулся на шум и движения. — Ты куда? — удивился он. — Я к себе, — постарался не показать, что расстроен Сережа. — Но мы ведь не так давно пришли… — растерянно пробормотал в спину уже удаляющегося от него Разумовского Олег. «И что это сейчас было?» Сережа же поспешил уйти, чтобы Олег не пошел за ним, а остался на улице — может тот все же подойдёт к ребятам, пообщается, может… От этих мыслей кололо в груди, но так было бы правильно. — Ну чего ты там себе надумал, Рыжик, — стоило Серёже закрыть дверь в свою комнату и прижаться к ней спиной, прижав руки к груди, как молчавший до того Птица, который последнее время все чаще вне их комнаты прятался внутри своего человека, обнял его крыльями, заглядывая в глаза. — Ему будет лучше с другими, он ведь не такой как я… — ответил Разумовский, привычно гладя черные перья и пряча подозрительно покрасневшие глаза. — Может быть, но он все ещё рядом с нами, и все ещё искренне этого хочет, поверь мне. Птица сам не знал, почему не пытается рассорить Серёжу и Олега, может быть ему просто не хотелось вновь видеть своего человека плачущим? — В том то и дело, что все ещё! Выплескивая страхи, Сережа говорил громче, чем обычно. — Птица, ты же сам понимаешь, что это когда-нибудь прекратится и он уйдет, поняв, что остальные не просто так… Сережа отошёл и забрался на кровать с ногами, обняв колени руками. Птица молчал, не желая обнадёживать, хотя его чувства говорили, что такого не случится — он уже видел таких, как Олег Волков и знал — такие не предают, не уходят… Но человек слишком непредсказуемое существо… Олег всё-таки последовал за ним. Разумовский часто вёл себя слегка странновато, но у кого из них нет этих самых странностей? Люди редко бывают несломанными, а в детском доме? У них у всех есть свои проблемы, странности, привычки. Но это впервые, когда Серёжа резко сорвался с места, оставив Олега позади. К тому же, он выглядел… расстроенным. В чём причина подобного? Конечно, они ещё не были друзьями. Очевидно, Серёжа не очень нуждался в сверстниках, и Олег просто навязался ему. Это было, наверное, удобно. Разумовский получал защиту, Волков — хоть немного общения и возможность воплощать в жизнь все те принципы, которые он усвоил с раннего детства. Но сейчас Серёже вряд ли что-то угрожало. Мальчишки играли в футбол, им совсем-совсем не до рыжеволосого, которого они по какой-то причине недолюбливали и словно опасались, проявляя это через агрессию и нападки, и… Волков бы мог остаться здесь, дочитать книгу. Или даже попробовать вступить в игру, но он не хотел. Он знал причину, почему он вышел из компании своих же соседей и других мальчишек детдома. Он не любил тех, кто задирает беззащитных. А ещё он почти привык к Разумовскому рядом. И ему не нравилось, когда на лице рыжеволосого, что редко, но солнечно улыбается, мелькает грустное выражение. Поэтому он направился к комнате Серёжи. При приближении, он услышал невнятную речь, словно бы Разумовский с кем-то громко разговаривал. Слов было не разобрать, пока он не приблизился совсем уж к двери, Олег даже подумал, что просчитался, и кто-то из местных задир всё-таки пришёл по душу Серёжи, но… Но. Разумовскому никто не отвечал. Слова явно не были похожи на ссору, и первичное желание Олега ворваться и накостылять обидчику, сменилось на замешательство. Это скорее было… рассуждение вслух? Но… словно обрывочное. Словно сам Серёжа отвечал… отвечал кому-то. Кому-то, кого слышно не было от слова совсем. — Не думай об этом слишком много, — Птица присел рядом, поглаживая Серёжу по спине. — Ты уже к нему привязался, и делать глупости типа тех, что вертятся в твоей умной голове не стоит. Вот скажи — кто он для тебя? Разумовский немного помолчал, потом ответил неуверенно, но все же: — Наверное друг? Птица кивнул, ожидая продолжения. — И когда Олег все поймет и уйдет… Голос стал тише, и договаривать он не стал. Птица лишь вздохнул — иногда его человек был слишком упрям. Волков едва расслышал последнюю фразу. Подслушивать было неправильно. Сердце колотилось где-то под горлом от страха, что его поймают, от тревоги, вины и здравой задумчивой опаски. Сергей Разумовский не просто иногда казался странноватым. Он был странным. Он был другим, и все окружающие его дети видели это. Только Олег оставался невнимателен, игнорируя все звоночки. Но с другой стороны? Разве это… имеет значение? Хрупкий, но яркий. Заботливый и изредка дружелюбный, когда не боится проявлять доброту. Даже если у него… действительно проблемы с головой, это ведь… не опасно. Никому не вредит. Кроме самого Серёжи, который вынужден находиться в полном одиночестве, потому, что других это пугает. Олег поджал губы на мгновенье и выдохнул. Тихий звук был каким-то хриплым и вымученным. Сердце не прекращало колотиться. Он постучал почти нерешительно. Сережа подпрыгнул и чуть не упал с кровати, лишь в последний момент его придержал Птица. — А вот и твой рыцарь пришел, — усмехнулся крылатый. Сережа покраснел и постарался вытереть слезы, неизвестно когда успевшие намочить лицо. — Да! — Это я, — произнёс Олег, не спеша врываться в чужую комнату. — Я могу зайти? — Конечно, — поспешно откликнулся Разумовский, боясь, что Олег передумает и уйдет. Олег ещё раз вздохнул украдкой и, нацепив привычную улыбку на лицо, открыл дверь и заглянул в проём. Естественно, никого, кроме Серёжи, тут не было. Ладно. Он подумает об этом когда-нибудь потом. — Ты в порядке? Ты так быстро ушёл и… ты что, плакал, Разумовский? Несмотря ни на что, Сережа успокоился, видя беспокойство Волкова. — Все в порядке, я просто немного задумался, — он улыбнулся и похлопал по кровати рядом с собой, приглашая. Снова эта солнечная улыбка сквозь слёзы. Как вообще можно плохо относиться к Разумовскому, когда он такой? Его только защищать и хотелось. На душе кошки скреблись. Олег подошёл и присел туда, куда ему указал рыжеволосый. — О чём… задумался? — спросил он, хотя имел свои догадки. Сережа хотел отговориться какой-нибудь ерундой, но почувствовал когтистую ладонь на плече и шепот рядом с ухом: — Скажи ему, не все, но часть, и увидишь — кто ты для него. Привычка верить и доверять Птице недолго боролась со страхом. — Тебе со мной скучно? — вырвалось почти против воли. — Что? — удивился Олег, непонимающе склонил голову набок. — Нет, конечно. — Но тебе не хватает движения… — попробовал объяснить рыжий. Волков задумчиво посмотрел на него: — И что? — Если бы не я… — Сережа спрятал глаза за челкой, опустив голову. — Ну, давай, продолжай, — самую малость раздраженно проговорил Олег. — Что, если бы не ты? Разумовский обнял себя руками, закусив губу, и помотал головой. Волков тяжко вздохнул. — Ну чего ты? — мягко спросил он и добавил. — Мне нравится с тобой общаться. Сережа испытующе посмотрел на Олега, затем на миг перевел взгляд на Птицу, который кивнул, подтверждая, что тот не лукавит. — Мне тоже, — неуверенно улыбнулся Разумовский. Волков незаметно прикусил язык, чтобы не спросить, когда заметил, как Серёжа снова косится взглядом. Теперь, услышав разговор, Олег задумался, а было ли подобное всего лишь привычкой? Тем не менее, он улыбнулся второму мальчику. Олег вообще не планировал заводить друзей. Но, похоже, всё-таки завёл. — Так что даже не думай грустить из-за меня, ясно? Сережа кивнул и неожиданно протянул Олегу руку: — Я думаю, мы будем друзьями? Волков замер, растерянно посмотрев на чужую ладонь. А ведь Разумовский тоже не особо желал дружить поначалу, отталкивал. И что теперь? Разве Олег вообще может его оттолкнуть? Разве он вообще хотел бы сделать что-то подобное? Снова расстроить Серёжу? Почему всё происходящее такое сложное? Волков осторожно сжал чужую руку в своей. — Да, друзьями. Серёже отчего-то стало легче, словно одним этим жестом они заключили договор, как когда-то с Птицей, что не бросят и не предадут. Крылатый наблюдал за тем, как у его человека появляется новый друг. Сначала — скептически, думая, что после пары случаев тот сбежит, потом — настороженно, пытаясь понять мотивы, а следом — ревниво, опасаясь, что стоит Рыжику завести реального друга, как Птица станет ему не нужным. Но время шло, а Разумовского все также хватало на них обоих, и забывать о Птице он явно не собирался. Тогда крылатый смирился, видя, что уже поздно что-то делать — его мягкий человек уже привязался к этому волчонку. «Только не забывай меня» — как просьба, но он не станет ее озвучивать.