Смотреть и видеть

— А теперь прошу — создатель сети «Вместе» — Сергей Разумовский, — голос Марго разносился по огромному залу в стиле амфитеатра. Сережа, жутко нервничая, несмотря на горячую поддержку Олега, стоящего сейчас рядом с ним у входа в освещенный софитами зал и Птицы, только что обретшего материальность только ради того, чтобы поцелуем стереть волнение с его лица. — Ты справился с тем, чтобы создать это, воплотить мечту, так не беспокойся о прочем, Рыжик — скажи им пару слов и все, они уже твои, — ласково поправив прядку рыжих волос, напутствовал крылатый. — Он прав, у тебя всё получится, Серый, — согласно кивнул Волков. — Ты довёл своё творение до идеала, так что даже не думай о том, что можешь не справиться. Сережа кивнул, чувствуя, как медленно уходит нервозность, особенно, когда ему на ухо тихо пообещали: — Вечером тебя ждёт награда за все от нас обоих, — рычащие нотки в голосе Птицы вызвали волну мурашек. Олег ободряюще ему улыбнулся прежде, чем Разумовский был всё-таки вынужден выйти к людям, а затем перевёл насмешливый взгляд на Птицу. — Заставлять его краснеть перед выходом — так себе идея, — но, судя по довольному выражению лица, Волков не был слишком уж недоволен, скорее просто ворчал. — Хорошо, что хоть румянец сходит быстрее, чем раньше, иначе бы мы спровоцировали новый виток слухов, — он фыркнул. — Что ты хоть ему сказал, Птаха? Крылатый, на миг отведя взгляд от Серёжи, рассказывающего о своей мечте, которую он воплотил в доступную всем сеть, хитро улыбнулся, сверкнув жёлтыми глазами: — А ты разве не хочешь вознаградить нашего Рыжика за труды, Волче? Олег отзеркалил его выражение лица, дрожь предвкушения пробежала по спине. Легкое возбуждение почти моментально обосновалось внизу живота, стоило только представить… — Хорошая идея. Сережа вышел под аплодисменты, сохраняя спокойное выражение лица вплоть до того момента, как его в четыре руки затащили в лифт, спасая от папарацци и журналистов. — Ты молодец, а теперь, как насчёт ужина и приятного вечера? — внёс Птица предложение, которое никто из них не стал бы отклонять. Разумовский кивнул, только сейчас понимая, что завтрак был давно, а про обед он, со всеми хлопотами этого дня, забыл. Олег коротко сжал Серёжины плечи безмолвной поддержкой. Наверху их ждал готовый ужин, сделанный его руками — так что заготовки на романтический ужин всё-таки были. Оставалось лишь взять вино, зажечь свечи и приглушить свет, чтобы создать подходящую атмосферу. — Я думаю, ты произвёл фурор, — мягко протянул Олег. — Несомненно, — подтвердил Птица накрыв Серёжу, присевшего на диван, крылом, успокаивая его после стольких волнений. Несмотря на все перемены в их жизни — компанию, деньги, славу самого молодого гения в области программирования, Серёжа оставался все тем же скромным парнем, который с трудом станцевал один танец с навязанной девчонкой, которая впрочем и сама рада была сбежать. Скромность и нелюбовь к публичным выступлениям у Разумовского были неистребимы, впрочем, его всегда поддерживали Олег и Птица. Волков, пока Птица присматривал за перенервничавшим героем сегодняшнего вечера, споро накрывал на стол, не забывая при этом о создании романтической атмосферы. У него ушло не так уж и много времени для того, чтобы принести и расставить всё необходимое, а также чуть подогреть прямо на плите всё ещё и так горячую пасту с морепродуктами, которую так обожал с недавних пор Серёжа. Привычная обстановка, а главное — присутствие рядом обоих родных существ, быстро стёрли воспоминания о тысячах взглядах, которые Разумовский ощущал недавно. Волков открыл вино и разлил по бокалам уже севших за стол, и себе. Птицу едва ли интересует еда, хотя он иногда и ест, чтобы не отрываться от коллектива, но вот хорошее вино тот ценит побольше Серёжи с Олегом. Олег, закончив, и сам сел за стол, чтобы отдать должное вкусной еде. Кто бы мог подумать, что двое из детского дома, когда вырастут, когда-нибудь смогут наслаждаться чем-то подобным? Вся причина в гениальных мозгах Серёжи, который, отойдя немного от пережитого стресса, раскрепостился в знакомой и привычной компании и уже менее зажато начал рассказывать уже о проделанной работе, новых начинаниях и предполагаемых новшествах, да так, что Волков заслушался — вернее, он скорее просто залип на чуть раскрасневшемся от вина и эмоций Серёжу, с немного растрёпанными волосами и блестящими глазами. Серёжа замолчал, сделав паузу, чтобы отпить вина и промочить горло, а Олег едва смог отвести взгляд от него даже теперь. Умница «Марго», словно прочувствовав атмосферу, включила какую-то ненавязчивую, плавную мелодию. Услышав музыку, у Олега зародилась маленькая идея. Он встал из-за стола и предложил: — Может быть потанцуем? — Втроём? — скептично произнёс Птица, насмешливо сверкнув желтыми глазами. — Сплошной цирк. Я лучше посмотрю, вы любите танцевать, да и выглядите… — А ты, что думаешь, Серёж? — уточнил Волков. — Я уж точно не против вспомнить начало, — улыбнулся Разумовский, подходя и вновь, как и тогда, когда они всего лишь учились танцевать, занимая женскую партию в танце. Они двигались сначала не спеша, плавно, чувствуя друг друга, предугадывая каждое движение партнёра, словно забывшись в музыке, вот только оба очень четко ощущали обжигающе горячий взгляд Птицы. Серёжа в его руках, такой привычный, такой родной был идеален. Олег множество раз жалел, что нельзя было станцевать с ним выпускной танец, а пришлось делать это с одноклассницей. Впрочем, их бы не поняли. И осудили. Но это их проблемы. У них в целом сейчас всё слишком хорошо, чтобы зацикливаться на этом. Они хорошо живут, вкусно питаются. Серёжа исполнил свою мечту, Олег, который просто хотел, чтобы тот был счастлив и рядом с ним, соответственно тоже. У Птицы были примерно те же желания… Конечно, не обходилось и без приключений. Как недавно… Разумовский, имея финансы, решил курировать их почти родной детский дом, и организовал для мелкотни экскурсию, и сам пошёл, и Волкова туда потащил. В итоге, пьяный придурок чуть не сбил одну из мальков, вот только Волков повторил тот же финт ушами, что и тогда, когда отталкивал Серёжу из-под радиуса попадания машины… в этот раз более удачно для себя, обошлось лишь синяком из-за того, что он по инерции собственного рывка врезался коленом об асфальт. Так что, можно сказать, всё вышло довольно благоразумно… Не то, чтобы Олег слишком сильно жаловался на то, что в прошлый раз всё было немного слишком травматичным для него, из-за этого он был освобождён от армии и не должен был уходить надолго от Серёжи… к тому же, ему это ничем не помешало пройти курсы телохранителей, но конечно, без базы, военного прошлого или определённого кредита доверия, его никто бы на работу не взял бы… Но ему и не нужен был никто, он и пошёл туда лишь для того, чтобы легально защищать Серого. И, похоже тех, за кем тот присматривал. Ну, не смотреть же ему было, как ребёнка сбивает машина? Разумовский испугался тогда. Рвал и метал. Когда у водителя даже права не забрали, воспользовался ответно такими же нечестными методами, потому что даже для Серёжи, произошедшее было слишком. Влияния у молодого миллиардера было тоже в избытке, на взятке он не обеднел… Это в любом случае было более безопасно для мудака-Гречкина, чем предложение сжечь его со стороны Птицы или провести строгую воспитательную… беседу со стороны Волкова. В конце концов, Серёжа настоял на своём. Может, он и был самым хрупким из них, но во многом его принципы были похожи с принципами Олега. Своё нужно защищать… всеми силами, что у тебя есть и даже что у тебя нет. И Серый точно также заботился о нём и Птице, поддерживал, любил… — Ты такой красивый, — тихо, почти на самое ухо прошептал ему Олег, и в тоне его была любовь, нежность и благодарность за всё. Сережа, уже немного разомлевший от вина, покраснел — он так и не научился без смущения выслушивать похвалы и комплименты, на которые были щедры его любимые. От горячего дыхания на ухо, по позвоночнику прошла дрожь и он прикусил губу. Олег честно сдерживал себя, чтобы продлить миг атмосферы подольше, но когда уставший просто наблюдать Птица подошёл со спины и обнял Серёжу, Волков наклонился и поцеловал Разумовского. Сергей с жаром ответил на поцелуй, обняв Олега за шею и прижавшись ближе к Птице. Пока Волков занял рот Серёжи, Птица принялся за его шею, откинув его чуть длинноватые пряди волос вбок. Тихие стоны Разумовского не заставили себя долго ждать. Сначала, он ещё пытался быть тише, пока Олег ловил каждый звук губами, но очень скоро от осторожности не останется и следа — они давно позаботились о конфиденциальности своей жизни. Олег провёл кончиками пальцев по чужой шее, по ключице, что едва выглядывала из-под ворота рубашки. Другая рука скользнула под чужую рубашку, пока первая поверх ткани огладила плечо и бок Сережи. Птица не отставал, уже расстегивая верхние пуговицы рубашки, оголяя плечо и оставляя там метки. Сережа издал поощрительный стон, выгнувшись и потерявшись о бедро Олега жаждущим внимания членом, что уже четко выделялся через ткань брюк. Волков вытянул руку из-под рубашки Серёжи и помог Птице, расстёгивая нижние пуговицы рубашки Разумовского, то и дело чуть щекотно касаясь кожи его живота. Распахнув уже расстёгнутую рубашку, Олег принялся терзать соски Серёжи. Тихие стоны Рыжика сменились вскриками и Птица, довольно улыбнулся, медленно избавляя его от одежды, и проводя пальцами по сразу же поджавшемуся животу. Сережа не знал — в какую сторону двигаться — везде было так хорошо… Волков расстегнул ремень Серёжиных брюк и помог тому выпутаться их них, огладил бёдра, избегая того, что больше всего требовало внимания. Задумчиво посмотрел на Птицу, что увлечённо прижимался к спине Разумовского и водил руками по верхней части его тела, как бы обнимая. Красиво и горячо до безумия. — Мы переберёмся в спальню? — то ли предложение, то ли вопрос. — Конечно, — ответил Птица, и прежде, чем Сережа мог что-то сказать, подхватил его на руки, готовый отнести их сокровище до постели. Волков нежно улыбнулся этой картине и не удержавшись, легонько провёл по чужому крылу, оббегая эту парочку, чтобы опередить и избежать возможного возмездия за эту шалость. Он скрылся в комнате, чтобы заранее достать смазку и дождаться двух очень дорогих ему личностей. Сережа улыбнулся, чувствуя, как вздрогнул от прикосновения Олега Птица, и даже не мешал нести себя, давно поняв, что спорить в этом бесполезно. Правда румянец все равно окрасил щеки. Как только они вошли, Олег подвинулся, освобождая место. Птица бережно сгрузил свою бесценную ношу на кровать, и сам устроился сбоку, чтобы продолжить то, на чём остановился. Волков стянул с Серёжи плавки, оставив того полностью голым и беззащитным к их ласкам. Он наклонился к члену Разумовского и лизнул самый кончик. Сережа выгнулся, вскинув бедра навстречу, закусив губу, наблюдая за столь возбуждающим зрелищем. Птица же тоже не собирался давать ему о себе забыть, втягивая в поцелуй. Волков продолжал медленно и вдумчиво облизывать его возбуждение, не давая достаточно контакта, чтобы это можно было назвать полноценным удовольствием. Он скорее… дразнил Серёжу. Тот мог лишь умоляюще всхлипывает в губы Птицы, всем телом прося большего. Когда Волков решил, что пора двигаться дальше, он открыл тюбик со смазкой и выдавил немного, чтобы пальцами сперва помассировать и лишь совсем чуть-чуть проникнуть одним пальцем в отверстие Серёжи. Птица переместился, чуть сместив Олега, действуя более быстро и жёстко, вобрав чужой член в рот до горла, без предупреждения. Кончиками крыльев он оглаживал плечи и грудь Разумовского. Сережа вскрикнул от напора Птицы, и если бы Олег не фиксировал бедра, встал бы на мостик. Чувствуя, как Волков медленно растягивает его, Сережа жмурился, и хотел бы попросить больше, быстрее, но действия Птицы не давали даже найти дыхание на слова. Они действовали совершенно по разному. Волков медленно и вдумчиво, дразня и подготавливая так, чтобы не осталось даже возможности на хоть какую-либо боль, кроме ощущения растяжения, Птица — решительно и ошеломляюще, чуть ли не сводя с ума, чтобы останавливаться в подходящий момент, заметив, что Рыжик близко — они ведь не собирались заканчивать всё слишком быстро, верно? Разумовский старался не кончить раньше времени от приятных ощущений, вцепившись в простыню, а его уже откровенно умоляющие стоны разносились по комнате. Олег, даже тогда, когда третий палец свободно входил и выходил из Серёжи, не торопился заканчивать. Он огладил кончиками пальцев простату Серёжи несколько раз, чувствуя чужую дрожь. Он заметил хитрый взгляд Птицы, когда тот прикосновением края крыла привлёк его внимание к себе. Олег кивнул, понимая, что тот задумал. Спустя секундную передышку для Разумовского, они начинают работать в тандеме. Олег безжалостно жмёт на чужую простату, Птица делает быстрый и сильный минет, и этого должно быть слишком много… но едва Птица ощущает дрожь Разумовского, он отстраняется, сжимая чужой член у основания. Олег по инерции делает ещё одно нажатие на простату прежде, чем воспринял движение Птицы за знак остановиться и дать Серому ещё один небольшой перерыв. Разочарованно всхлипнув, когда его остановили за миг до оргазма, Сережа едва не плакал, глядя на этих двоих сговорившихся мучителей. — Олежа, — надеясь, что тот сжалится, тихо позвал Разумовский. — Что такое, Серёж? — с мягкой насмешкой уточнил Олег, так и не вытащив свои пальцы из Разумовского. — Чего ты хочешь? — Ну пожалуйста, — ещё более жалобно, двинув бедрами попросил Сережа. — Что пожалуйста? — теперь это был Птица, который несколько раз двинул рукой по его члену. Волков, подыграв тому, на мгновенье прижал пальцы к чужой простате. — Ты такой красивый сейчас, Серёж, — тихо ему на ухо, произнёс Волков. — Всегда красивый, но сейчас — чистое безумие. Наше сокровище… Скажи, чего ты хочешь. И мы сделаем это, но тебе нужно быть точным. Какое там точно — Разумовский захлебнулся стоном, заметавшись в тщетной попытке дойти до края самостоятельно. Лишь через пару минут, когда он смог вспомнить слова, все же выдохнул: — Я хочу… — он замялся — смущение боролось с желанием, — вас, — он зажмурился и тихо выдохнул, — вас обоих. На мгновенье все ласки прекратились. Глаза Птицы хищно вспыхнули горящим возбуждением. Олег вздрогнул от жаркой дрожи, что пронеслась по телу с этими словами. Тем не менее, он наклонился, чтобы видеть лицо Разумовского достаточно чётко. — Ты уверен? — уточнил Волков. Они не делали ничего подобного раньше. Тот кивнул, чувствуя, что покраснели даже уши — он давно о таком думал, даже иногда, тайком от обоих, что было сложно, смотрел соответствующие видео. Олег вновь переглянулся с Птицей, одинаково возбуждёнными взглядами. Тот начал свои ласки снова, но пока не переходил на слишком быстрый темп. — Тебе нужно безопасное слово, — решил Волков, погладив Разумовского изнутри. — Мы не хотим тебе навредить. — Не… Ох… Навредите, — ответил Сережа, он полностью доверял им обоим. — Слово, — твёрдо повторил Олег. — Или мы закончим здесь и сейчас. Птица насмешливо посмотрел на ставшего мгновенно властным Волкова, прекрасно зная, как легко тот переключается. Но он не мог не одобрять заботу о безопасности Рыжика. Они не планировали тому вредить, но эмоции — чувство тонкое, и кто знает, как отреагирует тело Серёжи на непривычную чувственную перегрузку? — Красный? — обречённо вздохнул Сережа, у которого от тона Олега мурашки прошли по спине, а член, кажется стал ещё твёрже. Да, избито и пошло, но ничего другого сейчас в голову не приходило, да и пользоваться этим словом он все равно не собирался. — Запомни его, — хмыкнул Олег, принимая систему цвета. Они снова начали двигаться, параллельно с Птицей, только сейчас Волков был занят не тем, чтобы безжалостно давить на его простату, а тем, что ещё сильнее растягивал его пальцами, чтобы они оба с Птицей могли поместиться в Серёже, не причинив тому боли и вреда. Их обоих вело от стонов и всхлипов Серёжи. Птица убрал руки от члена Серёжи, чтобы пальцами подразнить почти грубо его и так красные соски. Но это не значит, что он забыл о его члене — он проходил по всей длине крылом. — Ускорься, — скомандовал Птица Олегу, и Волков понятливо кивнул, начиная входить и выходить из Серёжи пальцами, резко и быстро, почти каждый раз безошибочно находя простату. Они с Птицей словно поменялись подходами, теперь тот был слишком медленным, а Олег действовал наоборот. Птица оторвался от своего занятия лишь тогда, когда заметил, что Серёжа вот-вот кончит, и снова рукой помешал ему. — Не останавливайся, — новый приказ, и Волков, лишь на мгновенье посомневавшись, продолжил вонзать свои пальцы в чужую простату, пока рука Птицы мешала Серёже кончить. Разумовскому только и оставалось, что метаться под ними, стоны сменились всхлипами, лишь иногда, при особенно удачных попаданиях, слышались вскрики. Тело горело, было жарко и трудно дышать, словно он оказался в жерле вулкана, но он ни за что не хотел бы сказать им остановиться… — Хочешь кончить, Рыжик? — прошипел ему на ухо Птица, всё ещё не давая Олегу отмашки остановиться. — Или уже нас? Скажи. Птица всегда любил задавать сложные вопросы, словно мстя за то время, когда маленький почемучка Сережа не отставал от него, пока не узнавал ответ. Говорить было сложно — его силой удерживали на грани, не давая достичь разрядки, лишь дразня. — Вас! — очередное движение Олега буквально выбило ответ. Птица коснулся Волкова крылом, призывая остановиться, с силой провёл по его щеке самим кончиком, и Олег преданно потёрся о мягкие перья — года шли, но к крыльям Птицы, он по прежнему был очень сильно неравнодушен. Волков остановился и сдвинулся в бок, давая возможность Птицы переместиться поближе. Сережа смотрел на них затуманенным взглядом, пытаясь выровнять дыхание, пока ему дали явно короткую передышку. Дрожь удовольствия все ещё волнами пробегала по телу. Птица начал медленно толкаться в тело Разумовского, пока Олег экстренно избавлялся от собственной одежды. Сережа стонал, выгибаясь под ним, чувствуя каждый удар и с трудом сохраняя равновесие, посмотрел на Олега. Полностью раздетый теперь Волков, лишь чуть помедлив, насладившись видами, прежде, чем подползти ближе. Сомневаясь всё-таки, что он смог достаточно растянуть Серёжу одними пальцами, он, пользуясь тем, что Птица заполнил того собой, вновь медленно стал просовывать туда пальцы, чувствуя, как те сжали мышцы. Вздрогнул от этого и от поцелуя в шею от Птицы, более сосредоточенно, но быстро продолжил двигать пальцами, растягивая место и для себя. Когда он закончил, Серёжа был задыхающимся месивом, состоящим из дрожи, всхлипов и стонов, которому казалось, что ещё сильнее и лучше быть не может… пока Олег не начал медленно толкаться тоже. Они чуть не захлебнулись стонами втроём, слишком шокированные и удивлённые резко подскочившим уровнем удовольствия. — Наш, — прорычал Птица, чуть прикусывая плечо Серёжи и тут же облизывая ранку. Птица вообще любил ставить метки, не только на нём, но и на Олеге тоже. Они медленно начали двигаться, ощущая Серёжу вокруг них, и друг друга рядом. Птица зашипел при особенно удачном движении, когда Серёжа сжал их члены, и поймал судорожный стон Олега своими губами. Одна рука Птицы властно легла на член Разумовского и сжала его, чтобы начать движение, а вторая царапнула сосок Олега, заставляя того выгнуться и сбиться с ритма. Крылья огладили его спину и плечо Серёжи, и они оба неосознанно тянулись к мягкости. Разумовский чувствовал, как наслаждение ураганом бушует в теле, готовое вырваться ослепительным оргазмом. Прикосновение Птицы было последней каплей, и Сережа, в последний миг, вцепившись в оказавшиеся под пальцами перья, кончил, зажмурившись и глухо вскрикнув, ритмично сжимаясь. Птица поплыл от неожиданного прилива удовольствия — большая часть него от прикосновения к крыльям, и другая, это сжимающиеся вокруг их членов стенки Серёжи и хриплый протяжный стон кончившего Олега, который был больше похож на вой, отправил и Птицу в оргазм. На удивление первым от ошеломляющего удовольствия отошёл Олег, он вышел из Серёжи и подтянул в сторону, чтобы Птица тоже вышел. Волков прижал Серёжу к себе, позволяя тому буквально лежать на нём, пытаясь выравнять дыхание, а свободной рукой выводил успокаивающие узоры на крыльях Птицы. Перед глазами до сих пор, казались искры от удовольствия, сердце колотится, как бешенное, а на душе — теплота и нежность. — Я вас люблю, — тихо произнёс Олег охрипшим голосом. Обессиленно лёжа на Олеге и ощущая привычно накрывшее их крыло Птицы, Сережа мог лишь потереться щекой о кожу Волкова и погладить перья крыла, очень тихо прошептав сорванным за этот вечер голосом: — Люблю… Птица не произнёс это вслух, но то, как он ещё плотнее укутал их своими крыльями, слишком очевидно выдавало его чувства. Весь мир был открыт перед ними, но самый главный мир для каждого, находился рядом.