Смотреть и видеть

Разумовский сам не заметил, как с его губ сорвался такой же тихий стон — зрелище было до боли возбуждающим. Птица поймал стон Олега губами, углубляя поцелуй, ведя, показывая, как надо… Волков повторял действия Птицы, кожей чувствуя горячий взгляд Серёжи на них двоих. Не зная, куда деть руки, он осторожно, почти неуверенно зарылся пальцами в чужие перья. Птица ахнул, выгнулся, и низко застонал, резко разорвав поцелуй и глядя на них обоих затуманенными глазами. Олег вздрогнул, непонимающе и настороженно посмотрел на него. Крылатый на миг замер, пережидая резкую вспышку удовольствия, огнем прошедшую от крыла по позвоночнику. Сережа же быстрее понял в чем дело — он давно заметил, что Птице нравится, когда ему гладят крылья, почесывая и осторожно перебирая пёрышки. Подойдя, Разумовский успокаивающе коснулся руки Олега, вновь кладя ее на чёрное крыло, как когда то, когда пытался убедить друга в реальности Птицы. Сам же зарылся в нежный пух у основания, за что был вознагражден мурчащим несдержанным стоном. Волков ощутил, как жаркая дрожь пробежала по позвоночнику. Он снова зарылся пальцами в чужие перья, делая это теперь более уверено. Повернул голову на бок, и не открывая свои рук от крыльев Птицы, потянулся к Серёже и поцеловал его. Сережа очень старался, хотя умений у него не было, но он быстро учился и брал энтузиазмом. Птица, щурясь и мурча от ласки, смотрел на этих двоих людей, только сейчас понимая и принимая окончательно мысль, что они оба — его. Олег отстранился лишь тогда, когда дыхания стало не хватать, и замер, во все глаза смотря на такого Серёжу — глаза блестят, губы распухли и покраснели, щёки тоже окрашены краской румянца… Он был ещё красивее, чем обычно. Его затопила острая нежность. Он перевёл взгляд на Птицу, когда чёрное крыло под его руками завозилось, повинуясь недовольству её обладателя из-за прекращения ласки. Волков, с чуть хулиганистой улыбкой, наклонился к крылу и, словно извиняясь, поцеловал несколько перьев. Птица захлебнулся словами, которые хотел сказать — он и не знал, что так бывает, ну ладно ласки, но почти неощутимый поцелуй не должен быть таким приятным! Олег, ощутив чужую реакцию, ещё несколько раз поцеловал крылья, параллельно касаясь их руками. Он видел боковым зрением, как Серёжа тоже исследует их пальцами, тщательно отслеживая реакцию Птицы, на те или иные прикосновения. Вряд ли Серый преследовал ту же цель, что и Олег, которому внезапно очень сильно захотелось привести вечно уравновешенного, спокойного и ехидного Птицу в такое состояние, чтобы того точно также вело от происходящего, как и самих Волкова и Разумовского. Волков хитро усмехнулся и провёл языком по тому же перу, где оставил секунду назад очередной поцелуй. Птица уже нетвердо стоял на ногах от такого напора, глаза были прикрыты, а с губ периодически слетали стоны. Волков — и одна определённая его часть — была в восторге от происходящего и звуков, что издавал Птица. Олег мимолётно коснулся своего возбуждения и быстро сжал его через стоящие палаткой штаны, губами не прекращая изучать чужое крыло. Стон лёгкой вибрацией пронёсся по чёрному оперению. Птица резко взмахнул крыльями, отодвигая их от провокационных действий обоих парней. Он тяжело, прерывисто дышал, и сейчас пытался хоть на миг вернуть ясность сознания. Это не то место, где стоило бы им провести первую ночь, но… Волков раздражённо на него посмотрел, когда из рук буквально вырвали игрушку. Впрочем, гнев исчез, когда ему открылся вид на жарко целующихся Птицу и Серёжу, но если тот думал, что если отвлечёт одного, то никто не будет тянуть загребущие ручки к крыльям, то он ошибался. Олег, когда ему что-то нравилось, действительно мог быть упрямым. Он обошёл Птицу, пока тот был занят поцелуем, провёл с лёгким нажимом по основанию и большим маховым перьям крыла, пока пальцы не нашли мягкий-мягкий, безумно нежный подпушек перьев. Птица задохнулся стоном в рот Рыжика, сжимая чужие плечи и только лишь из-за осторожности не раня когтями. Вот же… наглый. — Доиграешься, — предупреждающе прошипел Птица. — А разве мы уже не доигрались? — фыркнул Олег, оставляя поцелуй на лопатке, где крылья соединяются со спиной. Даже там были перья, прикосновения к которым ощущалось буквально, как ласка. Сережа был очень обучаемым, поэтому науку о правильных поцелуях он от Птицы перенимал старательно, полностью сосредоточившись на движениях губ и языка. Островатые клыки ничуть не мешали, обходить их казалось просто и естественно, это придавало поцелую огня. Шипение Птицы ничуть не испугало, а намерения Олега, теперь вполне очевидные, раззадоривали. — Кажется уже поздно думать о чем-то, — улыбнулся Разумовский, вновь отвлекая крылатого от того, что творил Волков, затягивая его в поцелуй, в то время, как пальцы зарылись в пёрышки на груди Птицы. Птица рычит и стонет в чужие губы, шипит, крылья мечутся то ли пытаясь отстраниться от касаний, то ли, наоборот, прильнуть. На руках исчезают когти и он скользит рукой по груди Серёжи по тонкой ткани футболки, по животу и ниже, чтобы погладить его член сквозь ткань брюк, заставляя всхлипнуть… Почти позорно, секундой позже и сам Птица издаёт похожий — совсем не подходящий по его мнению для него самого — звук, при особенно удачном прикосновении к таким чувствительным крыльям. Сережа двинул бедрами навстречу ласкающим движениям, тщетно пытаясь быть тише, но все равно проигрывая удовольствию. Птица сильнее сжимает ладонь, когда собственное возбуждение огнем горит под кожей. — Если нас услышат, — тихо сказал Волков, подумав, что вероятно, это неизбежно, и потому продолжил немного иначе. — Кажется, количество драк увеличится. Тем не менее, он, продолжая хрипловато дышать, заведясь от чужих стонов, не прекращал своих ласк, что так щедро и почти слишком сильно дарил крыльям. — Мы будем… тихими… — Сережа прикусил губу, честно стараясь следовать своим словам — им не нужны лишние проблемы. Очередное движение Птицы почти привело его к грани, но благо крылатый ненадолго отвлекся от него, слегка повернувшись и притянув Олега к себе рядом с Разумовским, касаясь его возбуждения, второй рукой. Волков и сам сорвался на стон, инстинктивно толкнувшись. Пополам с горящим взглядом, в его глазах смешалось и возмущение — его оторвали от крыльев. Птица, слегка восстановив привычное душевное равновесие, сверкнул потемневшими глазами, где золото осталось лишь ободком вокруг черноты зрачка, хищно улыбнулся. Олег не стушевался и даже под таким взглядом тянулся загребущими ручками к чужому оперению. Впрочем, перед этим он с вполне логичными намерениями полез и к Серёже — с поцелуем, решив, что прежде, чем он совершит подобный манёвр, и его будут убивать, он хочет насладится происходящим. Сережа повторил маневр Олега, когда увлекая его в игру языков, запустил пальцы в мягкое оперение, слегка царапнув горячую кожу, и сразу же «загладив» вину мягкими поглаживаниями. — Сговорились, — как-то тянуще прошипел Птица, плавясь от чужих прикосновений. Он мстительно ускорил движения своих рук, лишь крепче схватив их возбуждённые органы. Теперь уже пришла очередь сходить с ума от возбуждения уже Олегу и Серёже. Впрочем, едва те разорвали поцелуй, а Птица имел неосторожность отвлечься, как Волков чуть сместился, чтобы иметь лучший доступ к крыльям. Разумовский же, поймав коварный взгляд что-то задумавшего Олега, понятливо придвинулся к приоткрытым в очередном тихом стоне губам Птицы, вновь целуя его. Волков выдохнул — очень уж удачно отвлёкся Птица. Ещё немного и, казалось, он бы или с ума сошёл, или кончил бы… А всё происходящее было настолько прекрасным, что Олег не хотел, чтобы всё заканчивалось слишком быстро. И вообще, когда он столь безнаказанно сможет полапать крылья Птицы? Волков достаточно активно принялся за дело. Пальцы скользили по изгибу крыла, от кончика до спины, особенно задерживаясь на тех местах, где Птица, казалось, был ещё более чувствительным. Затем Олег зарылся в участок крыла, где самые мягкие и чувствительные перья, губами нашёл ещё одно из перьев, и даже втянул то в рот — правда, больше по случайности в процессе поцелуя, когда не совсем удачно передвинулся. Но после того, как Птица вздрогнул, Волков решил повторить это. Это не могло длиться слишком долго ни для одного из них — парни были ещё юными, а Птица, ну, крылатый открыл в себе и своем теле кое-что новое… Сережа сдался первым, выплеснулся с тихим всхлипом, уткнувшись лицом в крыло, чуть прикусил верхний край, в последний момент сдержавшись от того, чтобы сомкнуть зубы сильнее. Птица, и без того находящийся на грани из-за действий Олега, которому его крылья явно чем-то очень нравились, не выдержал подобного, и его хриплый крик, к счастью неслышимый никому кроме двоих находящихся рядом, разнёсся по комнате. Волков содрогнулся, услышав их звуки и во все глаза смотря на них, словно пытаясь запомнить всё до мелочей, каждый жест, каждую дрожь, что пробегает по их телам… Слишком горячо и красиво, настолько, что заведённый донельзя Олег, не выдержал, особенно, когда крыло Птицы, переживающего собственный оргазм, случайно скользнуло по его члену, и тоже кончил, укусив собственную руку, чтобы заглушить стон. Если бы они не стояли рядом с кроватью, на которую рухнули одной кучей, то все трое оказались бы на полу. Отдышаться после этого, успокоить дрожащее от пережитого удовольствия тело, заставить работать хоть немного мозг… Сережа и не знал, что это так сложно, но ни на миг не жалел и хотел ещё и больше — и Олега и Птицу. Словно этот день расставил все по местам. Волков с торжеством оглядел результаты его и Серёжи стараний, выражавшиеся в точно также тяжело дышащем Птицей. У самого руки потряхивало, да и не только руки — сердце колотилось, как бешенное, перед глазами только-только перестали сверкать белые искры оргазма. Олег уткнулся головой в плечо Птицы и обнял Серёжу, замирая почти задумчиво. Ожидал ли он чего-то подобного? Нет. Жалел ли он? Конечно же, нет.