Фень Со и Фень Сара

      Эту историю рассказала мне Со на одной из наших с ней совместных прогулок прошлым летом. Тогда она беспокоилась по поводу мыслей Сары, а потому описывала события с некоторой тревогой, но после обе осознали и приняли это за простое меланхолическое состояние и признались, что чувствовали себя потом счастливо, а потому, думаю, ни Со, ни Сара не обидятся на то, что я решила рассказать вам.       В тот июльский день было пасмурно и довольно прохладно. Из раскрытого окна пахло сыростью от утреннего дождя. Сара уже несколько дней говорила о том, что хочет поменять фотографии в рамках, висевших на отдельной стене в её комнате, так что никто не был удивлён тем, что она наконец занялась этим, но Со довольно скоро начала беспокоиться. Хоть они и жили порознь, будучи не родными сестрами, а только двоюродными по отцам, обе чувствовали друг друга очень тонко. Со поднялась из гостиной, в которой сидела до того с рукоделием вместе со своей матушкой и младшей сестрой Сары Ионой, в комнату к Саре. Она вдруг остановилась перед самой дверью, как будто прислушиваясь. Через несколько времени Со постучала и, не дождавшись ответа, зашла в комнату, тут же закрывая за собой дверь. Сара сидела на кровати мрачнее туч за окном. Вокруг неё лежали рамки, а перед ней открывалась голая стена с еле заметными контурами рамок, висевших здесь раньше, на кое-где выцветших обоях.       — Сара, дорогая моя! — воскликнула Со, подбегая к сестре. — Что с тобой? Ты не поранилась?       Со беглыми взглядом окинула кровать и пол, ища, возможно, разбитую рамку, но, так и не найдя её, снова обеспокоенно посмотрела на Сару.       — Со, не кричи, — тихо отозвалась Сара, не поднимая на сестру голову, а только расчищая ей одной рукой место, чтобы она села рядом. Со молча исполнила её немую просьбу, замерев в ожидании.       — Она ведь, — Сара сделала мелкое движение головой, указывая на стену, — совсем пустая. Как будто я уезжаю куда-то. Понимаешь, мне вдруг подумалось, что я и вправду уезжаю. Мне стало так тоскливо, так пакостно…       Со нежно обняла Сару, выдыхая.       — Но ты ведь не уедешь? А если и уедешь, то мы поедем с тобой. Я, мама, папа, Иона, мои мама и папа. Мы ведь поедем все вместе, даже тётушку Ису возьмём, — тихонько сыпала бусинками слов Со, гладя Сару по голове. Вдруг она остановилась и, отстранившись, посмотрела Саре в глаза. — Тебе одиноко?       — Одиноко, — честно ответила Сара, вздохнув и отвернувшись.       — Хочешь, я вместе с тобой повешу фотографии, а потом возьмём Иону и пойдем гулять?       — Там дождь…       — Ну и что, а мы под зонтом пойдём, все втроём.       — Хочу.       Они действительно вешали вместе фотографии. Со всё рассказывала Саре забавные истории из времени, когда она жила немного у тётушки Исы. О том, как они сажали тыкву, а потом, забыв о ней, вырвали всходы, посчитав за сорняки. О том ещё, как ходили на ярмарку за молоком, а принесли домой сыру, масла, яблок и даже арбуз, а молока купить забыли. Сара смеялась, совсем забыв о своих мыслях, мешавших ей улыбаться до того. А когда они закончили с фотографиями, то вместе с Ионой гуляли в саду. Иона — девочка лет двенадцати — хорошо умела держать себя и казаться, когда нужно, взрослой, но сейчас, пока не было рядом маменьки, она прыгала в своих маленьких сапожках по лужам в домашнем платье, накинув только на плечи пуховый платок Сары, и смеялась. Со снова что-то рассказывала, от чего Сара по-детски хихикала и ужималась. Дождь мелкими каплями усыпал их широкий зонт. А вечером мама вычитывала Иону и Сару, но обе были до того счастливы, что заставили и мать почувствовать себя счастливой, и потом весь вечер они все, вместе с Со, сидели в гостиной за рукоделием, пили чай и что-то говорили, говорили, говорили до поздней ночи.