Когда цветет Ликорис

Первые солнечные лучи упали на мое ничего не выражающее лицо ближе к четырем утра. Рассвет — зрелище всегда прекрасное, достойное вечного любования, но сегодня он меня не трогал. Я смотрела в экран телефона вот уже больше часа, бегая глазами по цифрам последнего набранного номера. Один клик и единственное напоминание о существовании в моей жизни этого человека исчезнет. И я с готовностью нажала на клавишу. Высветился больше раздражающий вопрос, чем заставляющийся задуматься: «Вы точно хотите удалить этот номер?». Еще одно нажатие. Закрыв раскладушку, отбросила ее куда подальше и взглянула, наконец, на восходящее солнце. Смотрела на него, пока глаза отчаянно не заболели. Честно, именно в этот момент, когда пришла в себя, я в полной мере осознала, какой мразью на самом деле являюсь. Благодаря своему эгоизму и желанию жить я подставила чужого человека, который явно не заслужил всего того, что с ним произойдет (я знаю Джиро не первый год, и свои обещания он всегда выполняет). Но еще хуже становится от того, что он совершенно ничего обо мне не знает. — Прости, Сато Иноске. Никогда бы не подумала, что одна единственная буква может столь кардинально поменять ситуацию. Сато Иноске был когда-то моим одноклассником, но после перевелся в другую школу и больше я о нем не слышала. Даже подумать не могла, что его имя всплывет в голове в самый роковой момент. Однако, я защитила одного человека за счет другого… от этого ощущала себя последней тварью. Хотела как лучше, а получилось как всегда. После того, как лезвие ножа остановилось в считанных миллиметрах от глаза, оставив тонкую царапину на веке, Джиро, узнавший то, что хотел, отбросил меня в сторону. Пролетев с метр, я ударилась головой об косяк и потеряла сознание. Пришла в себя часам к трем, обнаружив лишь разорванные бинты, которыми я скрывала синяки на теле, и разрезанную одежду, сваленную в кучку неподалеку. Этого урода в квартире не обнаружилось. Хах, не думала, что он настолько повернутый — взять меня в отключке… И вот, удалив номер телефона и все сообщения (перед этим перечитав их на десять раз), я могла быть относительно спокойна. До Майки он добраться не должен. Вздохнув, плотнее закуталась в халат и встала с подоконника. Пол холодил ноги, но я, мало обращая на подобное внимание, прошлепала босиком на кухню. Она была небольшой, громоздкий стол здесь совершенно не смотрелся, что можно было сказать и о гарнитуре, но да мне всегда было все равно на обстановку в доме. Лишь бы было все необходимое. Бросив мимолетный взгляд на тот самый нож в подставке, я отвернулась к чайнику, налив в него воды и поставив на огонь. Бывали случаи, когда кусок в горло не лез, поэтому такие дни я запивала чаем. Лучше всего помог бы кофе, т.к. он притупляет аппетит, но его в этом доме не водилось. — У зялёному саду пташечкай пропела Йетый пташки есть гняздо, есть у ней и дети Йетый пташки есть гняздо, есть у ней и дети А у мене у сироты нет никого на свети… Не сказать, что мой голос отличался красотой или силой, да и петь я никогда не училась, но почему-то слова так внезапно вспомнились и я уже не следила за тем, что делала. Эта песня была на уже подзабытом мной русском языке на украинский манер. Помнится, ее со мной когда-то разучивала бабушка. Когда был жив отец, мы частенько летали в гости к маминым родителям в Россию. А бабушка моя некогда была учителем музыки, поэтому песен я выучила достаточно много. Но эта была ее любимой. — А у мене у сироты нет никого на свети Ночь кочала да я детей, день коров доила Ночь кочала да я детей, день коров доила Подоивши да я коров в хоровод ходила… Поначалу, русский язык мне давался с большим трудом — все же родилась и росла я в Японии — но благодаря маме учеба постепенно пошла в гору. Это были одни из моих самых сокровенных воспоминаний… — В хороводе да я была веселай гуляла Хороша я да хороша ой плоха яодета Хороша я да хороша ой плоха яодета Никто замуж не бярет и мене за это… Я очень редко вспоминала про свою заграничную родню. Помнится, видела их последний раз, когда мне было девять лет. На все лето меня отправили в Россию, где я жила в небольшом поселке, в частном доме бабушки и деда. Вообще, я частенько к ним просилась — мне нравились русские леса, куда мы вечно ходили за грибами и ягодами, их культура и, конечно же, люди. Многим они поначалу кажутся холодными и суровыми, даже бытует мнение, что русские никогда не улыбаются, но вспоминая своих веселых и добрых родственников я могла смело вставать на их защиту. Что и делала в младшей школе. Какое-то время одноклассники даже не верили, что я — хафу*, но зеленые мамины глаза и более светлый тон кожи говорили сами за себя… — Никто замуж не бярет и мене за это Пойду с горя в монастырь Богуй помолюся Пойду с горя в монастырь Богуй помолюся Перед иконаю святых слезами зальюся… Я вышла из кухни, в коридоре наткнувшись на треснутое в уголке зеркало. Нахлынули воспоминания, как мама перед ним красилась, заплетала свои длинные, русые волосы… Я встала перед ним, безучастно разглядывая свое отражение. Моя внешность никогда не была выдающейся: обыкновенный овал лица, прямой нос, не очень пухлые губы… Выделялась лишь глазами. Даже цвет волос подходил под самый распространенный в Японии — черный. — Перед иконаю святых слезами зальюся Ни пошлёт ли мне Господь, тай доли счастливый? Ни пошлёт ли мне Господь, тай доли счастливый? Ни возьмет ли меня замуж молодец красивый? Слова сами складывались в предложения и я тихо напевала старую песню, отвернувшись от зеркала и присев на краешек дивана. Честно, я не знала, что же мне теперь делать… В голове не было ни одной дельной мысли. — У зялёному саду пташечкай пропела Йетый пташки есть гняздо, есть у ней и дети…** *** Две недели прошли как в тумане. Я озаботилась лишь своей жизнью, каждый раз, когда мысли о посторонних лезли в голову, заваливая себя учебой или делами по дому, дабы отвлечься. Последние дней пять пропадала на дополнительных занятиях, так как много пропустила из-за «больничного», организованного Джиро заместо пребывания в больнице. В данный же момент, спустя буквально минут десять после ухода отчима в ночную смену, я оделась как можно неприметнее и, взяв с собой только лишь телефон, отправилась на подработку. Если это можно было так назвать. Первый семестр подходил к концу***, на следующей неделе меня ждало несколько тестов и пара контрольных, которые я пропустила, но их необходимо было сдать учителю. И все-таки, несмотря на столь малое количество времени для подготовки, я не сидела за горой учебников, зазубривая все, что только возможно, а спешно шла по темнеющим улицам Сибуи, оглядываясь по сторонам. Если меня увидит кто-нибудь из школы — поползут новые слухи, еще более грязные, чем сейчас. А шла я, собственно, в одно… не очень привлекательно место. По крайней мере для школьников. Еще пара поворотов и вот, пройдя темный переулок, я издалека заметила светящуюся красным надпись «Welcome to Hell». Неоднозначное название, верно? Придя сюда в первый раз со своей знакомой, я подумала, что это самый настоящий притон: полумрак, сладковатый запах, витающий в воздухе, громкая музыка и несколько пилонов, на которых танцевали разрисованные девушки, говорили сами за себя. Впрочем, я не слишком-то и ошиблась. Это был бар с сомнительной репутацией, где я и подрабатывала. Но да что мне до слухов, которые про него сочиняли люди. Босс исправно платил, а большего мне было не надо. Завернув за угол, вошла через заднюю дверь, сразу оказавшись в раздевалке. Пара девушек подготавливались к выступлению, разрисовывая черной краской тела и лица — это была своеобразная фишка сего заведения, другие же, уставшие до чертиков от трюков на пилонах, наоборот спешно смывали художества, сетуя на тяжелую работенку. — О, какие люди! — первой меня заметила Акира. Она и была той самой знакомой, которая помогла мне устроиться на эту подработку. Правда, ей пришлось соврать о моем возрасте, но это уже дело десятое. — Привет. — отозвалась я, снимая кофту и вешая ее на спинку первого попавшегося стула. — О-о! Наша малышка наконец-то пришла! — Приве~ет, дорогуша! — Надолго к нам? — Я соскучилась, Юкинэ!.. Своего настоящего имени я, разумеется, не сказала никому. Безопасности ради. Но, проведя с этими девчонками почти год, я поняла, что даже если бы рассказала им все о себе — они не стали бы разбалтывать. — Как делишки? Парня еще не нашла? — Акира обняла меня за шею. Я ощутила через чур сладкий запах ее духов, но лишь насмешливо усмехнулась. Она всегда была такой — говорила абсолютно все, о чем думала, не тая свои чувства. Впрочем, этим она мне и нравилась. — Нет, Аки. Рановато, тебе так не кажется? — отведя глаза, я высвободилась из ее захвата и подошла к своему шкафчику. Отомкнув замок, раскрыла его и взглянула на забытый почти на месяц костюм. Собственно, как и все остальные девушки, я подрабатывала здесь танцовщицей. Однако, в отличие от остальных, не имела моды раздеваться на пилоне. Этого пункта не было в моем контракте и слава Богу, как говорится. — Почему это? Давно пора! Я в твои годы уже вовсю…! — Акира, не смущай девчушку! Не каждый сможет жить без обязательств, как ты! Знала я об Акире достаточно немного. Лишь то, что ей было двадцать три года и она была сиротой без родственников и своего дома, которым теперь считала этот бар. Она была здесь еще до всех нас — ее приютил Босс. На этом знания заканчивались. Большего здесь не знал никто. Точнее, она сама не позволяла узнать. — Ой, скажешь тоже! Ты лучше прислушайся ко мне, кнопка, нето старой девой останешься! — она заглянула в мой шкафчик и тут же выудила на свет костюм на восточный манер: лиф с блестящими «висюльками» (как я их называла) соединялся почти невесомой тканью с полупрозрачными штанами, разрезанными по бокам. Собственно, я никогда его досконально не рассматривала. Какая бы разница, в каких шмотках я буду вертеть задницей перед местными извращенцами? — Ну, Ю-ю-ю-юкинэ! Не поверю, что тебе никто не нравится! Скажи, ведь есть тот рыцарь в сияющих доспехах, что покорил твое сердце? Есть же? В голове пронесся один единственный образ. Вздрогнув, помотала головой, выкидывая из нее непрошенные мысли. Какого черта именно в этот момент ты вспомнила о нем, Юки? — Нет. Мне никто не нравится. — Бу-у-у-у, так не интересно!.. — Не приставайте к ней. Юкинэ, садись. — Лили поманила меня рукой, приглашая опуститься в одно из кресел у большого зеркала с тускловатой подсветкой. Я с благодарностью кивнула и села, принявшись развязывать бинты. Художества на моем теле девчонки видели не раз и не два, но вопросов никогда не задавали. Здесь никто никогда не переходил на личности, что мне также нравилось. Стоило бинтам соскользнуть с рук и ног, как Лили принялась за работу. Кажется, она когда-то мечтала стать художницей, но что-то в ее жизни пошло наперекосяк и она оказалась в этом заведении, на данный момент разрисовывая танцовщиц. Макая толстую кисточку в банку с безвредной для кожи, черной краской она быстрыми и уверенными движениями рисовала разнообразные вензеля на открытых участках тела, закрывая тем самым синяки. Я наблюдала в зеркале, как кожа покрывается рисунками, как другая девушка подводит мои глаза черным, выделяя их на лице, как я из обычной, никому не нужной на этом свете девчонки постепенно превращалась в восходящую «звезду» этого бара. Разумеется, благодаря своему маленькому телу и немного детскому лицу — здешние посетители оказались теми еще лоликонщиками, что пошло на руку Боссу и он не стал задавать вопросов по поводу моей личности — работала и ладно. Когда работа Лили была закончена, я отошла от общей кучи народа и быстро переоделась, привычным движением застегнув молнию сзади и поправив съезжающий набок пояс — костюм был чуток великоват, ведь шили его на более «плотную» версию меня. С того раза я немного потеряла в массе… — Ну-ка, прекратили галдеть! В этот момент дверь в раздевалку распахнулась, громко ударившись об стенку. К нам пожаловал администратор бара — злой, пыхтящий, словно рассерженный еж, и явно вставший сегодня не с той ноги. Впрочем, у каждого в жизни может наступить черная полоса. У меня вот уже как три года она продолжается и ничего — окружающие как-то терпят. Вот и девчонки стерпели такое к себе отношение. Я лишь фыркнула в сторону. — Ты, ты и ты! Быстро на пилоны! — его длинный, худой палец поочередно указал на Наоми и Мисаки, остановившись на мне. «Построив» коллектив, он развернулся на каблуках и покинул раздевалку также быстро, как и пришел в нее. Вздохнув, я переглянулась с девушками и, закрепив плотную вуаль, дабы никто не увидел моего лица, первой направилась в зал. — Отожги не по-детски, Юкинэ! — усмехнувшись на подбадривающие слова Акиры, я дождалась за «кулисами» начала музыки и плавной походкой, как бы сказал поэт, «с грацией пантеры перед прыжком», достигла пилона… Если бы не жесткие «уроки полдэнса» от Акиры, думаю, я бы не смогла столь резво запрыгнуть в такт музыке на вращающийся пилон и вытворить какой-нибудь сложный трюк, вызывая свист в зале и периодические аплодисменты. В моменты танца я будто бы абстрагировалась от внешнего мира — это хорошо помогало не обращать внимание на горящие глаза зрителей и не чувствовать себя грязной оттого, как они этими самыми глазами буквально раздевали меня донага. Мысли покидали голову и я слушала лишь музыку, действуя точно по сценарию: схватиться здесь, вытянуть ногу, сесть шпагат, прогнуться в спине… Думаю, в этот вечер все бы прошло хорошо: зрители бы остались довольны, я получила бы свои деньги и положила их на сберегательную книжку, со спокойной душой отправилась бы домой, дабы хоть немного поспать перед учебным днем, но, как вы успели заметить, планы, которые я строила, частенько катились в Тартар. И этот скатился тоже как раз в тот момент, когда, зацепившись за пилон ногами, я, свисая вниз головой, внезапно встретилась взглядом с до боли знакомым товарищем… *** — Ты куда?! — Что случилось, дорогуша?.. — А как же оплата?! — Мне надо срочно уходить! Прости, Акира, я потом тебе позвоню! — я спешно смысла с лица краску и тушь, переоделась в свои вещи и схватив телефон, пулей вылетела через заднюю дверь на улицу, оставив девчонок с недоумением смотреть мне вслед. И, знаете, были на то веские причины! Одна из которых какого-то черта приперлась именно в этот бар, именно в мою смену… Я отбежала подальше от «Welcome to Hell» и прислонилась спиной к первой попавшейся стене. Сердце бешено колотилось о грудную клетку и я все не могла его успокоить. В тот момент, когда я встретилась взглядом с, черт бы его побрал (!!!), Дракеном, не успела вовремя схватиться за пилон и упала с полутораметровой высоты. Было больно, но я лишь вскочила на ноги и умчалась в раздевалку под недовольный гул толпы. Видеть в глазах Рюгуджи кучу вопросов и осознавать, что он меня узнал — было выше моих сил. Господи, за что? Что он обо мне теперь думает?.. И какого хрена он вообще там делал?! Хотя, если подумать логически, нас больше ничего не связывает. Я отказалась от общения с ними, наговорила столько всего… какое ему до меня дело? Тем более до того, чем я занимаюсь в свободное время. Думая так, я сделала маленькую дыхательную гимнастику и немного успокоилась. Верно, Юки. Кому ты нужна? Уже забыла, что снова осталась одна? — Хах… Идиотка. — Еще какая. Вздрогнув, я подняла голову и отскочила в сторону от прислонившегося к той же стене Дракена. Он буравил меня испытывающим взглядом, сложив руки на груди. — Сначала я думал, что ошибся, — я закусила губу. — Но то емкое «блять» при падении… — Да-да, это я танцевала! Доволен? — воскликнула я, всплеснув руками. Как там говорили? «Лучшая защита — это нападение»? — Нет. — И что теперь? — Как «что»? Проведу воспитательную беседу о том, как плохо школьницам работать стриптизе… — Я — не стриптизерша!.. — А кто там вокруг шеста задницей вертел? — Во-первых, это пилон, а во-вторых…! — Харада, мне глубоко насрать на то, как эта штука называется. Какого хера ты вообще этим занимаешься? Я сжала руки в кулаки. Что мне ему ответить? Правду? Я вас умоляю… Сначала защищала всеми способами, а теперь самолично кинула в пекло? — И не надо мне тут придумывать отмазки! Говори давай. — Зачем тебе… — Хочу и спрашиваю. Выкладывай. — Дракен, я… — Харада, твою налево! — Долги! У меня куча долгов! Так тебе понятно?! — не сдержавшись, выкрикнула я. И пошло оно все в бездну…