Как полюбить художника

Во время поездки в машине, разглядывая скатывающиеся по холодному стеклу капли дождя, мысли абсолютно пусты. Голова вроде бы и заполнена размышлениями о масштабных событиях в жизни, но в тоже время внутри абсолютное и целое ничего. Странное состояние, дурацкое, вроде бы и помогает расслабиться, но и одновременно грузит, своей тяжестью ложась на плечи. Пара абсолютно разных цветом глаз смотрит на то, как маленькая капля стекает вниз и, соединившись с другой, пропадает где-то за пределами видимости. Шото вздыхает, веки сомкнув, но затем вновь поднимает взгляд, чтобы продолжить изучать незнакомый ему питерский район, в который завозит его такси. Он совсем не успел изучить этот город и понять, почему же все так его романтизируют, но, даже просто попасть здесь под дождь, достаточно, чтобы ощутить себя слишком непривычным образом. Даже просто прогуляться по новому месту у Тодороки нет сил, нет желания и времени, хотя так он пытается оправдать свою апатию абсолютно ко всему, ведь времени сейчас, во время своего небольшого отпуска с целью этой поездки достаточно. Состояние, когда голова пуста и заполнена мыслями одновременно — это то чувство, которое Шото испытывает не иногда, а пугающе часто, даже когда выполняет какую-то работу: может готовить себе завтрак и неосознанно перестать контролировать процесс, иногда даже во время простого разговора может моргнуть и понять, что не помнит половину всего, что было до этого, а о работе даже и упоминать не хочется. Когда знакомые спрашивают, была ли у того какая-то новая съёмка или как прошёл последний показ, Тодороки сухо отвечает простым набором слов, синонимами к «нормально» и замыкается, больше ничего не рассказывая. Изначально его глаза пылали во время того, как рот не затыкался, продолжая рассказывать всё в мельчайших, абсолютно бесполезных подробностях, но сейчас всё не так. Уже давно всё не так, и Шото понял, что таким оно стало ещё с самого первого дня, когда ему не дали выбора, подписав контракт на работу в агентстве отца. Радость нового хобби просто туманила ему глаза первое время, потому что на деле строгие правила, моделинг в целом — это причина, по которой Тодороки выгорел и в голове вместо стремлений и целей лишь вызывающая частые мигрени, давящая тишина. Выйдя из машины, Шото прячет руки в пальто и подбегает к подъезду, пытаясь скрыться от дождя, после чего заходит в старый, пахнущий сыростью дом и поднимается на нужный этаж, изучая грязные стены, разрисованные граффити, замечает в углах среди паутины и старых вазонов с растениями бутылки из-под какой-то дешёвой выпивки на некоторых этажах, по лестницам которых поднимается пешком. Не то, что этот дом, а в целом райончик неблагополучный явно. Поднявшись на восьмой этаж, просто потому лифт не работает, Тодороки первым делом после победного рывка упирается руками в колени, тяжело дыша, даже глаза прикрывает для передышки, потому что это было довольно тяжело. Чёрт, а он ведь привык к обычным домам и редко бывал в таких, даже девятиэтажка для него уже кажется высоткой, а если и бывал, то пользовался лифтом и не мучился. У него неплохая физическая подготовка, но по его ощущениям вообще кажется, что поднялся он не на восьмой, а на двадцать пятый. Отдышавшись и придя в себя, парень стучит в нужную квартиру, ведь кнопка звонка даже не выглядит рабочей. Ожидание утомляет, как и тишина, потому парень спустя некоторое время вновь стучит в дверь, но уже громче, и лишь после ему наконец-то открывают. — Привет-привет! — открывает дверь зеленоволосый мальчишка, при чём широко, словно не ожидал, что сейчас придут. А он ведь и правда забыл, почему сейчас старался хотя бы немножко прибраться и выкинуть всё, что не нужно, так как в его квартире часто всё разбросано и лежит не на своих местах. Главное всё равно то, что в этом творческом беспорядке он знает, что и где лежит, да и живёт один, зачем ему убираться каждый день, если так даже комфортнее? Он без проблем может достать любую вещь из своего барахла, которая ему понадобится, даже в скомканной куче одежды, — Прости, не хотел заставлять ждать так долго. Проходи, — кивает Мидория, закрывая дверь за парнем, как только тот насторожено переступает порог и осматривается в небольшом коридоре. Стоит признать, что в жизни Шото гораздо красивее, чем на фотографиях, из-за чего Изуку выглядит, как зачарованный дурачок, который глядит на что-то неземное. Повезло ведь людям, которые работают вместе с Тодороки, — А может быть чай, кофе? Есть и кое-что покрепче, — спрашивает с интересом мальчишка, поправляя упавший на глаза локон, убирая их обручем, который берёт с комода в прихожей, пока ждёт, чтобы парень снял обувь. — А-ам, — тянет Шото, неосознанно засматриваясь на мальчишку. Его кудрявые, зелёные волосы очень красиво лежали на лице, пока Изуку не убрал их обручем, выделив свои милейшие веснушки, а его зелёные глаза смотрят внимательно, транслируя какую-то, что ли, доброту и детскую наивность, да неважно, что это, ведь смотря на них, Шото ощущает себя максимально по-дурацки и не хочет переставать изучать художника. Он рассматривает веснушки парня, что хаотично расположены на щёчках, носике, что только сильнее делает внешность этого мальчишки… да, привлекательнее, здесь нельзя сказать ничего другого. Только вот он не знает, что Мидория чувствует себя некомфортно как раз из-за того, как его рассматривают, почему поджимает губы и чуть вскидывает брови, словно взглядом вопрошая, почему его гость так замялся, — Я-… нет, спасибо. Только если воды, пожалуйста. — выдыхает Шото, заморгав быстро и отведя взгляд, приправив это парочкой кивков. Как же неловко. — Ладно, — ведут ему плечами в ответ, — Проходи тогда вон в ту комнату, — Мидория показывает на дверь, что прикрыта, — Там будем работать сегодня, у меня уже есть парочка идей, надеюсь, какая-нибудь тебе из них понравится. — говорит Изуку, пока Шото основательно залипает на его внешность, но заставляет себя кивнуть и послушно, молча пойти в ту, на которую ему указали, осматриваясь. Квартира сама по себе не шибко большая, старенькая и это заметно по потёртой мебели и обоям, а сама по себе состоит из двух комнат. Хотя пусть к таким маленьким квартирам Шото не привык, это не значит, что ему здесь дискомфортно, потому что как раз-таки наоборот, эта теснота вызывает чувство безопасности и какой-то странной ностальгии, что едва поддаётся объяснению, потому что даже в коридоре витает особенный запах, напоминающий капусту и лыжную мазь, чем и пропитана чуть ли не вся остальная квартира. В отличии от рабочей комнаты художника, ведь там всё пахнет сладкой, приторной краской. Изуку же переживает о том, что уже сделал что-то не так, потому что как ещё можно объяснить то, что на него засмотрелись? Неужели так плохо выглядит? Может, испачкался или в зубах что-то застряло? Зря он убрал волосы с лица, ведь это хоть как-то прикрывало его щёчки, а сейчас это очень смущает, но работать качественно с волосами на глазах было бы очень тяжело. Набрав в стакан воды, Мидория сглатывает и, если честно, очень переживает о том, что он не понравился парню, хотя старался преподнести себя максимально с хорошей стороны. Нервничая, мальчишка и сам выпивает водичку из стакана, чтобы хотя бы немного успокоиться, потому что загоны очень быстро его накрывают и даже руки заставляют дрожать. Вот же чёрт. Парень вновь набирает воды, но теперь для Тодороки, и, уже немного успокоившись, покидает комнату, после чего заходит в свою, где Шото уселся на стул, перед которым стоит мольберт с холстом. Кажется, Тодороки не ожидал возвращения так быстро, а поэтому даже вздрагивает, когда дверь резко со скрипом открывается. — Держи, — протягивает Мидория стакан, после чего подходит к мольберту, — В общем, твоя основная задача — это расслабиться и принять абсолютно любую позу, которая могла бы тебе понравиться. Хотя, наверное, самое сложное для модели — это пробыть в ней всё время и не двигаться, здесь тебе не нужно менять позы, — улыбается мягко Дэку, — Вообще у меня была идея, чтобы ты держал что-то в руках, но даже не знаю… — тянет художник. Всё-таки, у Шото и правда модельная внешность, а поэтому в любой позе он точно выйдет очень красиво. — Почему не знаешь? — отпивает из стакана Тодороки. Его голос даже звучит холодно, но очень красиво, ведь он такой спокойный, что помогает Мидории быстрее успокоиться и понять, что единственный, кто напряжен — он сам. – Я готов послушать, мне интересно. — Есть парочка идей, да, — чешет затылок Мидория, тихо хмыкнув без улыбки, — Хочу что-то связанное со стулом. Если хочешь, можно без, конечно, но я бы посмотрел, как ты с ним как-то взаимодействуешь… может… может, не знаю, будешь сидеть на нём и примешь позу, закинув ногу на ногу, —предполагает художник, рассматривая и оценивая чужое положение на данный момент. — Или, наоборот, сесть рядом со стулом, как-то грустно опустить голову… ох, было бы неплохо показать это в портрете, но ты ведь хотел полный рост. Хотя… — Хорошо, я понял. — чуть ли не перебивает Шото, после чего ставит стакан на пол, но чуть дальше, чтобы попробовать принять нужную позу, выполняя всё без лишних слов и достаточно быстро. Это вошло в привычку, вряд ли хорошую, как для человека, но идеальную, как для модели. И пусть подобрать необходимую получается не сразу, Шото и правда старается. Это впервые у него такое, ведь он чувствует себя действительно скованно почему-то, что Мидория замечает в первые же секунды и хочет помочь, но не знает, как. Они обсуждают, какая поза могла бы подойти Тодороки, но Изуку не может выбрать одну, потому что ему нравятся все и хотелось бы даже просто изобразить Шото в скетчевых позах, ведь тот и правда безумно красивый с любого ракурса, особенно когда сидит настоящий, живой, совсем близко. И всё-таки, со временем, они находят способ, как вдвоём отвлечься и более-менее разрядить рабочую обстановку. Пускай Шото не большой фанат алкоголя, после второго предложения выпить Тодороки уже не отказывается и решает попробовать, потому как сейчас это кажется единственным способом полностью раскрепоститься. А сам в себе расстраивается как раз из-за того, что слишком растерялся, находясь рядом с таким красивым парнем, будто бы совсем не умеет общаться с людьми. Совсем идиот. Главное сейчас — не напиться от нервов.