Как полюбить художника

Не зря говорят, что алкоголь сближает. Мидория и Тодороки на деле убедились в этом и сами, когда после полбутылки хорошего, подаренного на день рождения Изуку виски у них двоих развязались языки. Особенно хорошо это со временем подействовало на Шото, из которого и слова с порога было не вытянуть, а ведь Мидория любит поболтать, как же ему могло так не повезти с заказчиком? Изуку просто как любопытный ребёнок, ведь вроде и занят работой, продолжает следить за тем, что создаёт на бумаге, но в процессе постоянно интересуется всем подряд, даже звучит заезженный вопрос про любимый цвет, лишь бы только Тодороки сам что-то спросил в ответ. И только после третьего стакана разбавленного сладкой Пепси алкоголя, когда парень чувствует, как немеют кончики его пальцев, он делает глубокий вдох и наконец-то спрашивает первым. Глупое «а что ты слушаешь?» становится для Изуку вдохновением, и парниша светиться начинает от счастья, когда понимает, что всё это было только неловкостью первой встречи, которую можно исправить со временем. Как же хорошо, что у него осталась эта бутылка, и пускай Мидория планировал открыть её только на какой-то особый случай, почему бы сегодняшнее знакомство не считать таким же особым? Всё великое начинается с малого. Спустя время Изуку тянет пьяненькое «я закончил», когда доделывает мазок. Работа выходит восхитительной, такой, что первую минуту мальчишка её молча рассматривает сам, губы кусает и любуется тем, как же точно он проработал особенности чужого лица. Мидория точно будет гордиться этим портретом и после того, как протрезвеет, потому что выглядит слишком хорошо, настолько, что даже хочется в окно высунуться и всем показать, похвастаться. Только когда он переводит взгляд к Шото, хмурит свои бровки от осознания, что тот всего за пару минут молчания между ними успел заснуть, сидя на стуле. Парень рассматривает сонное лицо модели, расслабленные мышцы, то, как же спокойно и беспечно тот сейчас спит, вдруг икает и поднимает себя на ноги, чтобы подойти ближе. Тодороки и правда быстро отключился, ведь буквально минуту назад смотрел в глаза Мидории и выслушивал его рассказ, а сейчас уже сопит. Очень мило. Изуку снова, но уже гораздо ближе изучает черты лица Шото и совсем не контролирует момент, когда его губы расплываются в спокойной, присуще ему доброй улыбке. Одной литровой бутылки вкусного, но слишком крепкого алкоголя хватило для того, чтобы их двоих неплохо подкосило. Точнее, Изуку уж точно, потому что он не контролирует очень многие свои действия и слова, что происходит опять, когда он засматривается. Чёрт, он выглядит так невинно и доступно, что сдержать себя не получается, почему парень и опускается, коснувшись губами мягких, тёплых, всё ещё отдающих алкоголем. Изуку не думает, совершенно не думает, ведь за него решают его нетрезвые мысли, и, закрыв глаза, Мидория неожиданно для себя чувствует, как ему начинают отвечать на поцелуй. Длится это недолго, но считанных секунд хватает, чтобы Изуку ощутил приятный холодок вдоль своего позвоночника — Шото проснулся и даёт это понять. В итоге поцелуй неумелый с обеих сторон и под давлением высокого градуса. — С-стой... что ты... Мидория, что ты делаешь? — непонимающе смотрит он в глаза зелёные, когда резко хватается за плечи Изуку и тяжело дышит, — Я-я... ох, нет, подожди. — пытается сразу остановить это и разобраться Шото, нервно сглотнув, пусть и шатаясь, но даже на ноги поднимается, а после выдыхает шумно через нос. — М-м-м? Разве это не ты мне только что начал отвечать на поцелу-уй, а-а, Тодороки-кун? — тянет Мидория, глаза сощурив, пока смотрит в чужие внимательно, но вдруг в голове щелчок. Такой звонкий, что затем его глаза закрываются и он придавливает Шото всем своим весом обратно на стул, навалившись, из-за чего последнему приходится схватиться за парня, чтобы они не упали на пол вдвоём. Неужели потеря сознания всегда происходит так резко? Судя по сопению куда-то в солнечное сплетение, ведь парень немного ниже, в случае Изуку да. Удивительно, как алкоголь может действовать на организм, пугающе удивительно. Тодороки прикусывает нижнюю губу из-за тяжести, но после, всё-таки, берёт для начала в руки себя, а после и художника, чтобы кое-как дотащить его до дивана, что в этой же комнате. Мидория явно сильнее его физически, чуть тяжелее, несмотря на рост, чем Шото, и такая комплектация тела этого милого мальчика пусть и странно, но пробуждает дурацкие фетишистские мысли, и Тодороки уже оценивает ситуацию более трезво. Ох, какой же Мидория прекрасный с этими веснушками, прямо самый настоящий солнечный мальчик во многих смыслах, даже стало интересно, есть ли они на других частях тела. Но Шото старается сразу прогнать прочь эту не самую адекватную затею и фыркает на самого себя зло, осуждающе. Чёртов извращенец, нельзя таким быть, а по отношению к мальчику, которого он знает меньше суток, уж тем более. Только вот опустив взгляд ниже, Тодороки сглатывает тугой ком в горле, рассматривая чужие ножки. Какие же они... чёрт, Шото чувствует, как краснеет и уже далеко не от алкоголя и даже не от смущения. Он не может сдержаться, почему протягивает ладонь и жмакает бедро спящего Мидории: кожа нежная, мягкая, по ладони быстро разливается тепло из-за касания. Вот только затем парень сразу ударяет себя по этой самой ладони, будто бы остатки трезвости всё ещё пытаются его спасти от необдуманных поступков, и отходит от дивана. Какая идиотская мысль, боже, Шото уже стыдно и он понимает, что сейчас лучший выбор — уйти.

***

Мидория открывает глаза и видит перед собой школьную доску. Сначала он пугается, потому что стоило ему только закрыть глаза, как он вернулся в прошлое. Чёрт, и как это вообще можно объяснить? Изуку осматривается и понимает, что находится в возрасте четырнадцати, может быть, пятнадцати лет и сглатывает, опустив взгляд ниже – руки спрятаны под длинными рукавами чёрной толстовки, а что под ними страшно вспоминать. К сожалению, Мидория не сразу понимает, что это просто страшный сон, а поэтому начинает нервничать, ведь никогда бы не хотел вернуться в своё прошлое. Изуку осматривается, изучает происходящее и глядит на того, кто стоит у доски, на неё саму глупо пялится, ведь даже не может вспомнить тему, которую они проходят на данный момент, потому что парень в принципе никогда не считал, что школа ему нужна, что ему нужно в будущем, ведь единственное, в чём он видел плюсы школы – его тетради-черновики. Они заполнены различными рисунками, от банальных глаз, цветов, до чего-то динамичного, ведь это черновики, в которые обычно не лезут ни родители, ни учителя, ведь это не чистовики, которые всех волнуют. Мальчишка нервно кусает губу нижнюю и одёргивает рукава толстовки вниз, выдыхая шумно, сдавленно. И сколько продолжится этот ад? Кажется, он будет всю жизнь преследовать Изуку, ведь это – сон. Ужасный, мрачный, наполненный болью и запахом крови сон, который уже хочется скорее закончить, но пока Мидория этого не поймёт, ничего не произойдёт. Звонок звенит, и мальчишка недовольно хмурит брови, когда этот звук пугает, ведь успел отвыкнуть. Скинув вещи в свой портфель, парень поднимается на ноги и выходит из класса, осматриваясь, словно и правда забыл, где находится. Вздохнув, он уже хочет пойти в следующий кабинет, но понимает, что совершенно не знает, какой же следующий урок, а из-за этого оборачивается к одноклассникам, которые также после Изуку вышли из помещения. Подходить к ним не очень хочется, но мальчишка всё равно делает уверенный шаг назад. Компания из четырёх людей спокойно – хотя на самом деле их смех было слышно на весь коридор – беседовала, но стоило Мидории подойти, как те быстро заткнулись и заставили парня почувствовать себя довольно неловко. — Х-хэй, — начинает мальчишка, нервно потирая в руках лямку портфеля, держась за него, пока рассматривает чужие лица. Всё-таки, какими эти лица оставались раздражающими, пугающими, так ими и остались, — А какой следующий урок? И-и в каком кабинете, хах? — улыбается нервно он, пока смотрит в глаза одного из парней, а после и девушки, которая стоит рядом. Они некоторое время молчат, ничего не отвечают, словно игнорируют, хотя и смотрят в напуганные зелёные глаза школьника. — Физра. — фыркает один из парней, глаза закатив, явно не желая прерывать свой многозначительный диалог, но после этого ответа все вновь возвращаются к разговору и обсуждению чего-то не связанного со школой. — А-а, с-спасибо… да… — нервно выдыхает Мидория, после чего разворачивается, чтобы уйти в сторону, ведь этого ответа вполне было достаточно, ему больше ничего и не нужно, хотя ощущение такое, что даже после этого вопроса он стал обузой для своих одноклассников. Время идёт слишком медленно, тянется, как мёд с ложки, потому что Изуку хочет домой и отсчитывает каждую минуту до этого момента. Там ситуация не лучше, но хотя бы можно побыть в тишине до прихода отца, а после уйти куда-нибудь, спрятаться, где можно будет не думать о своей безопасности. Физкультура — прекрасная возможность съебаться с уроков, но несмотря на это, Мидория ходит и на неё, чтобы потом его дома не ругали за непосещаемость. В раздевалке парень старается справиться как можно быстрее, чтобы на него даже внимания не обратили, ведь боится, что когда-нибудь кто-то из одноклассников и правда заметит его порезы и засмеёт за подобное, но вроде никогда не попадался на этом, значит, и сейчас не должен, верно? Этот урок последний и как же Изуку надеется на то, что он закончится как можно быстрее и его отпустят домой. Мидория не шибко любит физические нагрузки, просто потому что они даются с трудом. Урок проходит быстрее, а из-за того, что он был последним на сегодня, Мидория решил не переодеваться и прямо так выходит на улицу со школы, вдыхая холодный воздух, осматриваясь. Так не хочется возвращаться домой, но оставаться здесь также нет абсолютно никакого желания, и поэтому Мидория быстрее идёт к выходу с территории школы. — Эй, Изуку, — слишком знакомый голос его окликает, и парень нервно выдыхает, если честно, просто испугавшись, ведь не ожидал, что его кто-то позовёт, а поэтому разворачивается с мыслью, что ему послышалось. Но, к сожалению, это не так, ведь достаточно ему увидеть знакомые глаза одноклассников, как Мидория выдыхает шумно, сжав руки в кулак. Он нехотя смотрит на высокие силуэты, вновь подсознательно считая себя не только самым низким, но и самым слабым. Так оно и есть, его всегда таким и считали, а когда всё твоё окружение настойчиво внушает, что ты — ничего не стоящий кусок дерьма, так и невольно начнёшь в это верить. Почему? В стаде всегда есть слабое звено, которое подохнет самым первым, как только на них набросятся хищники, и никто не будет его спасать, — Хули молчим? Здороваться родители не научили? — с насмешкой, высокий, худощавый парень окатывает Изуку своими словами, как холодной водой, а когда его друзья поддакивают и хмыкают в ответ, окружая Мидорию со всех сторон, тот понимает, что теперь не сможет уйти. Не сможет, даже если бы продолжил молчать или постарался заговорить — у него нет выхода. — Да ты ведь и сам… не поздоровался, — неловко затылок почесав, Изуку пытается пошутить, но, когда в его сторону делают шаг, он сглатывает, глаза подняв уже более покорно. — Т-То есть, привет, да. Привет, ты что-то хотел? — Да так, ничего, — ведёт плечами в ответ парень, но затем поднимает взгляд к остальным троим, кивнув им. Два одноклассника слишком резко хватают Мидорию, лишая возможности вырваться, только и позволяют, что дрыгать ногами, а затем грубо задирают рукава толстовки выше локтей, заставив Изуку ощутить жгучую боль. Он испуганно пытается выискать точку, куда ему смотреть — жертву не просто загнали в угол, её уже готовятся съесть, — Ха, ты посмотри! — восклицает тот, что явно главнее, схватив Мидорию за запястье, словно он — рыночное мясо, которое можно так просто взять и потрогать, — Пиздец, ха-ха, этот придурок и правда себя режет! — компания, в составе которой один — главенствующий эгоист, а трое так, на подсосе, начинают смеяться. Их смех звучит для Изуку как неудачным углом мела по доске, как зубьями вилки по тарелки, звучит громче, чем должен, и он дёргается, пытается схватиться хоть за какой-то шанс, потому что последней умирает не надежда, а инстинкт выживания. — О-Отпус-стите, хватит. — мальчишка старается не кричать, а всё потому, что не хочет, чтобы эта ситуация стала ещё хуже. Сейчас нужно просто перетерпеть. — Что ты сказал, я не расслышал? — его одноклассник наклоняется, нависнув над красным от стыда лицом Изуку, — Говори внятно, нихуя не понятно, тупица. — приказывает он. А у Мидории всё в горле пересохло от страха, да так, что он и звука выдать не может, кажется, что даже его дыхание перестало звучать. Изуку смотрит в глаза обидчика, осознаёт, что, если будет сопротивляться, будет только хуже, но в данной ситуации нет варианта, где он спокойно уйдёт домой и останется цел. Остаётся только принять правила игры и перетерпеть. Снова перетерпеть. — П-Пожалуйста, хватит. Но Мидории достаточно выдать последнее слово, как его хватают за волосы и ударяют увесистым, костлявым кулаком в лицо. Это выбивает из хронологии, да так, что Изуку теряет равновесие и асфальта касаются лишь кончики его старых, порванных кроссовок, но теряться так быстро было нельзя. В чувства приводит следующий удар по затылку сзади, затем ещё один, а следом пары грубых толчков хватает, чтобы он упал на землю. В ладони впиваются мелкие камешки, но под пальцами быстро становится мокро, как только на него выливают сладкую газировку под неприятный, до боли режущий шум этого коллективного смеха. Удары наносят быстро, непредсказуемо, с разных сторон грубыми пинками в живот, спину, голову, ноги подростков выбивают из Мидории веру в то, что это когда-то закончится. Кажется, что в этом состоянии он задержится навсегда, ведь именно так он себя и ощущает каждый день — будто бы весь мир пиздит его за любую ошибку. — Урода кусок, хули ты о себе возомнил, а? — Изуку хватают за волосы, повернув лицом к компании, чтобы все полюбовались зрелищем: кровь хлещет из разбитой головы, носа, а губы превратились в кошмар пластического хирурга, опухнув до степени, в которой Мидория выглядит ужасающе, — Корчишь из себя жертву? Что тебя в этой жизни не устраивает, придурок? Только и можешь, что ныть и резать себя. Вот, посмотрите на меня, я несчастный, ни на что не способный неудачник! — все вновь заводятся в смехе. — Ты не жертва, ты — ошибка. Надеюсь, когда в следующий раз ты снова возьмёшь лезвие, ты сдохнешь. Изуку никогда не думал, что боль может иметь собственный звук. Смех, громкие, голодные вдохи, оглушительный звон в ушах, собственное сбитое дыхание, сердечный ритм, даже шум, некий шорох крови внутри собственной головы — так Мидория слышит боль. Он чувствует её в каждой частичке своего тела, в том, как немеет лицо и трещат рёбра от попытки вдохнуть, и затем Изуку вскрикивает, так громко, что это похоже на визг раненого зверя, когда на его порезы наступают грубой подошвой ботинков и словно вытирают ноги. Ещё немного, и вот она — смерть, но сейчас даже это слишком приятный подарок в его ситуации. Но вся боль мигом перекрывается более сильным ощущением, жгучим и ярким — прикосновение к своей щеке.