Тени перед чертой

Сложно было говорить и сложно было молчать. Хотелось выразить все то, что кипело внутри отчаянным страхом, яростью, досадой, ненавистью к себе самому за эту досаду. Освободить все мысли и чувства, и, может быть, потерять вообще все чувства. Арахна смотрела в окно, за медленно отступающей ночью. Лепен сидел рядом, и испытывал все те же эмоции. Он пытался представить себе Сколера заговорщиком. Это вообще возможно? У Лепена не получалось. Он и себя не мог представить заговорщиком, и Арахну…это все из какой-то другой жизни, не для презираемых палачей, нет! это для тех, кто вхож в Совет, для тех, кто, в конце концов, не состоит в Коллегии законов. -Когда я была маленькой, — вдруг заговорила Арахна каким-то чужим голосом, незнакомым прежде, — то очень боялась темноты. Я боялась спать без света, боялась темных коридоров… тогда Регар написал для меня сказку. Там был рыцарь Света, который освещал путь невинным душам сквозь темную ночь. -Регар написал сказку…- Лепен попытался представить и это и принял тот факт, что его воображение не могло нарисовать подобного зрелища. Регар и сказка — эти два слова вообще не должны встречаться в одном предложении! -Он думал, что это мне поможет, — продолжила Арахна, — но на самом деле я просто поняла, что мой страх тревожит его и не хотела причинять ему тревоги. Я сказала, что больше не боюсь темноты и совсем перестала бояться. По-настоящему, понимаешь? Лепен сам не знал, понимает ли он, но на всякий случай молчал. -И сейчас я хочу сказать, что я не боюсь, что ничего плохого не случится… -Это не так работает, Ара, — тихо промолвил Лепен. — Мы не можем знать правды. Мы можем надеяться и молиться. -У него сегодня две казни, — Арахна, казалось, не слышала. — Две казни. -Я проведу. -Нет, лучше я. -Нет, Ара. У палача должна быть твердая рука и вера. Сейчас ты разбита. Я проведу казнь. Регар не дал продолжить Арахне спор. Он появился из своей комнаты, коротко мелькнули полы его плаща, и он, даже не взглянув на осиротевших вмиг соратников, исчез за дверьми. -Ненавижу, когда он так делает, — Арахна встала, разминая затекшие ноги, подошла к окну, наблюдая за тем, как Регар, придавленный тяжелой печалью, сворачивает к Дознанию, — ненавидела всегда. -А мне кажется, что я его таким в первый раз вижу, — честно признался Лепен. Он не был готов говорить о Регаре, но говорить было нужно и о чем-нибудь, кроме Сколера. Утро…сейчас начнутся его допросы. -Да, наверное, — согласилась рассеянно Арахна, — но я никогда не была ангельским ребенком. Я скандалила с ним. Сколько мне было? Десять…двенадцать? Не знаю. Жалею, конечно, что была такой, но он всегда был занят, всегда в делах, а я… Арахна отмахнулась, не желая больше продолжать. -Дознание разберется, — с уверенностью сказал Лепен. — Всё будет так, как раньше. Арахна не стала реагировать. Это было ложью, насчет «как раньше». Никогда, никогда уже не будет так, как раньше! Все будут коситься с подозрением на Сколера, и он сам, Луал его знает, как перенесет и арест, и допросы в Дознании. -Хочешь пойти со мной? — сначала Арахна даже не сразу сообразила, о чем спрашивает Лепен, но затем вспомнила и про то, что он сейчас должен уйти выполнять долг вместо Сколера и о том, что останется в Коллегии одна. Странно, что раньше не было страшно оставаться, но сейчас…нет, это слишком! -Нет, Лепен, иди один. -Уверена, что тебя можно оставить? — Лепен колебался по-настоящему. Ему не хотелось оставлять Арахну в таком мрачном и отчаянном состоянии. Такой он ее не видел прежде никогда и не знал, что на ее лице вообще может залечь такая глубокая скорбь. В дверь, избавляя Арахну от ответа, постучали. -Да ладно вам на вежливость! — Лепен открыл, хотя Арахна стояла ближе. Она уже знала, кто пришел, но ей было чуть меньше, чем не все равно. — Авис! -Это правда? — с порога спросил Авис, оглядывая Арахну, Лепена и опустевшую, выцветшую от жизни залу. — Про Сколера? -Он арестован, — осторожно ответил Лепен. -Абсурд! — Авис тряхнул головой. — Я знаю Сколера! Он не похож на заговорщика! -Дознание разберется, — Лепен вдруг подумал о том, что за эту долгую ночь и утро, еще только начавшееся, но уже надоевшее до одури, он произнес эту фразу в разных вариация несколько раз. -Если дело попадет ко мне… -То что? — тут уже вступила Арахна. — Что ты сделаешь? Ты выносишь приговор, опираясь на Дознание и закон, а не на собственные эмоции и чувства! Авис решил, что лучше будет не спорить. Пусть хоть кто-то верит в то, что закон — неподкупен и чист. Нет, закон — он всегда закон, но его формула существует лишь в общем, на бумаге. При разборе же каждого дела закон можно подстраивать, именно по этой причине, исходя из оценки Судейства и гибкости закона, два разных человека, совершивших одно и то же преступление, могут быть осуждены к разным карам. Так, к примеру, два сезона назад клеймили двух воров за кражу в разных частях Маары по лошади. Одного клеймили и высекли, а другому отрубили руку. Тот, кто обошелся клеймом, украл лошадь на южной территории, у человека, который помимо украденной лошади имел еще две дюжины таких же. Тот же, кто остался без руки, украл единственную лошадь в более северной части… Вот и выходит разница! Но обо всем этом Авис решил не говорить. -Я должен идти, — с жалостью вспомнил Лепен, взглядом указывая Авису на Арахну. Тот кивнул: -Всё будет хорошо. Через час, в самом худшем раскладе — к обеду, уже будет что-то ясно. -Бывай… Ара, все будет хорошо. — Лепен постоял в дверях, ожидая ответа, но Арахна отмолчалась, и палачу ничего не оставалось делать кроме как выйти вон и пойти с тяжелым сердцем выполнять свой долг. -Он прав, все будет хорошо. — У Ависа не было уверенности, но сказать что-то другое он не мог. -Регар…- прошептала Арахна, увидев в окне знакомый силуэт, и сама бросилась к дверям, толкнув при этом Ависа, но даже не заметила этого. — Регар, ну… Регар прошел в комнату, оттеснив Арахну, и сердце девушки упало. Она поняла, что случилось, наконец, неумолимое. -Ну? — Авис тоже был в нетерпении. Он жадно вглядывался в Регара, который стоял спиной к дверям, не находя в себе сил взглянуть на свою воспитанницу, ведь для нее он старался всегда быть сильным, а сейчас в его глазах блестели уже слезы. -Во имя Луала и Девяти Рыцарей! — взмолилась Арахна. Это был выкрик отчаяния. Сколько они ждали в неведении? Почему же надо продолжать эту пытку? Почему надо обязательно заставлять умолять? -Он виновен…- прошелестел Регар, не оборачиваясь на нее и даже не снимая своего плаща. Казалось, что Глава Коллегии Палачей потерял все, что еще поддерживало его и теперь все больше не имело смысла. -Нет…- Арахна вцепилась в руку Ависа, но тот даже не почувствовал боли. -Он признался. Он признался в заговоре против герцога Торвуда. Он хотел убить друга короля. Регар так и не повернулся и это было самое страшное. Эта спина, что могла, на взгляд Арахны, вынести любой груз, ссутулилась, как будто бы съеживаясь от ударов плетью. -Нет! нет! — Арахна не могла в это поверить. Она хотела броситься к Регару и молотить его по этой спине, заставить его обернуться. Она хотела что-нибудь сломать, разорвать…наорать на кого-нибудь, в конце концов. Признание в заговоре, да еще и против знатной особы, близкой королю — это, и без суда ясно, казнь. Не помня ни себя, ни других, Арахна выскочила на улицу, сама не зная, куда и зачем идет. Регар не обернулся ни на ее слезы, ни на ее исчезновение. Он оглох и ослеп в этот момент. Авис, поколебавшись немного, не зная, кому он нужнее, все-таки последовал за Арахной. А она пронеслась с завидной быстротой мимо Коллегии Судейства, к Дознанию, не понимая, чего именно хочет и остановилась у самого здания, может быть, очнувшись от горя, а может быть, и просто вдруг ощутив утренний холод земли по босым ногам и осознав, что она похожа больше на безумную… Она стояла перед Коллегией Дознания, самой ненавистной, и не знала, что делать. Мимо проходили дознаватели — редкие, утренние, с подозрением оглядывающие ее тревогу и взлохмаченность, отмечали ее босоту. Для них такая картина была привычной — родственник часто приходили молить за своих арестованных близких, приходили в разных состояниях… Один из дознавателей отделился от остальных, и, зевая от утра, приблизился к ней. И именно сейчас ее догнал Авис, задыхаясь от непривычного бега. -Авис! — тепло поприветствовал дознаватель. -Та… Тален, — выдохнул Авис, — привет. -Бегать чаще надо, — хмыкнул означенный Тален и взглянул на Арахну. — А ты, наверное, Арахна? Арахна взглянула на Талена, не зная, как реагировать. С одной стороны, Дознание всегда презирало их, палачей, и это было взаимно. С другой — может быть, именно Тален вел допрос Сколера? -Да ладно, — добродушно улыбнулся Тален, — видел я, что пришла ты с той стороны. Там Коллегия палачей, а у палачей лишь одна девушка служит — Арахна. Ну? Угадал? -Да…- пришлось овладеть собой. — Арахна даже попыталась улыбнуться. — Я хотела… -Знаю, — Тален помрачнел и отвел Ависа и Арахну в сторону, заговорил, оглянувшись на дверь своей Коллегии. — Ты, Арахна, не думай на нас дурного. Мы честь по чести все сделали. Допрос хотели на утро провести. А брать мы всегда стараемся врасплох, да по ночам. Да и уверены мы были, что он невиновен… -Он и невиновен! -Мы так тоже думали. Пальцем его не тронули, слова ему грубого не сказали, посадили в комнату, утра ждать, разбирательства, значит, а он вдруг просит бумагу и чернила, а унас, как понимаете, это мы всегда… -Бумагу? -Попросил и начал строчить признание в заговоре, а мы его ни словом, повторю, ни пальцем не тронули! — закончил Тален. -Не может быть! — Арахна потрясала головою, надеясь, что происходящее лишь тяжелый сон. -Может или не может…- Тален вдруг оживился, заметив выходящего дознавателя, — эй, Мальт, признание у тебя? Тот, кого назвали Мальтом, остановился, взглянул с презрительным высокомерием на Талена и ответствовал: -Может и у меня, смотря чье, и кто спрашивает. -Сколера. Я. На минуту, — Талена не задел подобный тон. -С какого указа? — не отступал Мальт. — Кто дал распоряжение? Почему меня не ознакомили с ним? -Дай мне признание на минуту, а я тебе не дам в рожу, — предложил Тален с прежним дружелюбием. Всеми движениями демонстрируя, как ему скорбно и неприятно оказаться в обществе таких толстокожих мужланов и грубиянов, Мальт приблизился к Талена и двумя пальцами подал ему из папки лист пергамента. Тален пробежал его глазами и, не выпуская листа из своих рук, развернул к Арахне: -Ну? Почерк узнаешь? Арахна, закусив губу, чтобы не расплакаться от унизительной правды, прочла несколько неровных строк, написанных до боли знакомой рукой: «Ожидая допроса в Коллегии Дознавателей, я, Сколер из рода Мартес, член Коллегии Палачей, рожденный в зимний сезон под покровительством Третьего Рыцаря Луала в шестой лунный день, ныне двадцати шести лет отроду, решаю облегчить свою душу, и пишу признание в вине. Я участвовал в заговоре против герцога Торвуда. Вместе с моим соучастником — Канцлером Вайнером, я планировал убить герцога в день его прибытия. Мотив моего заговора составляет личная причина: он отказал в прошении о переводе из Коллегии Палачей в Коллегию Дознания. О моем участии в заговоре никто, кроме Канцлера В. Не знал. За свои поступки я готов ответить по всей строгости закона перед богами и королем. Сколер» -Абсурд…он не хотел переходить из нашей Коллегии! Он не подавал никакого прошения! –Арахна взглянула на Ависа, затем на Талена. — Это неправда. -Прошение существует, милочка, — процедил Мальт, вырывая из пальцев Талена признание. — Если вы чего-то не знаете, не значит же, что этого не существует. Не дожидаясь реакции, Мальт удалился от них, что-то раздраженно фыркнув на прощание. -Не может быть… -В материалах дела есть прошение, — Тален пожал плечами. — Наверное, вы действительно не все о нем знали. К утру пришла бумага из Архивной Коллегии, действительно копия прошения. И отказ. Мир рушился. Все, что знала Арахна прежде о Сколере, рассыпалось в пыль. Сам написал признание, запрашивал перевод? Когда? Почему он не сказал? Почему? Ни разу не выдал он ни словом, ни взглядом, что ему не хочется быть в Коллегии Палачей! Как верить теперь? Во что и кому? -Вы просто представьте, что он — оболочка, а ваш друг уже умер, — посоветовал Тален. — Это больно, но это помогает. Представьте, что тот, кого вы знали, умер от какой-то болезни, а все, что осталось — лишь маска. И эта маска на чужаке. Арахна не ответила. Она повернулась, и, спотыкаясь, побрела назад, в Коллегию Палачей, жалея о том, что вышла. -Ара, — окликнул ее Авис, торопясь следом, — Ара, я должен…мне жаль, но… -Иди, — она слегка толкнула его руку, не желая прощаться. Ей было все равно, что там у него и чего и кому он должен. Ей хотелось побыть одной, но, вместе с тем, она понимала, что если вернется назад, в Коллегию, то наткнется обязательно на предметы, принадлежащие Сколеру. Его шаги были там, его руки касались тех же предметов, что и ее руки. Он жил через стенку от ее комнаты! Теперь там тихо. И вещи. Его вещи. Но как мог он лгать? Лгать о том, что не виноват, одновременно, ища до этого возможность оставить их всех, не сказав никому ничего? Теперь Арахна не сомневалась, что он действительно участник заговора. Единственное, что ей было непонятно, это то, как они проглядели все его ложь? Даже то, что Сколер приходил к ней в вечер перед арестом, в вечер, который как будто бы был жизнь назад, и рассказал какую-то сказочку, Арахна объяснила тем, что он надеялся на заступничество, видимо, чувствуя, что земля горит под ногами. Арахна дошла до своей Коллегии и не смогла зайти внутрь. Она села на ступеньки перед дверью и решила, что пока останется здесь. Пока не сможет овладеть собою, пока не решит, как жить с этим…со всем этим. Вспоминались странные моменты. Вернее, моменты, которые были трогательными, но на которых теперь лежала пелена немого укора, того, что «они не заметили». Сколер приносил ей бульон зимой, когда ее объял жар. Сколер однажды сплел венок и надел на ее голову. А какие вечера они проводили втроем в летние теплые дни, собираясь у озера, разжигая костры и разглядывая звезды! А посиделки в чьей-нибудь комнате? так, чтобы не слышал Регар? Это было весело — сидеть у кого-то, пить вино, шутить и, как назло, самые смешные шутки были тогда, когда они пытались не хохотать громко, чтобы не разбудить Регар, хотя Арахна понимала, что он прекрасно знает про их посиделки… Сколько было счастья! Сколько было разговоров, ссор, стычек, даже небольших драк подушками. Сколько было сыграно в кости, сколько… Сколько теперь будет на памяти горя? Когда он стал заговорщиком? Когда он подал прошение? А было ли это прошение первым? А хотел ли Сколер вообще быть с ними? Не воротило ли его от взгляда на них и каждой новой встречи? Когда он перестал быть тем Сколером, которого знали Арахна, Регар и Лепен. И, самое страшное, а знали ли они вообще Сколера? Утром Арахна не сомневалась, что он невиновен. А теперь понимала, что ошиблась. Не мог человек без пытки признаться в своей вине. И это прошение! Если Сколер лгал им в одном, скрывал…почему он не мог скрывать и лгать о другом? К нему не было веры и это царапало и жгло. Арахна жалела, что у нее был разговор с Таленом, жалела, что пошла туда. И тот Мальт…о, как легко и просто ему презирать всех вокруг себя! Чистый, добродетельный слуга закона! Из тех, у кого не может быть друзей, близких, ничего, кроме закона! Арахна не заметила, как уснула, прямо так, сидя на ступеньках перед дверью своей же Коллегии. Слезы, бессонная ночь, переживания — все это ослабило ее так быстро и незаметно, что она вылетела из реальности, которая больше не устраивала ее, которая стала совсем чужой. Кто-то осторожно коснулся ее плеча, и Арахна открыла глаза, мгновенно вываливаясь из сладкого забытья в настоящее. А этот кто-то уже садился рядом с нею, жалея о том, что помешал. Судя по солнцу, было три, а может быть и половина четвертого дня…. Арахна пришла в ужас, когда поняла, что на несколько часов, за которые могло измениться уже Луал знает что, выпала из жизни. -Я не хотел тебя будить, — признался Лепен. Арахна только сейчас заметила его. — Но не мог оставить тебя здесь. -Мне не хотелось…- голос сорвался. Со вчерашнего вечера она ничего не ела и не пила. В горле стояла колкая сухость. -Мне тоже не хотелось бы заходить, — признал Лепен. — Да, Авис рассказал мне. Все рассказал. Сказал, что Регар не появлялся. Ты тут с утра сидишь? -Уснула. -Значит, все плохо…- Лепен кивнул. — Авис не солгал. Он вообще славный малый, но почему я бы с удовольствием повесил его, а? Арахна слепо уставилась на Лепена и тот покачал головою: -Я разрываюсь от такой же боли, как и ты. И как Регар. Я не хочу верить. Я видел признание. Про прошение тоже слышал. Я отказываюсь верить в это как человек! Мой друг, мой близкий друг… -А я думаю, — медленно промолвила вдруг Арахна, вспомнив один из недавних разговоров с Лепеном. — Я вот думаю, что если Сколер, который ни разу не выдал своего неудобства в Коллегии, сотворил такое, то ты…ты ведь не пытаешься даже скрыть своего раздражения. Все эти разговоры про будущее… -Чего? — Лепен даже обалдел, казалось, от такого заявления. — Арахна, чтоб тебя! Еще одно такое подозрение на мой счет и я тебя утоплю в озере, клянусь Девятью Рыцарями! Ты спятила? Если я уйду из Коллегии, я скажу об этом всем. Я пойду в Дознание и выскажу все им, я зайду к Судьям… Ара, ну Ара…- Лепен всерьез расстроился. Арахна почувствовала, как ее желудок скрутило от стыда и голода. -Прости, — попросила она, — просто я не знаю, чему еще верить…кому? Сколер другом был, но поступил так, будто, мы ему ничего не значили. Прошение, заговор. Я не могу. Я не могу пережить это, я не знаю, как пережить это. -Нормально-нормально. Мы сильные, мы вместе. Тален прав, мы просто будем считать, что он мертв. Чума, например, забрала нашего друга. А кто-то надел его кожу, словно костюм и стал им. И когда придет время…покараем чужака. -Я не смогу. -Это испытание для палача. Как дознаватель рано или поздно выходит на того, кто ему дорог, как судья однажды находит приговор для того, кто небезразличен ему, так и мы… Лепен сжал руку Арахны и вдруг заметил, что она с вторжения дознавателей босая и одета явно легко. Он испугался, что Арахна заболеет, а может быть, еще и умрет от этого. Глупо, конечно, но Лепен не мог допустить, чтобы еще один из его близких пропал из его жизни. -Идем…- Лепен встал и потянул Арахну за собою. — Надо поесть. Тебе переодеться. -А как казнь? — равнодушно спросила Арахна, вспомнив причину отсутствия Лепена. -Мертвы, — мрачно отозвался Лепен, вводя Арахну в залу. — Так…что с Регаром? У себя он? Похоже на то. Ладно, Ара, переоденься хоть, тебе согреться надо. Согреть тело — это ничего, а как согреть душу, что заледенела за какие-то жалкие часы?