Тени перед чертой

Лепен полагал себя человеком сильным и теперь, когда совесть мучительно грызла его, когда ревность разъедала все внутренности, а теперь еще и одна дилемма насчет документов Регара по Арахне терзала его, он понимал, что глубоко заблуждался на свой счет — не было в нем никакой силы. Когда Арахна — бледная, болезненного вида, нечесаная и явно неумытая унеслась на казнь, прихватив с собою Эмиса, и проигнорировала всякое участие Лепена, все муки сгустились в его душе темными тучами. Он не знал, что ему делать! Посоветоваться было не с кем. Если тайну документов Регара Лепен решил пока отложить, то, что делать с ревностью и своим грубым промахом в подлоге было непонятно. Казалось, не было силы, что придет и спасет его от внутреннего пожара. Не было никакой надежды и никакого спасения. Лепен попытался взять себя в руки и успокоить себя тем, что если Регар сознался насчет записки, то это может значить, что ему есть, что скрывать. Но здравомыслие укорило: -Он просто боялся узнать, что это Арахна. И снова тень стала длиннее в душе Лепена, и снова сжало горло мучительной совестью. Тогда Лепен пошел с другого края и попытался себя убедить в том, что если никто не знает, что он приложил руку к этой записке, и не узнает (Персиваль не станет трепаться), то все может уйти в пепел лет. Но снова здравомыслие укорило: -Но ты знаешь! И когда Арахна останется с тобой и будет горевать о Регаре, тебе жить с этим. Тебе смотреть ей в глаза. «Я смогу» — решил Лепен, но понял в то же мгновение, что не сможет. -Расскажи, — настаивало здравомыслие. «Ты потеряешь Арахну, если расскажешь», — убеждала трусость. -Так ты не Арахне расскажи! — возмутилось здравомыслие, и Лепен зажал голову руками: мысли сводили его с ума. Одна хуже другой и без остановки! Лепен никогда не считал себя плохим человеком. Он всегда просто пытался отстоять свое, не позволяя никому издеваться над собой. Стараясь жить просто, Лепен не был особенно амбициозен — самого малого поста ему бы, наверное, даже хватило, да и не желал он никогда ничего очень уж сильно. Лепен рано остался на попечении своего дяди, а тот отдал его в солдаты, правда, там дело не заладилось и вскоре, по сочувственному совету Лепен оказался в Коллегии Палачей на попечении Регара и с удовольствием расстался с прежним своим домом и родственными связями с дядей, который, к тому времени, уже мало напоминал себя прежнего, пристрастившись к дешевому трактирному пойлу. И именно в Коллегии Палачей Лепен в первый раз пожелал что-то. Арахне было чуть меньше двенадцати лет, когда восемнадцатилетний Лепен впервые увидел ее. Увидел и пропал раз и навсегда. Она не была особенно красивой, нет. грациозной или изящной тоже. Обыкновенная, с чуть неправильными чертами лица, диковатыми и грубыми повадками. Вольным достаточно поведением… Но взгляд — такой странный взгляд, в котором какая-то совсем не детская, тяжелая тоска и что-то зловещее, сильное — это покорило Лепена. Долгие годы он гнал от себя всякую мысль о ней, даже пытался отдалиться, потом пытался быть просто другом, но, в конце концов, когда она превратилась из подростка в молодую девушку, сдался и принял для себя тот факт, что любит ее. В мыслях он и не называл ее иначе, чем «своей» и «своей Арахной». Было препятствие в виде Сколера, но он удивлялся ревности Лепена и заверял, что Арахна ему больше сестра. Был страх перед Регаром, который не мог игнорировать взгляды своего ученика, но Регар уступил бы рано или поздно — Лепен не сомневался. Наконец, оставалась сама Арахна, которая не то кокетничая, не то просто не понимая, не видела в Лепене любви к себе больше, чем дружеской. Впрочем, он ее не винил — они росли вместе, логично. Что Арахна перестала его воспринимать как мужчину. Потом появился Авис, прибился Эмис и вот теперь… Мальт. Ависа больше нет. но Эмис остался. И Мальт…с ним непонятнее всего. Лепен вдруг подумал, что он сможет, пожалуй, жить со своей виной. Надо просто дождаться казни Регара и увезти Арахну подальше, где не будет ни Эмиса, ни Мальта. Эта безумная идея, пришедшая в отчаянии, привела его в восторг! Конечно, там (пусть и неясно пока где), но «там» будет спокойно. Он — сможет прокормить и содержать их без труда, нет сомнений! Но радость была недолгой. Лепен не был еще безумцем, а потому быстро понял, что Арахна не уедет просто так, не оставит просто так Коллегию и не отправится в неизвестность. А если…увезти силой? От этой мысли все внутри Лепена сжалось — одно дело ограждать Арахну от других мужчин, другое — принудить ее к отъезду. Первое — акт ревности, второе — преступление против ее свободы. Даже если ей от этого будет лучше! Но с этим Лепен уже не сможет жить. -Покайся, — предложило его собственное здравомыслие. Лепен же, не находя себе места, блуждая из угла в угол по еще недавно живой и наполненной светом и надеждой их общей зале, отверг эту идею. -Покайся, легче будет! — не уступало здравомыслие. Кому и когда от покаяния было легче? Да и каяться…кому? Как? Здравствуйте, господин дознаватель, я случайно упек своего наставника как заговорщика, но я хотел упечь другого, так что — верните нам Регара? Лепен больше не мог выносить этой муки. Ему казалось, что еще мгновение и он сойдет с ума, поэтому, даже не переодеваясь в более теплую мантию, он выскользнул из Коллегии и пошел к Персивалю. Персиваль — дознаватель. Это он все придумал. У него должен быть план. Какая разница, что он там сказал раньше, мол, замолчи? Это неважно. Персиваль должен придумать выход и Лепен постарается уговорить его найти способ к спасению Регара. Да, это очистит совесть. Тогда все сразу же станет хорошо. Но мало протиснуться сквозь подозрительного дежурного и миновать несколько коридоров Дознания, где один, словно бы издеваясь, холоднее другого, мало! Лепен стоял перед закрытой дверью в кабинет Персиваля и чувствовал, как остатки его мира шатаются под ногами. Теперь точно — все. Что-то страшное произошло, и нет возможности повернуть время вспять и исправить хоть немного, пусть даже не всё! -Персиваля нет, — промолвил знакомый, отвратительно знакомый голос, вынуждая Лепена обернуться. Мальт. Ну конечно. Гений злодейства в глазах ревнивца. Отвратительный дознаватель! Въедливый, мрачный, издевательский в свое жестокой наблюдательности, кудесник бюрократии, обращающий страшные алгоритмы и протоколы себе одному на пользу. -Д-да, -Лепен слабо улыбнулся и сам понял, как жалка его попытка изобразить беспечность. -Можно изложить ваше дело мне, — Мальт с каждым мгновением лучился все большим обаянием, показывая самый дружелюбный настрой, — пройдемте! «А ведь это тоже…выход», — Лепен покорился, медленно, но верно он шел за Мальтом, стараясь понять, что именно он готов сказать и как это сделать. В конце концов, что-то все-таки придется делать. Мальт закрыл за ним дверь, прошел в кабинет, удобно расположился за столом и предложил Лепену последовать своему примеру. Лепену удобнее было бы сейчас сесть на ящик раскаленных гвоздей, чем в обманно-мягкое кресло в кабинете дознавателя, но он покорился. -Итак? — предложил Мальт, вежливо улыбаясь. -Я…- Лепен уже готов был выпалить, как есть, на духу, правду, предварительно попытавшись договориться о таинстве и анонимности, но не смог. Он вдруг совсем иначе увидел Мальта и почувствовал себя нерадивым учеником или ребенком, совершившим какую-то оплошность… Оплошность, о которой наставник или учитель уже знает, но дает шанс сознаться! Нет, сказать было невозможно, и Лепен спросил: -Я…я хотел узнать, как с Регаром? -Разумно, — кивнул Мальт, не сводя взгляда с Лепена. — Регар! Да…я понимаю, все сейчас в очень большом удивлении, в расстройстве и даже в разочаровании, но это жизнь… Он говорил так мягко, сочувственно. Нет, в представлении Лепена дознаватели не говорили так, не были такими всепонимающими, вкрадчивыми и участливыми. -Что будет? — Лепен почувствовал себя беззащитным. Ему казалось, что все его мысли как на ладони, и он отчаянно старался контролировать свои эмоции. -Я не знаю, — Мальт повторил ему тот же ответ, что и Арахне недавно, — я не знаю, казнят его или помилуют. Сегодня Регара допрашивает Совет Глав и кое-кто еще… Мальт сделал значимую паузу, а затем продолжил также мягко: -Персиваль тоже вызван туда. Лепен вздрогнул. Он надеялся, что Мальт не заметит этой дрожи или объяснит ее себе иначе, но Мальт ничего не сказал и ни жестом, ни взглядом не выдал какого-либо удивления. -А вы были дружны? — быстро спросил Мальт. — С Персивалем? -А вы с Арахной? — совесть на мгновение перекрыло ревностью. -О! — Мальт усмехнулся. Как дознаватель опытный, да и по природе своей человек неглупый, Мальт, конечно, видел волнение Лепена. Это было не волнение за наставника или близкого человека, это был откровенный страх и метание. Мальт еще не видел всей картины, но уже подозревал кое-что, исходя из наблюдений за Лепеном. Когда Лепен быстро и агрессивно перешел на вопрос об Арахне, Мальт понял, куда нужно надавить и решил солгать самым беспощадным и жестоким образом, прекрасно зная, что грубая правда, которую боится услышать человек, помноженная на его страх быть в чем-то раскрытым и ревность — это результат почти что верный. Поэтому дознаватель выдержал длинную паузу и солгал, рассчитывая вызвать ярость и новые реакции: -Арахна очаровательна, я не скрою. Она неопытна, но интуитивно расположена на поиск верных…- Мальт сделал опять паузу, вроде бы подбирая слово, а затем уничтожил, закончив, — верных покровителей. Лепена бросило в жар. Он вскочил, не помня себя от бешенства, руки его непроизвольно сжались в кулаки, казалось, палач готов рвать и метать, да и не был бы против накинуться на Мальта и задушить его, поэтому Мальт на всякий случай тоже поднялся из-за стола. Затем Лепен побелел и даже позеленел. Редкая смена красок в лице могла бы и развлечь кого-нибудь, но Мальт уже все понял — ему было не до смеха и не любования. -Да если ты…- голос у Лепена сорвался от волнения и пересох, — если ты, сволочь, хотя бы раз…если хоть раз… Лепен и сам не знал, что последует за этим страшным «если», но он не мог выразить весь кипящий в нем гнев в простое земное проклятие, вот и выходило у палача что-то невообразимое, непонятное и сумбурное, сложенное из «если ты» и «да если ты хоть раз». Мальт понаблюдал за ним еще пару мгновений и решил из милосердия прийти на помощь, подсказал: -То ты подставишь меня запиской? Лепен хватанул ртом воздух, в ужасе глядя на Мальта, и силясь понять, почему дознаватель, еще пару минут назад такой мягкий и добрый, вдруг обрел такой страшный, жесткий и ледяной взгляд?! -Я…- Лепен обрел способность говорить. Ревность ушла на второй план, теперь страх пульсировал во всем его теле. — Я? Запиской? Что? Да как?.. Лепен, в подтверждение абсурдного предположения, нарочито расхохотался. Вышло блекло и фальшиво. Мальт улыбнулся, однако, успокаивая: -Да я что-то по глупости… -Смешно, — Лепен повторно расхохотался. -Я думаю, что Персиваль тебе сообщит о том, как прошло с Регаром, — Мальт аккуратно указал на дверь, — ты не переживай об этом. -Ты…- Лепен медленно успокаивался, решив, что Луал миловал его на этот раз, — ты к Арахне не лезь. Но это не звучало угрозой. В этом был страх. Поэтому Мальт вместо согласия отозвался насмешливо: -Разберусь. И она тоже…разберется. Лепен, не помня себя, на негнущихся ногах вышел из Коллегии Дознания и поплелся назад, к палачам. А Мальт уже все знал — он не арестовал Лепена сию же минуту по той причине, что не видел ни одного здравого доказательства вины. Ему хотелось сначала взглянуть на Персиваля и подвести того к мысли…да и надо было знать, что решил Совет Глав по поводу Регара, но мысль о том, что Арахна не знает, с кем рядом живет — была неутешительной. Она ведь верила, что и у нее, и у Лепена общая боль к Регару. Но Мальт простил ей эту ошибку — заблуждение шло из наивности и неопытности, из той клетки, в которой шла вся ее жизнь, где тут ей было узнать всю глубину подлости и ревности? Мальт уже примерно понял всю картину: возможно, ревность и стала причиной произошедшего. Дознаватель увидел, что Лепен при одной только мысли об Арахне может сойти с ума — что ж, нехитрое дело, на самом деле, устроить подставу. Но не к Регару же он ее приревновал! Значит, к Эмису. Или к Авису? Нет, нет Авис. Авис был частым гостем и раньше. Он много лет был знаком с Арахной и Лепен должен был извести его раньше, если всерьез бы почуял что-то, но… Нет! Авис умер только недавно, и то, без помощи Лепена. А вот появившийся бард в роли ученика…да, Мальт знал жизнь и, увидев пару раз Эмиса, сделал о нем представление как о том человеке, который явно нравится женщинам. Возможно, были у Лепена основания, возможно. -Женщины, — фыркнул Мальт сам себе, — не знают, что творят и на что толкают других! Арахна, если узнает, придет в ужас. Но стоит ли ей знать? Да и как ей узнать? В дверь постучали, вырывая Мальта из трагических размышлений о сущности правды в мире. Это был обыкновенный дежурный, который сообщил еще одну весть: -Ваша подопечная хочет сделать признание. Мальт сначала не понял — голова у него гудела от всех плетений и подлостей, от мыслей и планов на сегодня (надо еще не забыть зайти…отправить, сделать…исполнить), а тут к нему ворвались с работой во время рабочей смены. Варварство! -Какая еще по…а, — возмущение оборвалось. Мальт поднялся и быстро покинул кабинет, запер все двери на строгий и беспощадный ключ, и только тогда двинулся в допросную, где с самого утра, а вернее даже с позднего вечера ожидала его Иас. Иас, эта дурочка, попавшая во второй раз меньше, чем за месяц в поле зрения Дознания, тряслась мелкой дрожью. Впрочем, здесь дело было не только в страхе, но и в холоде, наполнявшем допросную комнату — маленькую камеру для преступника, только не с одним стулом, а с двумя. -Ну? — строго спросил Мальт. Он не церемонился. Когда Грег по наводке Мальта обнаружил яд на самой посуде — всякие церемонии отпали. Кухонная работница была найдена быстро, остатки яда в ее жалкой клетушке Сопровождающей Коллегии тоже. К тому же, Мальт обещал Арахне быть жестоким. -Я хочу сделать признание, — прошептала замерзшая и напуганная, бледная Иас. -Грамоту знаешь? -Д-да. — зуб не попадал на зуб у глупышки, но смягчать ей условия, выводить из допросной в кабинет или залу Мальт не собирался. По протоколу не положено. Принесли бумагу, перья, разложили жесткий столик между Мальтом и Иас. Чернильницу открыли с опаской, словно весь спектр зла располагался внутри флакончика. -Как…как писать? — спросила Иас. -Так и пиши, — Мальт вздохнул, в общем-то, довольный собой и своей догадливостью, — Имя, возраст, происхождение… Она покорно принялась выводить все, что нужно — что зовут ее Иас, что она сирота и по распределению Коллегии Сиротства попала в кухонные работницы Коллегии палачей, а потом в коллегию Дознания, ей двадцать лет. -Дальше? — она жалобно взглянула на Мальта, надеясь, видимо, что он продиктует все. Наверное, ей даже хотелось, чтобы он написал за нее. -Мотивы преступления и само преступления, — Мальт посмотрел на нее без всякой жалости и сочувствия — отравителей он не выносил, как и шантажистов. -Мотивы? -Убила зачем! — перевел ей понятнее Мальт. Он видел, что дурочка совсем потерялась, взял ее лист, вырвал перо и принялся писать сам — так было быстрее. Я буду задавать вопросы, а ты отвечать. Потом подпишешь. — Итак. Ты совершила преступление против жизней двух осужденных Коллегией Судейства, а именно: Талена — дознавателя и Ависа — судьи? -Я, — согласилась Иас отстраненно. -Ты знала, что они находятся под следствием? -Я свидетельствовала по делу Ависа. -Я спрашиваю не об этом. я спрашиваю, знала ты или нет о том, что эти двое находятся под следствием? -Да. -Да «что»? — Мальт обладал большим запасом терпения, но даже его навыкам приходилось нелегко. -Да, я знала, что эти двое находятся под следствием. -И ты знала, что оба они осуждены на смертную казнь? -Да. -Что да? — Мальт скрипнул пером, намеренно раздражая девушку. -Да, я знала, что они оба осуждены на смертную казнь. -И ты знала, что приговор должен быть приведен в исполнение следующим утром после того, как им подали ужин на отравленных тобою тарелках? -Да, — ответила Иас, и, встретив суровый взгляд Мальта, добавила, — да, я знала, что приговор должен быть приведен в исполнение на следующее утро. -И отравила? -Да, отравила. -Зачем? — Мальту было интересно по-настоящему. В его практике очень редко убивали убийц перед эшафотом. Перед допросом и обнаружением часто, да. Но перед казнью! По факту, Тален и Авис были уже мертвы с минуты произнесения приговора, так зачем было подставлять себя и жизнь ребенка, развивающегося под собственным сердцем?! Иас молчала. Мальт повторил: -Зачем ты убила уже обреченных людей? Иас не ответила и Мальт, призвав на помощь все самообладание, заговорил с ней мягче: -Ты могла получить после смерти Сколера выплаты…если бы не стала вмешиваться в его документы и вещи, если бы не стала высовываться и говорить о нем. Он хотел продолжить, что уже предупреждал Иас не высовываться, что сочувствовал ей из-за Сколера и все в том же духе, но Иас вдруг не дала ему этого сделать. Она подняла на него глаза и спросила: -Вы любили когда-нибудь? Хвала Луалу, что ответа ей не требовалось, и она продолжила: -Вы когда-нибудь теряли все? Я хотела умереть с ним. Я надеялась на это. Когда стало ясно, что Тален — поганый дознаватель, как и все ваше Дознание, когда Авис оказался ничтожным сопляком…тогда я поняла, что меня лишили блага его жизни. Они не смогли отстоять Сколера и стали жить так, как будто бы не было никакого Сколера в их жизни. А потом и вовсе забыли! И я хотела умереть с ним. Не хотела этого ребенка. но услуги целителей и яды — дорого стоят. Я хотела забрать жизнь у тех, кто разбил мою. Мою надежду! Она яростно сверкнула глазами, а Мальт только вздохнул — безумных он не любил видеть преступниками. -И что? — спросил дознаватель. — Почему ты не отомстила Регару? Арахне? Лепену? Они тоже не отстояли твоего Сколера! -Арахна будет страдать, потому что Лепен разрушит ее жизнь, он смотрит на нее только так, как разрушитель, — Иас расхохоталась, как от самой веселой шутки. — А Регар получит страдание двух своих близких…они уничтожат сами себя. -Ясно, — Мальт развернул ей лист, — подпиши признание. Тебя будут судить и казнят. Она, не глядя, подписала и улыбнулась, довольная. Почти нормальная на вид. Мальт вспомнил, что обещал быть жестоким и решил, уже поднимаясь, все-таки оставить последнее слово за собой. -Знаешь что, дорогая ты наша дурочка. Ты не Сколера любила, а шанс на жизнь нормальную. Из Сопровождающей Коллегии даже Коллегия палачей — что чертоги Луала. Только вот ошиблась ты. Ошиблась ты с любовью. И ребенка не пожалела ведь, дрянь. Он, конечно, еще мал…но следствие же можно так затянуть, что ты его чувствовать всем существом своим начнешь. Когда он жив уже. Я могу это сделать. Подлость на подлость. У тебя не было мотива в политику или в любовь — лишь расчет, который не сработал. Вот и все. Иас держалась ровно мгновение, но стоило Мальту перевести дух, как она — отчаявшаяся личность. На которую словно бы обрушилось все осознание и непоколебимость ее поступка, вдруг страшно заревела и завопила, надеясь, наверное, криком разодрать себе грудь. Скрутили ее быстро. Также быстро заткнули. Связали, бросили в холоде допросной, но Мальт даже не стал смотреть на это — признание было в его руках, и теперь Иас ждал суд, из которого ей точно не выбраться живой. Ее биение, мычание еще слышались ему, но он даже не обернулся ни разу, пока шел по коридору до своего кабинета.