Тени перед чертой

Когда надо казнить без выделки ума, без хитрости и коварства, когда казнь за тебя проводит, по факту, веревка — все заканчивается быстро. Погрузили тела в телеги, отвезли их на пустырь, чтобы предать огню, но это уже дело, которое можно спихнуть на солдат. Арахна велела отчитаться об этом лично ей и, не сказав и слова Эмису, поплелась до Коллегии Судейства, чтобы дать отметку о проведенной казни. Она была удивлена, когда на выходе из Коллегии Судейства, ее вдруг окликнули: -Арахна! Вздрогнула, обернулась, к ней подходила женщина самого строгого и жесткого вида — сжатые в тонкую нитку губы, яростно ледяной взгляд, прическа, где волосинка к волосинке и непроницаемая маска на заостренных чертах. -Здравствуй, Лиана, — Арахна попыталась говорить с теплотой, прекрасно зная, что, несмотря на весь свой жестокий вид, Лиана — член Судейства, всегда справедлива, и лишена презрения по отношению к любым должностям, и даже к тем, кто ниже ее по рангу, относится с должным вниманием. Но Арахну мутило от усталости, тошнило и почти что выносило из реальности… Словом, не вышло у нее мягкого приветствия. -Здравствуй и ты, — Лиана нагнала ее и Эмиса, кивнула. — И вы. Арахна не спросила, что нужно Лиане, как сделала бы это раньше и та, выждав мгновение и убедившись, что молчание прекращаться не собирается, вынула из тонкой папки два одинаковый конверта и протянула один Арахне, другой Эмису. -Давно в Казначействе подрабатываешь? — фыркнула Арахна, опознав конверт, и пояснила Эмису, — это твое жалование. Обычно мы заходим за ним в Казначейство или его приносят к нам, но вот сегодня госпожа Лиана… -Это был единственный способ сказать Коллегии Палачей, что я поддерживаю их, — Лиана не позволила Арахне ехидничать и протянула раскрытую ведомость, — подпишись, что я все отдала, но прежде — пересчитай. -Не стану, — отмахнулась Арахна, а Эмис заглянул в конверт, посчитал монетки, вздохнул: -Н-да…за вредность бы доплачивали, что ль! -Не наглей, — Арахна расписалась в ведомости напротив своего имени и протянула лист Эмису для его подписи. Когда покончено было с деловой частью, Лиана осталась прежней. Степенно и важно забрала папку с ведомостями, перо и сказала как бы между прочим: -Многие из нас считают, что Регар невиновен. -А вы это не нам скажите, — у Арахны было внутреннее бешенство, смешанное с усталостью, обидой и досадой. Она не знала, куда деть все это из себя и не умела спрятать. Но Лиана была опытным человеком и даже не подумала обидеться на это. В конце концов, она понимала, что у Арахны горе за горем, также до нее доходили слухи о скандалах в самой Коллегии Палачей и слухи о каких-то делах дознавателя Мальта с этой же самой Арахной. -Если бы судили мы… — Лиана обвела взглядом коридор Коллегии, — то мы вынесли бы правильное решение и Регар уже вернулся бы назад. Но главы Секций восстают против закона и мы тоже можем быть бессильны. И Арахна не удержалась вновь: -Видели мы вашу справедливость, Лиана! -Ара, — позвал Эмис, пытаясь сгладить ситуацию, и, для верности даже потянул ее за рукав, но она только вырвала ткань из его пальцев и закончила: -Своего же можете засудить и не дернуться! Лицо Лианы осталось таким же ожесточенно-бесстрастным. -Как я уже сказала, мы не всемогущи. И против закона восстает власть. Что может сделать судья, получив приказ от Главы Судейства об уже решенном деле? -Пойдем, — напомнил о себе Эмис и на этот раз Арахна кивнула. -Всего хорошего, — откланялась Лиана, а палачи, наконец, покинули Коллегию Судейства. Арахне всегда хотелось верить, что Коллегия Судейства руководствуется только законом и служит ему, ей как-то в голову не приходило всерьез думать о том, что и судьи, как палачи, как дознаватели имеют свое начальство, своих Глав, которые могут вдруг быть под давлением, или заговором или под еще каким-нибудь влиянием… Это было очень странно осознать. Теперь, когда все так было близко, когда она видела это наверняка. -Пойдем, потратим деньги? — предложил Эмис. — Тошно! Арахна не ответила, но покорилась. Так оказалось проще. Кто-то решал, куда идти, что делать. Ей тоже было тошно от всего свалившегося, но она, в отличие от Эмиса, привыкла карать. Это даже не убийство, нет — убийство это о невинных людях, а к преступникам одно слово: кара. И Арахна привыкла карать, а у Эмиса все еще желудок стягивало рулетом. Он видел смерть и несколько раз сам был на краю гибели, но никогда не присутствовал он в таком холодном и рассчитанном уничтожении жизни. Эмис не знал, что он хочет больше всего купить, чтобы хоть как-то ободрить себя. Арахна не знала и подавно. Но все разрешилось само собой — Эмис увидел у уличного побродяжки лиру — грушевидную, плавную, звонкую…красное дерево, покрыто блестящим лаком. Душа поэта взбунтовалась и воспылала требованием, а Эмис покорился и отдал почти все полученное жалование, не торгуясь. А Арахна забрела в случайную лавку, бродила среди тканей, ленточек и понимала, что не хочется ей ни оборок, ни кружев. Зашла в другую — но ни крема, ни миндальные пирожные, ни шоколад, ни еще какие-нибудь сласти, пропитавшие своими ароматами всю лавку, не пробудили в ней аппетита и желания. Она оглядывала последовательно мягкие коржи, хрустящие вафли, дышавшие печным теплом, пудреные бока, кремовые узоры и чувствовала, что ее все больше мутит. Торговец, уставший за ее придирчивостью, не выдержал и спросил, чего она желает. У торговца был наметанный глаз — он видел, что девушка не богата, но видел и то, что метания ее идут не от выбора между дешевизной. Торговец, будучи человеком достаточно жалостливым, спросил без злости, а с любопытством, к тому же, покупательница, хоть и незадачливая, не скрывала изможденного своего лица. Арахна призналась, что не знает, чего ей хочется и добавила, что ей вообще, похоже, не хочется есть. -Сласти не едят, ими наслаждаются! — поправил торговец. Он был знатоком этих самых сластей и отличался придирчивостью к ним. — Они скрашивают нам жизнь, когда мир кажется серым. -Вот мой мир вообще потерял и краски. И чувства, — призналась Арахна. — Дайте мне что-нибудь, что скрасит его хоть немного. Торговец вздохнул, посмотрел на Арахну внимательно и протянул ей одну из коробочек с витрины. -Может быть — это, — решил он. Арахна кивнула с полным равнодушием к жизни и полезла за монетами, но торговец остановил ее движение: -Не надо. Если понравится и скрасит ваш серый мир, то придете и заплатите. Арахна не удержалась от улыбки, но вскоре помрачнела. Взяла бережно коробочку с неизвестной ей сладостью и вышла из лавки. Эмис, уже приобретший себе лиру, удивился: -Ты так долго выбирала себе пирожные? -Нет, я искала, что скрасит мой мир, — Арахна убрала коробочку в карман. -Купила бы вина, — фыркнул Эмис. — Было бы быстрее! Арахна, уже сделавшая пару мелких шагов к Коллегии, остановилась. Ей вспомнился совет Мальта: «Пей, когда болит душа, переведи боль на тело. Очень сложно заниматься самобичеванием, когда твой желудок выворачивает». Она тогда еще поинтересовалась, на своем ли опыте Мальту это известно. Арахна не размышляла больше, повернулась и вошла в соседнюю лавку, куда прежде не входила. -Да я же шучу! — испугался Эмис и рванулся следом. Он действительно не полагал, что Арахна просто развернется и пойдет в лавку за вином, к тому же, не зная, что Арахна имела прежде такой разговор с Мальтом, предположил, что ее решение — целиком его вина. Но все оказалось не так страшно. Арахна не стала покупать ничего крепкого, выбирала неуверенно, и взяла мало — она не была знакома с хмелем так, чтобы без труда выбирать среди способов опьянения, но Эмис оставался настороже. Даже когда они вернулись в опустелую и сиротливую свою Коллегию, и Арахна сделала первый глоток, поморщилась и вынесла вердикт: -Гадость! — Эмис поглядывал за нею, готовый, если дело пойдет плохо, перехватить ее от всяких глупостей. Сам Эмис от вина отказался. Его больше занимала купленная лира, и он, устроившись в кресле с ногами, перебирал струны, поглядывая за тем, как Арахна, устроившаяся недалеко за общим обеденным столом, прикладывается к вину. Хоть вердикт был и ясен, от вкуса и неудачного выбора ее воротило — она не оставила вина в надежде, что ей полегчает. Эмис, кстати. Сорт вина угадал без труда. Он знал, что в первый раз фландрийское — гадость страшная, от которой стягивает горло. Во второй раз уже просто морщишься. А потом ничего слабее на тебя не действует. Арахна пила маленькими глотками, и находилась еще на стягивании горла, стадии, после которой люди зачастую не рисковали больше выбирать фландрийское… к тому же от него наутро жутко сушило горло и голова становилась тяжелой и туманной. Эмис решил не отговаривать Арахну, надеясь, что она, столкнувшись с гадостным вкусом и последствием употребления, сама откажется и больше не прибегнет к этому способу забытья. В конце концов, Эмис никогда не считал себя вправе указывать кому-то способ жизни, но всегда был готов схитрить. Пока Арахна пыталась пить, Эмис перебирал струны лиры и пытался придумать хоть какой-нибудь напев. Но выходило у него плохо по его собственному мнению. -В железной душе света есть тонкий луч…- наудачу вывел Эмис и застыл неуверенно, не зная, как продолжить дальше. Его разум формировал множество поэтических образов, но нельзя было выцепить среди них один единственно верный. На ум лезли рифмы, но каждую он отрицал. Луч — могуч — туч — куч… Надеясь, что нужная строка придет к нему сама, Эмис повторил: -В железной душе света есть тонкий луч… Но снова ступор. Снова пустота. Вроде бы рядом, а вроде бы где-то неуловимо. -Он тихий, как смерть, и как слёзы он жгуч! — выпалила Арахна и перекрестила рот. Эмис вздрогнул и скосил на нее взгляд — он вообще полагал, что она его даже не слушает. Он бы сам себя точно не слушал. -Как луч может быть тихий? — это было единственное, что заняло Эмиса. -Как-как…если душа железная, значит, нельзя открывать лучик света. А самая тихая — смерть. Она стоит за спиной каждого, но ты ее даже не чувствуешь! Похоже, Эмис переоценил сопротивляемость Арахны к вину. Редкое потребление, плюс крепкий и терпкий сорт… -Ты когда ела в последний раз? — спросил бард. Арахна только пожала плечами: -Я не хочу есть. Ладно, Эмис знал, что он не должен решать за жизнь других людей. Арахна не маленькая. Не хочет и не надо. А что до неудачи…надо взять новую строку…ну-ка. Как она сказала? Хорошее же сказала. Грубо. Как палач, но… -Смерть за спиною твоей замерла, Ты чувствуешь только шелест крыла В ночи, где не светит луна… -Раз-два-три, я умерла, — снова подала голос Арахна, и Эмис отложил лиру: -Так, ну все! Сколько ты уже выпила? Он решительно приблизился к столу и увидел, что несмотря на то, что Арахна пила маленькими глотками, но половину бутылки она уже успела влить в себя. -Сейчас…- Эмис принялся шарить взглядом по уголку, заменявшему им столовую. Ее порцию он сегодня не упаковал, она ведь не позавтракала. -Я не хочу есть! — возмутилась Арахна. -Придется. Эмис увидел несколько притаившихся бумажных коробок и тарелок, накрытых полотенцами — обед. Да, он уже забыл про время. -Сейчас, — повторил Эмис и принялся распаковывать. Арахна не пришла на помощь и просто продолжала сидеть, задумчиво разглядывая бутылку. С одной стороны ее разум, который словно бы подернулся пленкой, прозрачной, но туманной, твердил, что ей хватит. хоть и чувствовала она себя также муторно, в тело ее пришло странное тепло. Но муть не прошла и Арахна пыталась прикинуть — пройдет ли у нее эта муть, если она еще пару раз приложится к бутылке. Раздумывать ей не позволило появление бледного Лепена. -О! — выдохнула Арахна на его появление, не сразу сообразив, что в его лице что-то не так. А вот Эмис, как человек, видевший куда больше, чем его несчастные сейчас собратья по Коллегии, заподозрил неладное. А Лепену требовалось хоть что-то человеческое. Измученный неудачей с Персивалем, совестью, дилеммой и Мальтом, который будто бы видел его насквозь, Лепен хотел только одного — подтверждения, что все его муки не зря. Все терзания имеют высший смысл, не все кончено, он не подлец — близка его мечта, близка! Но Лепен рисовал в мыслях другую картину. Вот он открывает дверь в Коллегию, видит Арахну, лежащую в тоске и внутренней агонии, подходит к ней и утешает…и она, наконец, откликается на его утешение и дарит ему успокоение, обещает быть с ним. А она — сидит за столом, перед нею бутылка вина и рядом Эмис., раскладывающий обед. Как будто бы ничего не случилось. Как будто бы и отсутствия его никто не заметил. -Где ты был? — вспомнила Арахна. — ты ведь не казни-ил! Она погрозила Лепену пальцем и завершила: -А день рабочий! Эмис перестал распаковывать несчастный обед и не сводил настороженного взгляда с Лепена — ему не нравился вид этого палача и поведение в течение нескольких последних дней, он предчувствовал что-то тяжелое, что уже неотвратимо висело в воздухе… Лепен не ответил. Он легко пересек залу, сокращая расстояние до Арахны, и опустился перед нею на колени, от чего она взглянула на него лишь со страхом, но не успела отстраниться. Эмису было неловко, но он не мог заставить себя уйти. -Ара…- Лепен коснулся ее рук, рук, которых он знал так хорошо, — дай мне свой ответ. Хмель не спас бы ее от необходимости ответить. Арахна не стала переспрашивать, какого ответа ждет от нее Лепен, когда он вообще задал свой вопрос…она знала, что этот разговор придется рано или поздно все-таки провести, и это было честно. Но у нее не было ни времени, ни сил к размышлению над вопросом любви Лепена. Сама она не представляла даже, как ей начать думать, чтобы вообще подумать о нем как о мужчине. Это казалось неуместным, и Арахна попыталась уклониться. -Я не думаю, что сейчас… -Сейчас, — Лепен скосил взгляд на застывшего Эмиса. — Слушай, бард, исчез бы ты… -нет! — испуганно возразила Арахна, поражаясь своей трусости. В присутствии Эмиса ей не было так страшно. Что-то разглядела в эту минуту, и она во взгляде Лепена, что пугало ее. Вспомнились внезапно и все недавние ссоры, и первое отчуждение за дверью, когда он настойчиво стучал к ней, а она впервые накинула щеколду и напряжение, и ревность его…и запись Сколера в дневнике о той же удушливой ревности Лепена. Что-то складывалось в ее разуме в картинку, в твердое слово, в отказ. В первый серьезный и по-настоящему горький отказ. Она не знала, как начать говорить, чтобы не обидеть, не задеть, не перечеркнуть всей своей жизни, всей дружбы и останков мира, который еще недавно, казалось, знала так же, как себя. Но подумав буквально мгновение, Арахна поняла, что и себя она не знает, и мир, и как не скажи, как не виляй — меньше горести от этого не станет. -Я не люблю тебя, — просто сказала она и почувствовала, как в ее желудке, терзаемом узлами, прояснилось. Подступило и чувство голода. — Я не люблю. На Лепена было страшно смотреть. В его глазах что-то угасло. Бледность стала восковой и лицо стало мертвенной маской. Еще мгновение он ждал, что она продолжит, скажет какое-нибудь «но», вроде: не люблю, но готова полюбить; не люблю, но готова дать тебе шанс… Однако — тишина! -Нет…- взмолился Лепен. Единственное, чего он по-настоящему желал, чем жил в этой проклятой Коллегии, в этой презренной должности, ходило от него. Можно было жить иллюзией, но до тех пор, пока не прозвучало страшное: «не люблю». Но ей было легко повторить снова и вновь. Раз решив, Арахна чувствовала облегчение. Этот вопрос больше не висел на ее душе. -Не люблю! — подтвердила она почти весело. Ей была неизвестна еще бездна чувств, в которую может упасть человек, у которого разрушается его последняя и самая сильная идея. Арахна, не любившая никого, не знала всего разрушения, которое последовало за ее «не люблю». Враз Лепену стало все безразлично. Жизнь, смерть, Луал с его девятью Рыцарями, Регар, Сколер… Эмис, заранее учуявший грозу, уже был готов ко всему. Ему был знаком этот взгляд полного безразличия и утраты. Лепен резко встал сам, не отпуская руки Арахны, а затем дернул ее за собою, следом, заставляя подняться. -Лепен! — предупредил Эмис, приближаясь. Арахна же тонко вскрикнула от боли — Лепен сильно сжал ей руку, поднимая. -Закрой рот, — посоветовал Лепен, слегка скользнув взглядом по Эмису, и вгляделся в лицо Арахны, пытаясь прочесть какой-то другой ответ в ее чертах. Но она вырвала свою руку и отшатнулась. Эмис на всякий случай сократил расстояние до Лепена, полагая, что бросаться между этими двумя нелогично, лучше оттолкнуть, в случае чего, его, чем Арахну. Лепен, однако, не был доволен тем, что Арахна отшатнулась, он рванулся за нею, с грохотом опрокинув стул, Эмис предпринял попытку оттолкнуть его, но потерпел неудачу, не рассчитав наличие обеденного стола, и слегка запнулся об его ножку. А Лепен легко настиг Арахну, притянул ее к себе, больше не считаясь ни с болью, ни с горечью, которую приносит и впился в ее губы жадным поцелуем, но насладиться ему не удалось, Арахна, не желая мириться и сдаваться, сумела оцарапать ему лицо, едва-едва не заехав ногтями по глазам. Этого мгновения хватило, чтобы Лепен отпустил ее, и она отбежала, а Эмис встал на его пути. -Успокойся, — Эмис знал, что это неудачная попытка, но он не мог не попытаться. Лепен, уставший от того, что этот бард встает на его пути и раздражает, решил уже применить физическое устранение. Хотя бы временное. И, если бы речь не шла про уличного скитальца, может быть, ему бы и удалось, но Эмис, не отличавшийся физической силой и мастерством драк, научился на улице подлым, но весьма действенным вывертам и ударам. Лепен, не догадавшись об этом, сам не успел понять, какая сила согнула его вдруг пополам — а это Эмис, более верткий и щупловатый, нырнул ему под руку и ударил, не примериваясь. Получилось удачно. Лепен охнул, сложился пополам, и тогда Эмис ударил его уже вторично с меньшей силой, но большим удовольствием. Лепен сжался от боли, зашипел, перемежая шипение с бранью. Эмис обернулся на Арахну: -Жива? Он думал, что сейчас придется утешать еще ее, но она спокойно и ровно кивнула: -Спасибо, — после чего приблизилась к Лепену, по пути подняв обрушенный стул. Лепен замер от этого присутствия. На месте Арахны Эмис бы не приближался более, но чего уж…не было его на ее месте! -Ара…- прошептал Лепен. Похоже, что удары Эмиса привели его в чувство, во всяком случае, лишили боевой удали. — Ара, прости меня… Ара… Арахна взглянула на него, пытаясь почувствовать что-то, кроме отвращения. Даже жалости в ней не было. Эта борьба была недолгой, но она оборвала в ее душе что-то очень важное, разрушила, возможно, последнее, что было в ней еще прежним. -Мне стыдно за твою любовь, — бесцветным голосом произнесла она. И Лепен, медленно перемещаясь с ползания по полу на колени, и Эмис, все еще настороженный, оба взглянули на Арахну. Что-то навсегда менялось в ней. Теперь это было очевидно. Арахна, не испытавшая за свою недолгую жизнь самых сильных чувств, не пережившая ни любви, ни особенной ярости, слабости и силы, вдруг каменела, навсегда будто бы желая отгородиться от человеческого. Эта трансформация, начавшаяся в ней незаметно с арестом Сколера, достигала высшей своей точки именно сейчас, разрушая все прежнее, наивное, ожесточая существо, не заточенное прежде к жестокости и отравляя сердце, не знавшее прежде яда. Словно броня теперь была на ее душе. Осталось лишь необходимое для выживания, а все настоящее, а значит — запретное, теперь затаилось. Лицо застывало в этом отрешении, во взгляде пробивалась ледяная насмешка, свойственная лишь тем несчастным людям, которые не желают делить своего несчастья, а хоронят его в себе, боясь показать раны. И Лепен, если еще и надеялся до этого мгновения на ее безграничное прощение, на милосердие, на снисхождение и жалость, вдруг понял, что все кончено раз и навсегда, что его больше нет в этом сердце, и нет никакого нового шанса. Ему захотелось — мучительно и беззаветно, чтобы страдание продлилось в ней, чтобы оно нашлось не только в его жизни, но и в ее, ему захотелось, чтобы еще раз мелькнуло перед ним ее живое лицо, пусть гневное, злое — но живое! Ему захотелось сделать ей больно, а так как терять ему было нечего, то он признался, все также, стоя на коленях посреди недавнего поля битвы перед нею — оцепеневшей изнутри, признался абсолютно спокойно: -Я хотел подставить Эмиса из ревности. Но то ли случайно, то ли эта сволочь что-то переиграла…та записка, по которой арестован Регар, назначалась Эмису. -Ах ты мерзкое…- начал, было, Эмис, но Арахна лишь взглянула на него, и он замолчал, поражаясь тому спокойствию, что теперь было в ней. Лепен ожидал плевка, крика, пощечины… -Эмис, — промолвила Арахна, — не мог бы ты покараулить его… Тут голос ее дрогнул. Лед еще не устоялся. -Пока я не схожу до Дознания? -С удовольствием! — Эмис зловеще потер руки, но Лепен не отреагировал на это. Но идти далеко Арахне не пришлось. Едва она вышла за пределы Коллегии, как на ее пути встал один из отправленных к палачам проштрафившихся солдат — отмаливать свои грехи именно здесь. Арахна уже видела этого солдата в тот день, когда казнили Сколера — именно он помогал ей расправиться с Иас… Что ж, еще одно воспоминание хлестануло где-то по душе, разорвало, но Арахна не выдала волнения и ровным голосом велела привести в Коллегию — и привести немедленно — дознавателя Мальта. Перепуганный солдат рванулся до Дознания, забыв даже сообщить, что понял ее приказ, а это был именно приказ. Единственное, что не смогла сделать Арахна — вернуться назад, в Коллегию, до появления Мальта. Она опустилась на ступени, не обращая внимания на холод, подкрадывающийся с концом сезона. Да и когда холодно внутри, внешний холод заметить сложно.