Тени перед чертой

-Арахна, я, конечно, понимаю, что тебе моё общество до жути приятно, но сейчас, когда герцог Торвуд вот-вот отправится подписывать мирный договор, который всей здравомыслящей Мааре вообще ни разу не упал…- такими словами приветствовал Мальт Арахну, приближаясь к Коллегии Палачей, и осёкся, прервав своё дознавательское остроумие. Она сидела на ступеньках у дверей своей Коллегии, и здесь не надо было обладать даже высокой степенью сострадания, чтобы понять, что не тот сезон на улице для таких посиделок. С травы уходила уже всякая зелень, отмирая, листва деревенела, готовая, в скором времени, отправиться в путь — первый и последний, а по ночам Маару пробирали морозы. Но дело было даже и не особенно в этой скорбной фигуре Арахны, устроившийся на ступенях, а в ее лице. В чертах этих Мальт увидел признаки так хорошо знакомой ему болезни, поразившей и его много лет назад. Правда, эту болезнь Мальт встречал прежде и позже только в лицах более зрелых, уже усталых, потерявших всякий смысл и не желавших обретать его. Даже самого себя Мальт полагал слишком молодым для этого недуга, что сковывал душу и превращал личность и живой в мрачное существо, отравленное горем и недоверием. Но Арахна была моложе! -Так, — Мальт заговорил совсем другим тоном, и даже, после недолгого раздумья сел рядом на ступеньку. Она подвинулась, не отреагировав на его появление, — что у вас опять случилось? -Это Лепен, — прошелестела Арахна, — Лепен подставил Регара. Хотел Эмиса, но…вот так. Мальт едва не сказал, не подумав, что догадывался и опять оказался прав в своей догадке, но решил, что хватит с Арахны на сегодня открытий. -Какой подлец, — искренне признал дознаватель. — Но как ты узнала? -Он сам мне сказал. Он там сейчас, — она мотнула головою в сторону двери, куда теперь не могла решиться зайти. -Взял и сказал? — уточнил Мальт. — Что, совесть заела? Мальт чувствовал, что произошло что-то еще, что выбило Лепена из реальности и сделало его безразличным ко всему, ну, или к очень многому. Нельзя было просто так взять и рассказать такую подлость, значит, ему ничего не оставалось больше. -Не знаю, — Арахна говорила бесцветно, словно обессилела за одно короткое мгновение и не желала теперь собраться с мыслями. -Ладно, — Мальт поднялся и заставил встать Арахну, — вставай. Вставай, говорю. Пойдем выяснять все, как было. Мальт зашел первым. Арахна, стараясь стать его тенью, а лучше — вообще провалиться, скользнула следом. Ничего не изменилось. Лепен также стоял на коленях в задумчивом опустошении, точно зная, что оборваны все пути назад, к прежней жизни и к прежней иллюзии. Эмис кружил рядом, готовый, если что, с большим удовольствием ударить и навредить этому человеку. -О! — Эмис, увидев Мальта, даже обрадовался. — А у нас, господин-дознаватель, такая крыса завелась, такая крыса! -Рот закрой, — посоветовал Мальт, мельком глянув на Арахну, что цеплялась сейчас за стену, словно бы опасаясь потерять вслед за внутренним равновесием и физическое. -Он хотел меня подставить! — возмутился Эмис. Мальт, не терпевший во время серьезного дела шутов, глянул на Эмиса так, что тот вынужденно замолчал, прочтя без всякого труда во взгляде дознавателя своё будущее, если ему захочется влезть с неуместными замечаниями. Будущее было плачевным, а Эмис любил жизнь и затух. Мальт приказал Лепену сесть за стол, деловито отодвинул тарелки с остывшим уже обедом, отодвинул и бутылку вина, недопитую Арахной, сказал холодно: -Пиши! Лепен не шелохнулся. -Арахна сказала, что ты подставил Регара, это так? — спросил Мальт. Он и до того, как ему сказала об этом Арахна, знал. Но сейчас, получив подтверждение и от нее, не мог скрыть торжества. -Я не хотел подставлять его, — Лепен говорил также бесцветно, как и его несвершившаяся любовь, — я хотел подставить Эмиса. Эмис шумно, нарочито шумно вздохнул. -Пиши, сволочь, — это подала голос уже Арахна, все еще стоявшая у стены, как у последней опоры. — Пи-иши. Лепен вздрогнул, услышав ее и, не смея больше противиться, вспомнив, что все, чего он желал от жизни, потеряло смысл и поблекло, попросил тихо: -Дайте бумаги… Эмис с готовностью подскочил к столу и сунул под нос Лепену целую пачку чистых листов, перо и даже чернильницу открыл. Но письма не последовало. -Как писать? — недоумевал Лепен. — Я, Лепен, член Коллегии палачей случайно подставил Главу своей Коллегии? -правду пиши, — ласково пропел Мальт, — кто помогал, кто надоумил… -Никто меня не надоумил! — Лепен, хоть и был опустошен, прекрасно понимал, что имя Персиваля и его содействие нужно утаить. -Не ври. Слишком нарочно все вышло. В Дознание пришел донос. Персиваль за этот донос взялся. И, как назло, оказался тем, кто настиг Регара. -Может быть, совпадение? — пожал плечами палач. -Персивалю не хватало одного-двух дел, поимка заговорщика какого-нибудь подняла бы его на новый ранг в Дознании, — Мальт слишком хорошо видел теперь всю картину, чтобы щадить кого-то. — К тому же, ты был достаточно дружен с ним и недавно искал его. Доказательств на это не было, Мальт прекрасно понимал. Но он говорил с уверенностью, и это заставляло Лепена, незнакомого с системой допроса дознавателя на своем опыте, полагать, что какая-то еще деталь была упущена и что-то все-таки есть! -Я не могу сказать, — Лепен сдавался, — ты, Арахна, можешь презирать меня, но… -Пиши, сволочь, — повторила она с ненавистью. -Я защищаю тебя! — рявкнул Лепен, словно бы шла обыкновенная перепалка, а не выяснение обстоятельств жесткой подлости. -Пошел ты со своей защитой! — Арахна отцепилась от стены и теперь стояла прямая и грозная, ничего, казалось, не могло усмирить ее гнева или сломить. Она готова была обрушить на Лепена всю свою ярость, боль, досаду одним порывом, но… Это было мгновение. Стоило только Лепену подумать о том, что она еще не оледенела, что она жива, как снова лицо Арахны стало маской. Прорвавшаяся буря ушла внутрь, кипела теперь где-то в сердце, а Арахна мысленно прятала эту самую бурю от всех взоров. И Лепен, увидев такую разительную перемену, понял, что сам сломал в ней что-то, разрушил, и теперь ему оставалось только покориться окончательно. Он взялся за перо. Терпеть скрип пера о бумагу оказалось тоже своего рода пыткой. Эмис отошел подальше и чуть не сел на свою же новокупленную лиру. Словно невзначай провел пальцем по красному благородному блестящему дереву и усмехнулся: музыка! Какая теперь музыка? Кому? Мальт следил за появляющимися строками на листе бумаги, иногда лишь выгадывая мгновение, чтобы взглянуть на Арахну. А она, скользнув до стола с таким расчетом, чтобы не оказаться особенно замеченной, взяла недопитую бутылку фландрийского вина и снова отошла к спасительной стене. Фландрийское не связало ей горло, не стянуло. И даже горечи она не ощутила. Вкус вообще пропал. А вместе с ним пропало будто бы и все остальное: холод, голод, тошнота…осталась только усталость — верная спутница! Пустела бутылка, но не приходило прежнего тепла. Арахне вообще казалось, что она пьет воду. И длилась отвратительная вечность…нет, не вечность, лишь четверть часа от силы, но ей чудилась именно вечность. Лепен оттолкнул от себя исписанный мелким убористым почерком листок. Мальт с готовностью перехватил его, прочел, кивнул, довольный прочитанным. -Всё в порядке? — хрипло спросила Арахна, заметив его удовлетворенный жест. — Регара освободят? Хотел бы Мальт сказать «да», но это не зависело от него. Арахна ждала ответа. Эмис тоже обратился в слух, а ответа не было. -Я…я не знаю, — признался он, наконец. — По меньшей мере, теперь Регар — лжесвидетель. Они спросят, почему он взял вину на себя и все прочее. И как это объяснить? Заведомая ложь перед законом — тоже преступление. Лепен решил совсем уже очистить совесть. После отказа Арахны, после разрушения всего, что в нем только было, признание, где он выдал все-таки детально план, разработанный с помощью Персиваля, ему хотелось высказать и последнюю тайну, мучившую его дилеммой: знает Арахна или нет? сейчас же, судьба, явившаяся в лице Мальта, а вернее даже — в его словах, была на стороне Лепена, как нарочно подводя к нужному… И Лепен сказал: -Пусть так и скажет, что боялся, мол, пробуждения родительской крови у своей воспитанницы! Тишина загустела так, что ее можно было, казалось, разрезать. Первым опомнился Эмис: -Я что, сильно тебя ударил? Причем тут гены… Арахна? Эмис оглянулся на нее, а она не ответила даже на его взгляд. -Объясни, — потребовал Мальт, очнувшись вторым. Он-то знал, что Арахна — заговорщик, но не мог понять, причем тут кровь родителей? Да, ее родители были казнены и… Казнены за мятежи? Как-то так? Неужели?.. Мальт обернулся на Арахну, надеясь, что она ответит ему, но и она сама была растеряна. О своих родителях Арахна знала только то, что они были преступниками и что-то делали против короля. Регар говорил, что был их другом, и, когда был вынужден их казнить, взял ее на воспитание в счет этой дружбы. Арахна никогда не интересовалась особенно прошлым, не имея тоски по дому, не зная даже, что такое «дом», натыкаясь лишь время от времени на какое-то лишение и пустоту в своей душе. -Её родители — Хатер и Эрмина стояли у истоков заговора лет двадцать назад. Против короля во имя принца Мираса… Они сопоставили одновременно. В разном масштабе, но сразу. Мальт понял, почему Его высочество Мирас так настаивал на том, чтобы Арахна была в их рядах. Мальт полагал, что она какая-нибудь особенно профессиональная, умная или, на худой конец, идейная. Но, наблюдая за нею еще до знакомства, собирая слухи и тайны по крупицам, он видел, что Арахна — обыкновенная девчонка. Чуть ленивая, неуклюжая, неловкая…да, рекомендована Регаром, да, имеет казненных родителей-мятежников, но не наблюдалась нигде, не поймана, не найдена… Сейчас же вспомнилось Мальту, что как бы он и докладывал об этой обыкновенности Арахны принцу Мирасу, тот не отступал. Исток! Его Высочество помнил события почти двух десятилетий назад, когда его, еще юношу, брата короля, да будут дни его долги, подозревали в перевороте. Тогда головы летели каждый день. Было рано для переворота и где-то сгинули и родители Арахны. Принц Мирас убеждал и двор и всякого вокруг, что нет, переворот он не замышлял и все враги короны. Но теперь пришло время. Все эти годы принц Мирас действовал опять, более скрытно, более ловко, обучившись и получив поддержку от постепенного беднеющего народа. Скоро будет удар… И принц Мирас, не то из сантиментов, не то из каких-то заслуг погубленной им же первой партии мятежников, призвал уцелевшую Арахну, а может быть и не только ее. И пока все это с бешеной скоростью составлял Мальт в своем уме, понимая больше и больше с каждым мгновением, Арахна дошла не до таких глубин, но вспомнила главы из истории Маары. Двадцать лет назад случилась катастрофа — оказалось, что народ, вернее, не народ даже, а некоторые представители из Секций, кое-кто из дворян, не имея поддержки толпы, попытались устроить переворот в поддержку принца Мираса, который, как утверждалось в той же главе, ничего об этом перевороте не знал. Король, да будут дни его долги, проявив себя жестоким судьей, решил, что лучше покарать несколько невинных, попавших под горячую руку, чем упустить хотя бы одного, кто возводит напраслину на его брата — принца Мираса и желает свержения его, короля, власти. И полилась кровь… В главе писалось, что много было народных судов, когда люди, обалдев от практически свалившегося сверху прямого приказа — карать не глядя! — сводили личные счеты, грабили, жгли… И где-то там сгинули ее родители. Почему она не сложила этого? Почему она вообще не задумывалась об этом? Регар заменил ей дом, который она и забыла, а первые палачи, что были с Регаром в те дни, семью. Это потом они начали уходить — странно и резко, потом пошли ученики… Появился Сколер. Потом пришел Лепен. -Ты не знала? — Лепен все-таки сделал ей больно, но Арахна уже смогла оклематься быстрее, чем прежде. Она уже привыкла к муке, подозревала, что страдание с ней на всю жизнь и очнулась. Какая разница уже рассуждать о причинах гибели людей, которые не узнали бы ее сейчас? Какая разница уже, почему они оказались в заговоре? Имел ли тогда принц Мирас знание о перевороте или не имел…это пустое. Сегодня она — Арахна, разоблачила того, кто подставил человека, заменившего ей все и давшего, в меру своих возможностей, что мог дать. Регар заботился о ней. Да, он сделал ее палачом, но палач — это не Коллегия Сопровождения, куда отправляют сирот. Это не помойка Коллегии Сиротства, в которой год от года больше ртов и от сезона в сезон меньше бюджет! Это даже путь… В заговор же она влезла сама. Но разве не следовало ей отплатить Регару и заключить договор с Мальтом или с любой силой, что могла бы дать этот шанс? Сколер, Лепен…все рухнуло. Но если можно было еще спасти хоть кого-то! Если не удалось ей спасти Ависа, если не удалось отвоевать Сколера, сберечь хрупкий мир своего прежнего дома — может быть, удастся хотя бы вернуть долг Регару? Ей двадцать два года. С пяти лет она здесь, под его защитой и надеждой. А ведь это тоже риск — пригреть дочь мятежников! Мятежников… Арахна усмехнулась своим мыслям, ей вспомнился Львенок, обрадовавшийся приходу своего отца и она мысленно пообещала себе, что донесет до Мальта одну простую мысль: его ребенок может легко остаться сиротой, как и она когда-то. Будет ли у него свой Регар? Маришка? Та нянька? Женщина, непонятно откуда взявшаяся…защитит ли она его? -А вот я не понял, — пожаловался Эмис, но его проигнорировали все. Арахна же, чувствуя, что ей не надо много усилий, чтобы ответить Лепену на это (и только на это), промолвила: -Это не имеет значения. Все твои слова. Весят лишь поступки. А поступок — подлый по людским меркам, и преступный — по меркам закона. Лепену удалось ей сделать больно лишь на мгновение. -Эмис, — Мальт взял лист бумаги и набросал на нем пару строк, — отнеси это в нашу Коллегию…в Дознание. Дай дежурному — он пришлет конвой за этим. Эмис с тревогой взглянул на Арахну, колеблясь. С одной стороны он прекрасно понимал, что нет ему здесь места и не должно быть, но с другой — как-то странно было оставлять ее тут. Еще и в таком жутком опустошении души. -Иди, — разрешила Арахна, не взглянув на Эмиса. он покорился, выскользнул за дверь, а она отставила опустевшую бутылку в сторону, и, качаясь, села в кресло, сохраняя молчание. Ей нужно было поговорить с Мальтом, да и ему тоже нужно было кое-что обсудить. Но в присутствии Лепена это было сделать невозможно. А он вдруг перестал сохранять тишину и позвал: -Ара… Она не отреагировала. -Арахна, я должен умолять тебя о прощении. -Лучше о пощаде и Судейство, — посоветовал Мальт. — За такое будет либо потеря руки, либо казнь. Хорошо, если казнь, а то палач без руки… -А он не палач, — подала Арахна голос. — Я изгоняю его из Коллегии на правах заместителя. -Арахна! — Лепен предпринял попытку рвануться к ней, но куда там — Мальт был настороже. -Лучше сядь, — посоветовал он, — а то я допишу в протокол допроса, что ты пытался напасть на палача Арахну и на меня — дознавателя. Свидетелей двое против тебя одного. -Она не согласится, — криво усмехнулся Лепен. -На подлость ответить можно подлостью, — возразила Арахна. — И я еще здесь. -Всё, что я сделал, я сделал из любви. Из любви к тебе, — не унимался палач, переставший быть палачом. -Палач — орудие закона. Ты выступил против закона… «И меня толкнул к этому», — чуть не закончила Арахна, но прикусила язык очень вовремя. Вини или не вини Лепена, кричи или не кричи о том, что это все он! Из-за него пришлось идти и договариваться с Мальтом, все из-за него! — решение было принято самой Арахной. Не было в законе и строки о том, что можно нарушить закон, если вас к этому нарушению подводят. Она не была обязана! А если говорить совсем уж честно, то еще до договора, на стадии всех откровений Мальта ей, как сознательной личности нужно было идти и сдавать его Дознанию. Но она же не пошла. В этом что. Тоже винить Лепена? Нет уж! Только себя, себя и еще раз себя! -Арахна… -Закройся, — посоветовала она, огрубев в чувствах и выражениях за последний час больше, чем за всю жизнь. Появился и Эмис с парой дознавателей. Он задыхался, видимо, бежал, торопясь вернуться. Дознаватели — конвоиры, мрачные и одинаковые, взглянули на Мальта, ожидая его распоряжения. -Этого, — коротко указал Мальт на Лепена и тот безропотно подчинился, лишь оглянулся на Арахну у самых дверей, задерживая свое позорное шествие: -Я люблю тебя — знай это. -Пошёл вон, — процедила Арахна. В ее глазах не было слез, не было печали или боли. Только тоска — бесконечная, бездонная и глубокая тоска. -Ну и денек, — поежился Эмис, наблюдая в окно за уходящим вдаль Лепеном. — Беспредел! Я думал, что на улицах какое-то безумство творится, а у вас-то не лучше! Только вы еще законники, ходите, других преступников чего-то ловите. У себя бы разобрались! Но тирада Эмиса осталась без внимания. Ни Мальт, ни Арахна не отреагировали на нее. -Пошли, — предложил Мальт и не закончил. Она поняла, кивнула. -Мне тоже идти? — спросил Эмис, уже смиряясь со своей ролью мебели. -Нет, кто-то же должен быть на службе, — отозвался Мальт. Заговорили только когда оказались в кабинете Мальта и то, после того, как он плотно закрыл за собою дверь и повернул в дверях ключ. До этого момента ни дорога, где вдали еще виднелись удаляющиеся конвоиры со своей жертвой, ни у поста дежурного — нигде Арахна не заговорила. Хранил молчание и Мальт. И только после того, как Мальт сдал Лепена в допросную комнату ожидания, сделал копию признания Лепена и поднялся к себе с Арахной, заговорили. -Почему ты не знаешь о Регаре? — спросила Арахна. — Почему не знаешь, выпустят его или нет? -Если бы речь шла об обычном палаче, Регар уже сейчас шел бы домой, — отозвался Мальт, устраиваясь за столом и растирая виски, — голова раскалывается до жути…понимаешь, здесь Регар — глава Коллегии. Глава Коллегии, представленный на суд другим Главам и Совету. Большому Совету. Я не знаю, что будет. Я не могу ручаться за это. -Но ведь есть признание Лепена! -Тогда Регар лжесвидетельствовал. В этом Лепен прав. -Чтобы защитить меня! -Закону плевать. Ты, как законник, должна понимать, что мы не руководствуемся принципом: «нельзя лгать закону, кроме тех случаев, когда речь идет об Арахне». Единственное утешение, нет, вру. Два утешения. Первое — это с подачи Персиваля, что значит о том, что дело будет громкое. Одно громкое может перекрыть другое. Второе — лжесвидетельство и подведение другого человека под смертную статью — два разных наказания. Вряд ли Регар продолжит быть Главой Коллегии, если… Мальт замялся. Он не исключал и такого варианта, что свободы Мальт не получит. Все зависело от того, что он сказал на слушании, о котором пока не было итогов и от того, как распорядился принц Мирас. -Если Регара отдадут на казнь, со мной случится что-то страшное…- прошептала Арахна. — Я стану другой. Я уже стала другой. Я совсем потеряюсь. -Ну…- Мальт не умел утешать людей, но знал, что должен сказать хоть что. — Я не думаю, что ты потеряешься. Ты уже многое перенесла. Еще и за короткий срок. -Потеряюсь… -Хорошо, потеряешься. — Мальт не стал спорить. — Но ты молода, отойдешь еще. От всего лечит молодость. -Я ее не чувствую. Оставалось только вздохнуть. Мальт переместился от своего стола к Арахне, устроившейся в кресле с ногами, сел на подлокотник. -Слушай, я понимаю, что Регар тебе как отец… -К слову, об этом, — Арахна поняла, что не вынесет больше и мгновения от этого страшного допроса, и сказала то, что обещала себе сказать Мальту. — Твой сын. Львенок… ты думаешь о нем? Лицо Мальта исказилось затаенной болью. -Каждый день. -Он может остаться сиротой так, как осталась я, — продолжала Арахна. — Только уверен ли ты в том, что у него будет такой же Регар, как у меня? Уверен, что кто-то… Мальт не дал ей договорить. Он вскочил с подлокотника и заметался, разрушая свою собственную маску. Похоже, Арахна слишком глубоко и сильно задела болезненную тему для Мальта. -Думаешь, что в заговорщики легко попасть? Думаешь, где-то есть кабинет, где записывают в предатели и все так просто? Нас держат. По-разному. Всех! У кого-то идея, у кого-то страх, у кого-то неустроенность. Я добивался своего места сам всегда. А тебе его принесли! И твое положение надежнее моего, хоть якорь, которым я был когда-то связан, у меня куда тяжелее! Арахна вскочила тоже. Состояние Мальта — его внезапное безумие пугало ее. Она заставила его остановиться, взмолилась, напуганная: -Не говори так! -Я убийца…- яростно ответил Мальт, понизив голос до шепота, и в глазах его мелькнуло страшное пламя. — Я убийца… -Кого ты убил? — Арахна отшатнулась, но не с отвращением, а в тревожном ожидании. -Жену. Свою жену. -Ты же говорил, что она покончила с собой… Мальт странно взглянул на нее, усмехнулся с горечью: -Я не любил ее. Никогда не любил. Но она подарила мне сына…за это единственное, я ей благодарен. Она требовала моего присутствия дома, хотела иметь настоящего мужа и настоящую семью, а я не давал ей этого. -Это еще не убийство, — возразила Арахна, внезапно ощущая на ладонях своих ледяные иглы. -Убийство, — покачал головою Мальт. — Она скандалила, пытаясь удержать меня дома, кричала…но я ушел. Всегда уходил. И в тот день тоже. -Так она все-таки покончила с собой? — Арахне даже легче стало от этой новости. Она-то уже испугалась… -Я — дознаватель. И был им уже тогда. Дознавателем хорошим, в этом могу поклясться. Но всякая профессия накладывает свой отпечаток. Я держал дома то, что не надо было держать. Арахна смотрела на Мальта, широко раскрыв глаза. Ей не верилось, что этот человек винит себя, и в чем? Он называет себя убийцей, но он никого не убил на ее взгляд. Ведь убийство — это если бы он сам влил ей яд в глотку. Мальт угадал ее мысли. -Я не оставался с нею ни одной лишней минуты. А когда ушел в тот день, я даже не стал закрывать ящик с образцами…тогда пошли новые вариации Змеиной Воды. Она для верности выпила два образца. -Это не делает тебя убийцей! — убежденно сказала Арахна и коснулась руки Мальта, чтобы передать ему хоть немного своей веры в это. Она готова была оставаться сильной, когда знала, что кто-то есть сильнее. Сейчас же, когда Мальт слабел, слабела и она. Мальт вздрогнул от прикосновения ее руки, в которой был явный остаток тепла. Арахна будто бы отдавала ему последнее, что и мела, но он прекрасно понимал причину этого. Если он ослабнет — не выдержит и она. А выдержать надо. Ему уж точно. У него есть сын. -Не делает, — согласился Мальт уже легче, — но вызвал меня к себе мой Наставник и сказал, что обстоятельства смерти нелюбимой жены от образцов моих ядов — весьма странные. Словом, поди, докажи кому-нибудь, что я не убил ее. И, чтобы не начинать дознания — я должен сделать немного… я увяз именно тогда, Арахна. Именно тогда и именно так. Пока, испугавшись, я отмывался от всяких подозрений в убийстве жены, я замарал себя так, что хватит на одиннадцать походов к эшафоту! Мальт взял себя в руки также быстро, как и потерял лицо, показывая настоящую свою душу Арахне. -После этого я убийца. Так или иначе, но убийца. Поэтому у моего Львенка есть Маришка. Если что-то случится… В дверь постучали. Мальт мгновенно преобразился и снова стал дознавателем — насмешливый, собранный, холодный. И к Арахне, даже против ее желания вернулась такая же маска, хоть внутри у нее еще что-то горело от жалости и сдерживаемой боли. Мальт открыл, как оказалось, Персивалю. -По какому праву, Луал тебя побери, ты позволяешь себе арестовывать людей без согласования, пусть решает Медер, — без предисловий начал Персиваль и видно было, что все в нем кипит от ярости. — Но по какому праву ты позволяешь всякому обвиняемому наводить напраслину на меня — члена Дознания — это еще вопрос! И я собираюсь подать официальную жалобу! -Да заподавайся, — Мальт усмехнулся, — свидетельство есть свидетельство. -Это свидетельство преступника, отравленного…- Персиваль сделал несколько шагов к Мальту и тот покорно посторонился, пропуская его в кабинет и в следующее мгновение Персиваль, увидев Арахну, прекратил наступление. — А ты что здесь делаешь? -Даёт показания, — спокойно солгал Мальт. — Это мое дело и Дознание разберется. А ты бы шел лучше исправлять свои отчеты. Если ты чист, чего тебе бояться слов какого-то там преступника? -Ты пожалеешь, Мальт! — Персиваль прекрасно понимал, что ему также нечего предъявить Мальту, как и Мальту предъявить Персивалю. Единственная зацепка — показания Лепена. Ну, и тот факт, что против Персиваля восстают ложные, как оказалось при текущей проверке, многие цифры в отчетах… Решив, что последнее слово, хоть и жалкое, но за ним, Персиваль развернулся и выскользнул вон. -Мне надо идти, чтобы допросить Лепена. Еще передать дело Иас… -Иас! — Арахна вспомнила про эту еще одну жертву глупости, — это она? Она убила Ависа и Талена? -Да, как я и был прав. Иногда ненавижу это. -А вести по Регару? -Можешь оставаться здесь, — разрешил Мальт, — я закрою тебя с той стороны, никто не войдет. Можешь подремать. С едой, правда…ну это мы потом поужинаем. Или, если хочешь, иди назад. -Не пойду, — Арахна не могла заставить себя вернуться в опустелую еще на одну жизнь Коллегию. К тому же, именно здесь она может получить от Мальта первые сведения. -Тогда попробуй поспать, — предложил Мальт и в самом деле, полностью овладев собою, вышел вон из своего кабинета. Через мгновение ключ повернулся в скважине трижды и скользнул по двери, вынимаемый твердой рукой.