Тени перед чертой

-К тебе, Арахна, у меня вопроса нет, — задумчиво проговорил принц Мирас, оглядывая её с ног до головы так, что она могла бы смутиться, будь такое внимание к ней проявлено недели две-три назад. Сейчас ей было все равно. Теперь, когда она предстала перед принцем вместе с Мальтом, уповая на него, как на единственное средство на пути к спасению Регара, места для смущения не было. Да и все пережитое уже превратило ее в кого-то другого, кому было плевать на насмешливое сострадание. -Да, — продолжал принц, — вопроса к тебе быть не может. У меня вопрос к нему… И принц Мирас перевел взгляд на Мальта. Странно было видеть прежде владеющего ситуацией Мальта таким робким, но Арахне и до этого не было дела. Изложив свою просьбу о спасении Регара, она ждала решения его и своей участи. -Ко мне, ваше высочество? — Мальт удивился. — Но Арахна в нашем числе, вы сами… -Нет, не этот вопрос, — прервал принц. — Меня больше интересует, почему ты сам не изложил ей суть всей невозможности и абсурдности просьбы? Невозможности…абсурдности… Арахна уже излагая принцу Мирасу о Регаре, догадывалась, что все кончено, что ничего нельзя отменить или исправить. Но в ней прорезалось отвратительное человеческое «а вдруг» и она на какое-то мгновение поверила в то, что принц может проявить сострадание и снисхождение и освободить безвинного Регара или пустить его хотя бы по другому делу. -Я…- Мальт тоже знал, как будет, но понимал и то, что Арахна не поверит, пока не услышит от принца всей правды. К тому же, он полагал, что после смерти Регара, после разрушения всей своей прежней жизни она станет куда более покорной к новому, грядущему правлению. Ей просто некуда будет деться. Арахна знает лишь служение закону и Мальт надеялся, что с болезненностью, но она переживет передел власти и примет новый мир. — Я все-таки дознаватель и могу не так изящно выразиться, как вы, ваше высочество. Принц Мирас расхохотался — происходящее его веселило до жути, он ощущал себя Луалом, повелевающим судьбами людей, или, на худой конец, каким-нибудь из Девяти Его Рыцарей. -Объясните, — ледяным тоном потребовала (и именно потребовала Арахна), — почему освобождение Регара, который, как вам известно, невиновен, невозможно? Да, он лжесвидетельствовал, но он не заговорщик…в отличие от вас. Это было уже наглостью. Но Мирас был в хорошем расположении духа и напомнил: -И вот его, и вот даже тебя. Помедлив, он все-таки снизошел до объяснения, но в этом не было заслуги Арахны, разжалобившей его сердце. Это было тщеславие. Принца Мираса жестоко угнетала та мысль, что его комбинацию в полной мере не оценит никто, ведь опасаясь повторного разгрома на пути к трону, он перестраховался и никому не раскрыл всех деталей, один видя всю картину. Но ему хотелось, чтобы кто-то знал, какая работа была проделана! Знал и оценил. И пусть эта девица не могла охватить умом весь масштаб его работы, но принц Мирас решил снизойти до нее и дознавателя. -Хорошо, садитесь, — разрешил принц после недолгого молчания. — Садитесь и я объясню. Арахна решила остаться стоять, но Мальт, знавший, что принца Мираса лучше не выводить и не раздражать, потянул ее за собою на скамью и заставил сесть. Его высочество хмыкнул, наблюдая за ними, но не сказал ничего. -В королевской семье стараются завести двух-трех наследников, — начал принц, стараясь быть отстраненным. Прошло много лет, но его все еще терзала жестокая обида на родителей, которые, увидев, что старший сын здоров, крепок и не нуждается в ежеминутном присутствии того, кто может перехватить при случае корону, выдохнули и прямо заявили Мирасу, что ему надо радоваться своему положению принца и не смотреть в сторону трона. Но это еще можно было бы снести, однако, старший брат, понимая, что будет королем, не был так милосерден к младшему и яростно дразнил, задевал его, хотя всей и заслуги лично от него было в том, что он появился на свет раньше на год… -Да, двух или трех. Если умрет один — трон второму. Но бывает так, что король не устраивает народ, не понимает, куда ведет свое королевство и тогда придется поступиться узами крови. У моего старшего брата, да будут дни его коротки, случилось горе… его единственная наследница умерла от лихорадки. Есть страницы в истории, которые никогда не будут отмечены. Принц Мирас при всем своем тщеславии тяготился этим грехом. Одно дело сражаться против короля во имя народа, другое дело — уничтожить племянницу. Девочка еще даже не вдохнула полной грудью жизнь, не сумела и первой молитвы прочесть по складам, а ее, как досадное препятствие уже удалили. Следом пошла в землю и королева. Были и бастарды, конечно, но только бастарды на то и нужны, чтобы не признавать их именем Луала, а по закону того же Луала жениться второй раз Король не мог. Но принц Мирас, как человек осмотрительный, заботился и о бастардах. Иногда их имена приходили к нему в полумраке: вымышленные или настоящие, но живые и укоряющие. Но он оправдывал себя благой целью — защитой народа, а совесть спрашивала: «благая цель может ли быть достигнута кровью?» Но шли годы и имена всплывали все реже. Совесть перестала кричать, сошла на шепот. -Ты очень похожа на отца, — вздохнул принц Мирас, помолчав еще немного, и Арахна испуганно взглянула на него. — Да-да…его глаза. Ему тяжело было видеть как закон, которому он служил, которому покровительствовал и который давал ему надежду зарастал с подачи моего брата взяточничеством и попустительством. Были дни, когда все знали, что за сто монет можно убить горожанина, если захочется, за пятьдесят — крестьянина, а за двести — жреца Луала ниже третьего ранга. Мальт коснулся руки Арахны, как бы предостерегая ее от необдуманного поступка или фразы, но Арахна оцепенела. Она никогда не представляла своих родителей какими-нибудь живыми и плохо знала историю совсем недавних лет Маары, хоть и ориентировалась без труда в ее истоках и начале пути. -Тогда мы все были молоды и глупы, наивны! Сколько тебе, Арахна? -Мне? Двадцать два… -Мне было даже чуть меньше, когда я начал действовать. И что я мог тогда? С кем посоветоваться? Я желал прихода всего нового, хотел снести мир и отстроить его заново. Были люди: друзья, соратники, предатели, трусы. Нас раскрыли. -Вы отрекались от всех обвинений? — Арахна не боялась этого человека. Теперь она понимала, что принц он или нет, но у него есть те же чувства, что у нее, у любого крестьянина или горожанина. -Арахна! — предостерег Мальт. -Все хотят жить, — вздохнул принц. — К тому же, скандал никому не был нужен. Скандал у трона — ослабление Маары. -Я все еще не понимаю! — с вызовом произнесла Арахна. — Почему вы не можете… -Потому что счет идет на часы. Скоро будет убит герцог Торвуд. Яр, с которым он должен был подписать мирное соглашение, сочтет отсутствие герцога и вести за оскорбление и объявит войну. Маара вступит в нее с одним королем, но выйдет с другим. На улицах будет стихия. Народ доведен до предела. Он нуждается в войне, а больше того — в переменах. Убить короля под этим шумом легко… Арахну передернуло. Убить…короля…еще месяц назад эти слова вогнали бы ее в обморок, а сегодня — ничего, ну так — мелкая дрожь. Мальт с тревогой смотрел на нее. Он понимал все больше, что был прав, приведя ее к принцу Мирасу, но опасался, что она начнет творить что-то такое, что разозлит его, однако, Арахна пока держала себя в руках. -Король мертв, я всхожу на трон, подписываю мирный договор с Яром и начинаю восстановление Маары и превращение ее из выгребной ямы хотя бы во что-то устойчивое. -Мирный договор…- Мальт взглянул на принца Мираса. Тот покачал головой: -Не думаете же вы, что одна Маара нуждается в небольшом потрясении? И вот тут Мальт осекся. Он не вникал именно в политическую составляющую, ему дали список дел, выдали ключи и открыли двери на уровне физического взаимодействия, сообщив, что он должен привлечь того и этого, скрыть об этом и другом, залезть в архив, создать пару-тройку-пятерку жертв по ложному обвинению в покушении на жизнь герцога Торвуда, чтобы не вызывать подозрений у толпы. А еще, в день самого убийства герцога Торвуда принц Мирас решил покончить с некоторой частью самых опасных врагов, которые могли поспособствовать удержанию власти и трона за его старшим братом. Особенно это касалось всей Финансовой Секции. Тот, кто держит казну — диктует условия. Именно на запас монет принц Мирас рассчитывал нанести первый по-настоящему сильный удар. Принц Мирас раздосадовался на это изумление. Оно еще раз показало ему, как глупы его соратники, как мелко они мыслят и как он, на самом деле, одинок в своем холодном величии и в своей жертве. Да, в жертве. Принц Мирас полагал себя именно жертвой, отдавшей себя, свою душу, свою совесть, свою жизнь и все свои чувства на благо народа, который отчаянно желал спасти. Но он не хотел быть молчаливой жертвой. Ему хотелось поклонения перед его могучим решением и натурой, а тут… Его масштаб даже не могли оценить! Это крепко испортило его высочеству настроение, и он огрубел: -Народ должен видеть, что один закон не отменяет прежний, что заговор — это всегда заговор. А вина ведет к каре! Нельзя убить герцога Торвуда, а потом отпустить того, кто признался в том, что участвовал в заговоре против него — это тень, клеймо на власть! -Но он не виновен! — вскочила Арахна. И Мальт вскочил следом: -Виновен, но не в заговоре. -А докажи это толпе, — прищурился принц Мирас. — Глава Коллегии…неважно даже, какой Коллегии, но состоящей в Секции Закона первым делом, будучи пойман, сознался в том, что виновен! Это скандал! Это Законник? Заговорщик? Глава Коллегии? Никто не поверит теперь в его невиновность. Если бы он хотя бы отрицал свою вину…так он сознался. Его ошибка! Его провал, а за провал нужно платить. -Глупость не преступление! — попыталась воззвать Арахна. -Преступлением будет милосердие, — отозвался принц Мирас спокойно. — Регар думал относительно защиты своей воспитанницы, но он не подумал о Мааре. Тот, кто служит закону, не имеет права на глупость. Мы обязаны показать правосудие, потому что народ должен видеть, что даже в случае выгодной нам смерти, мы караем преступление. Это горечь, но это долг. Арахна, словно бы ища защиты, взглянула на Мальта. Он покачал головою, угадывая ее еще незаданный вопрос: -Нет, ничего не выйдет. Ты не послушала меня, но теперь видишь, что я был прав. -Придется казнить, — нельзя было понять, серьезно говорит принц Мирас или нет, притворна ли его горечь? — Тебе и придется, Арахна. -Я не могу… -Можешь, — не согласился принц. — его казнят все равно, но ты профессионал. Твой долг — карать. Так покарай с милосердством. -Я не могу! Он вырастил меня! -Он преступник. В глазах народа и закона. И ты присягала закону. Это приказ. Казни! Арахна не упала в обморок, хотя очень надеялась на это. Ее сознание оставалась очень ясным, она осознавала каждое слово и каждое движение свое и чужое. Ей хотелось закричать, но крика не было и только тихое шипение сорвалось с губ и, неуверенное, затихло, истаяло. Она попыталась заплакать, но и слезы кончились. -А что за второго палача будете просить? — полюбопытствовал Мирас. — дело абсурдное! -Нет, — Арахна тряхнула головою. — Он…его я покараю. Это из-за него Регар умрет. Это из-за него она должна теперь пойти против всего своего существа! Как же легко ненавидеть кого-то, чтобы оправдать себя! -Единственное, из уважения к заслугам ваших родителей, — принц Мирас поколебался, затем притянул к себе лист бумаги, — я дозволю проститься с обоими перед казнью. Арахна не отреагировала, пока принц писал что-то на лист, не взяла протянутый им подписанный документ, и его пришлось взять Мальту, и даже не попрощалась должным образом с его высочеством, когда дознаватель потащил ее за собою прочь. Светало. Серый болезненный рассвет отдавался холодом еще большим, чем ночной воздух. Зимний сезон был все ближе, но что толку жалеть о погоде, когда в сердце, в уме и душе зима уже прочно поселилась, захватила и выжгла все, что можно было выжечь, сцепила серебром все, до чего только дотянулась? От рассвета стало больно глазам. Арахна не чувствовала ни холода, ни усталости, ни жажды, ни голода. Притупилось все ощущение мира, пропало, и неизвестно было — вернется ли? А если и вернется, то зачем? Нести новую боль? Куда дальше? Куда хуже? Мальт не говорил с нею, понимая, как это безнадежно. Вместо этого он вел ее в тюрьму, где ожидал, прекрасно все понимая, и ужасаясь открывшемуся предательству Лепена, свои часы Регар. Единственное, о чем жалел бывший Глава Коллегии, что участь кары выпадет Арахне (не Эмису же?), а после свершившегося он опасался уже за ее рассудок. Прежде Регар берег ее, и не отпускал даже на работу в холод или непогоду, отправляя других. Он берег Арахну с первого дня, как она оказалась в Коллегии Палачей на его попечении, и долгое время девочка даже не знала, что это за Коллегия такая, потому что другие палачи и Регар разговаривали тихо-тихо, по углам прятали и закрывали предметы, списки, что могли бы навести ее на догадку, испугать или поранить. И вот теперь… Регар винил себя во всем и, когда лязгнула железная дверь, впуская двух посетителей, выдохнул в испуге: -О, нет… Ему почудилось, что Арахна арестована, но через мгновение он сообразил, что она просто явилась в компании Мальта-дознавателя, который вошел в камеру следом за ней и закрыл за собою дверь, что-то бросив дежурному. И первая мысль Регара: она больна. Она очень больна. Не бывает у тех, кто здоров такого лица, таких глаз, таких угловатых и резких движений. Сам он тоже выглядел ужасно, что больно резануло по взгляду Арахны и заставило ее соскользнуть в ужасе по стене на пол, однако, у него был официальный к этому повод, и ему полагалось иметь дурной вид. Арахна не замечала присутствие Мальта, и Регар решил, что так надо. Тот же мирно и покорно устроился в углу, не выдавая себя. -Моя дорогая…- Регар попытался вложить в это «дорогая» все, что было в его уме, в его не умевшем подавать нежность сердце, всю горечь, все страдание не из-за себя, а из-за того, что ей выпала тяжелая участь, которую он с радостью бы снял с нее, если бы только мог. Она взглянула. Иногда во взгляде содержится больше, чем в памфлете самого талантливого поэта. Она взглянула: прощая и прощаясь. -Так надо, — прошептал Регар. Взглядом он был более красноречив и убеждал ее быть сильной столько, сколько она сможет. — Я виноват. -Я должна…- Арахна нервно облизнула пересохшие и растрескавшиеся губы, — я должна! -Мне жаль, что это выпало именно тебе. -Всё Лепен! — с ненавистью выкрикнула Арахна, разрушая тюремную скорбь. Мальт вздрогнул от ее крика и попросил: -Держи себя в руках. Регар неожиданно поддержал его: -Он не виноват. Я заслуживаю, моя дорогая, заслуживаю всего. И даже больше… Регар прикрыл глаза. Есть вещи, которые тяжелее всего рассказать, но все-таки надо. Он откладывал долго один разговор, сначала надеясь, что Арахна окрепнет, потом повзрослеет, а потом понадеялся, что никогда не придется ему говорить об этом. Но сейчас это был его козырь. Лучше пусть она ненавидит его, так ей будет легче казнить, так она не возненавидит совсем уж сильно Лепена. -Твои родители были заговорщиками. -Я знаю! — Арахна взмолилась, — Регар, я все знаю, не терзайся…ты не должен был… Регар повернулся к Мальту, в котором видел теперь поддержку. -Вы, господин-дознаватель, знаете ли, что стало с предыдущими заговорщиками? -Конечно знаю, — Мальт знал об этом как дознаватель, как заговорщик и как человек, который жил в те годы и питался слухами, восхищаясь и Дознанием, и заговором. — Их рассекретили и казнили. -Рассекретил, — Регар перевел взгляд на Арахну, но, увидев ее глаза, стал смотреть нарочно в пустоту. Одно дело решиться стать подлецом, вытащив самый страшный секрет из своих мыслей, а другое — увидеть разочарование в глазах единственного близкого тебе живого существа, на которое и без этого много свалилось. В мире больше не остается и светлого пятна, но Арахна все еще ищет что-то, надеясь на то, что спятила и ей послышалось. Регару приходится быть сильнее своей души, что протестует и предлагает молчать. Все для того, чтобы ей стало легче его покарать, ведь Регар знает свои грехи, а она нет. -Твои родители, Ара, были прекрасными людьми, но отчаянными. Они боролись. Они скрывали свою борьбу ото всех, даже от меня, пока им не понадобилась моя помощь. И тогда твой отец рассказал мне, предложил последовать вместе. Но я струсил. Я всегда был трусом. Предать их, предать всех их казалось мне правильным решением. Метался, конечно, и даже к отцу твоему ходил… Регар осекся. В памяти поднялась картина: холод подступающего межсезонья, тонкий плащ, который совсем не греет — это еще ничего. потом жестокие слова: -Мало того, что ты отказался мне помочь, теперь еще пытаешься и отвернуть меня от моего дела! И хлопок с гневом закрытой двери. Вот и все. Так ушла его надежда. -Жить хотелось сильнее, продолжал Регар, как будто бы не о себе, поражаясь тому, что сказать оказалось легко, надо было лишь начать. Сейчас он видел себя еще молодого, со стороны и не верил, что мог поступить так. — Я дал показания. Без меня, конечно, уже были подозрения, но я внес свой вклад. Моя трусость внесла. Поэтому я спас тебя от Сиротской Коллегии. Арахна не сводила с лица Регара взгляд. Ей хотелось вцепиться в него и заставить замолчать, отвешивать пощечины, царапаться… Но она не могла пошевелиться и просто смотрела. -Если бы не Лепен что-то настигло бы меня все равно. Это расплата. Всему она настает в свое время. Регар прикрыл глаза, чтобы не выдать слез. ему удалось. Он заставил себя упасть в ее глазах. Мальт не знал, что именно ему делать. Он, конечно, не считал Регара святым, но как относиться к нему сейчас…и что делать с оцепенелой Арахной подсказки не было. Но пока он решал об этом, Арахна справилась сама. Спросила бесцветно: -Скажешь чего напоследок? -Скажу, — согласился Регар. — Скажу, что горд тобой. Скажу, что ты не должна себя корить, что каждый выбирает свою жизнь. Живи так, чтобы не было стыдно перед законом и перед народом. Живи и постарайся простить себе все, потому что нет твоей вины. Еще скажу, что мне жаль оставлять тебя в такой ситуации и так скоро, так страшно. Меня не страшит смерть, но страшит твое будущее… ты остаешься одна. -Нет, не одна, — возразил Мальт со вздохом, и когда Регар взглянул на него, добавил, — интересные вы люди! Сами создаете себе проблемы и на эшафот, а нам, живым, выгребать! Регар кивнул, осмысливая его слова, но оставил без замечаний, и снова заговорил с Арахной, надеясь сказать все, что должен был сказать еще давно. -Я сомневался, стоит ли брать тебя. Я боялся, трусил. Но я счастлив, что ты выросла… -Палачом? — подсказала Арахна, поднимаясь с пола. Пусть держалась она за стену, но встала сама. Теперь смотрела на Регара сверху вниз, и взгляд ее сложно было понять. -Такой, — нашелся Регар. — Что ты выросла такой. Я не был одинок эти годы благодаря тебе. -Что-то еще? — сухо спросила Арахна. -Будь храброй, моя дорогая Ара…иначе всю жизнь будешь жалеть. -Благодарю за слова, — Арахна тряхнула волосами и пошла к дверям. Мальт, ожидавший, по меньшей мере, слез с обеих сторон, истерик и отрицаний, был удивлен такой сдержанностью. Но у дверей Арахна остановилась, и, не оборачиваясь на Регара, обращаясь будто бы к двери, сказала тихо: -Покойся с миром, Регар. Я буду молить Девятерых, чтобы они пустили тебя к Луалу. А сказав это, она вышла прочь. Мальт запоздало выскользнул за ней и нагнал в коридоре. -Я думал, что ты сломаешься, — признался он. — А ты держишься. -Во мне не остается ничего человеческого. Регар всегда говорит…говорил, что палачи — орудия, так вот, я орудие. Не более того. Если я смирюсь с этой мыслью, мне станет легче. Есть люди, что меняют мир. Есть люди, что держаться тех, кто меняют мир, а есть орудия… -Я такое же орудие, как ты. Думаешь, принц Мирас не сгубит меня в такой же ситуации? Арахна остановилась посреди коридора и внимательно посмотрела на Мальта, словно бы прикидывая, сможет ли она казнить и его. -Не смотри так, мне жутко, — попросил дознаватель. -Знаешь, когда я тебя в первый раз увидела, когда еще был жив Сколер, а ты вел себя, как снобистская сволочь, я думала, что легко казню тебя при случае. И даже сделаю это с удовольствием. Сейчас я думаю, что не смогу этого сделать. -Если это комплимент, то очень сомнительный. -Это не комплимент, это мое падение, как палача. Палач должен казнить любого, кто нарушит закон. А я… — Арахна махнула рукой. — Мне кажется, что я исчезаю, стираюсь. -К Лепену пойдешь? — спросил Мальт. Она боялась этого вопроса, чтобы не отвечать сразу, пошла по коридору. С одной стороны ей хотелось его увидеть, с другой нет. она ненавидела его, боялась и жалела, презирала и страдала. Но на фоне Регара Лепен уже отошел дальше. Или нет? Арахна не могла ответить и, признавая это, снова остановилась и спросила: -Не знаю. Реши за меня? -Соблазнительно предложение, но каждый делает свой выбор. Я к тому, что мне пора идти, я не могу шататься по тюремным коридорам вечность. -Ладно, — Арахна кивнула. — Иди, я разберусь. И. видя его сомнение, добавила: -Иди. В Коллегию Палачей она вползла сама через полчаса. Не смея войти к Лепену, она понаблюдала за ним через окошечко в железной двери, и видела его опустошение. Такое же опустошение было и в ней и она, понимая, что только сделает больней и себе, и ему, не вошла. -Явилась, — проворчал Эмис, увидев ее. А Арахна уже напрочь забыла про его существование.