Тени перед чертой

Надо было бы извиниться перед Эмисом за то, что она оставила его на такое долгое время без какой-либо информации, одного в Коллегии и Арахна уже была готова это сделать, как вдруг поняла, что не хочется ей извиняться. И отчитываться ей тоже не хочется. Да еще и перед кем? Перед человеком, что случайно оказался в ее Коллегии в самые тяжелые дни? Не многовато ли чести? Не слишком ли много тайн ему открылось, и много увидел он падения? -Не явилась, а пришла, — процедила Арахна, без сил опускаясь в кресло. Процедила и устыдилась. Оказалось, что быть надменной гораздо тяжелее, чем открытой. Сейчас ей хотелось, чтобы все оказалось сном, или чтобы она сама уснула. Или чтобы все вокруг исчезло, или чтобы свершилось хоть что-нибудь! Эмис, однако, был человеком опытным. Он угадал, что Арахна не от зла, а от бед стала такой, и без труда прочел в ее лице въевшуюся усталость, поэтому решил не обижаться и сделать вид, что ничего не произошло. -Есть хочешь? — спросил он вместо этого. — Нам сегодня принесли на троих…представляешь? Она представляла. -Нет, не хочу, — прошелестела Арахна. — Я не хочу есть. Эмис не настаивал. Не хочет — не надо. Захочет — поест. -Что с Регаром? — спросил несчастный бард. — Его отпустят? -Нет, не отпустят, — Арахна прикрыла глаза. — Мне надо будет его казнить. Эмис осекся. Он, конечно, полагал, что всё будет непросто. не имея даже образования и опыта работы с законниками прежде, догадывался, что не пройдет даром признание Регара, пусть и ложное, но казнить? -Да, — подтвердила Арахна не то свои мысли, не то его сомнения, — я казню его. И его, и Лепена. И, кажется, всю свою жизнь вместе с ними. -Но зачем? — искренне удивился Эмис. — Разве есть какая-то надобность в этом, если Лепен признался? Арахна уже понимала, что есть. Ей тяжело было это признать, но и отрицать это было уже невозможно. -Зачем? — недоумевал Эмис. — Почему нельзя просто… В его мыслях и фантазиях этого «просто» было очень много, но сейчас не шла на ум ни одна идея, так был он поражен. -Это же незаконно! — нашелся Эмис. -Закон здесь больше не живет, — Арахна с трудом открыла глаза, которые заслезились от встречи со светом, а, может быть, выдали уже подступившие давно слезы. Как может не жить закон, если вся их Секция — Палачи-Дознаватели-Судьи — его воплощают? Конечно, Эмис понимал, что в каждой Секции. Как и во всем, что сделано людьми, есть свои несовершенства, а как уличный бард и поэт прекрасно видел, как жестоки бывают дознаватели, хватая за неудачное слово авторов уличных песен. Но одно дело — побить не очень-то виновного или зарвавшегося поэта, написавшего веселенький памфлет о том, что Секция Финансов уже едва-едва пролезает в двери из-за животов, которые отъели на казнокрадстве, а совсем другое — казнить невиновного человека! Одно дело — погонять по улицам карточного шулера, коих множество плодится в трактирах, а другое — отправить Главу Палачей на казнь из-за того, что совершил совсем другой человек. На улицах оказалось больше справедливости. Там выживал либо ловкий, либо сильный, либо удачливый. Эмис же видел Регара как человека весьма милосердного, измученного, и даже робкого… у него не укладывалась эта мысль в голове, и он поражался Арахне в эту минуту. -И ты…- Эмис сам не узнал своего голоса, — ты сможешь это сделать? Арахна не знала. Если бы она рассматривала себя только как человека, то ее ответ был бы — нет, ни в коем случае и «никогда» — та самая категоричная, и, как правило, очень наивная форма отрицания. Нет, она не сможет казнить Регара, который воспитал ее. Ни в коем случае она не поднимет своей руки на человека, который дал ей все, что только мог дать. Никогда не посмеет она даже подумать об этом. Но Регар сам воспитывал Арахну. Его слова о том, что путь закона — самый трудный путь, четкое понимание, что взбрыкни сейчас Арахна или не взбрыкни — голова Регара слетит, и слова принца о том, что только она, как палач, может дать милосердную и быструю смерть, связались с маленьким фактом от самого Регара о предательстве его родителей и о том, что он уже давно знал, что найдет свою смерть как-нибудь так, на эшафоте, отразились в ней совершенно неожиданно. Она знала, что может. Потому что она что-то меньшее, чем человек — орудие. И что-то большее — будущее. Ей внезапно стало понятно, почему принц Мирас оправдывает себя благом, и почему Мальт поступает точно также. просто если ты совершаешь что-то, что противоречит всей твоей сути, ты должен найти себе оправдание. Арахна нашла его. Вернее, ей его дали и дали давно, но только сейчас она сумела взять. Она борется за мир, за будущее, за завтрашний день. За то, чтобы закон снова властвовал в Мааре, за то, чтобы не было голода, чтобы был мудрый король и чтобы дни его были долги… И пусть она плохо представляет себе положение дел во всем королевстве, она ведь видит, как обстоят дела кругом? В той же Секции закона? Видит. И уже это разве не дает ей право к борьбе? -Смогу, — Арахна взглянула на Эмиса, и он испытал к ней отвращение. Ко всему ее существу, ко всей ее бледности и хрупкости, которые поразили его вначале, ведь так это не вязалось с ее работой. -Он же воспитал тебя! — Эмис, не знавший родителей, чувствовал, что утратил что-то из своей души, вместе с ее словами. Когда он был еще юнцом, то безумно завидовал тем, кто имеет отца или мать, имеет семью и крепкую крышу над головой с куском хлеба. -И предал меня тоже он, — возразила Арахна. — Да, Эмис. Он сдал моих родителей. Он взял на себя вину, которую не должен был брать и он оставляет меня в этом мире… Она поднялась. Откуда только взялись силы? Откуда только взялись эти угловатые движения, в которых теперь было что-то диковатое и жестокое, совершенно не подходившее к ней прежде, но сейчас… Сейчас уже сложно было сказать, что из себя представляет Арахна. Она сама бы не могла этого сделать и не позволила бы, кажется, другим. -Я это сделаю или любой солдат, но его голова слетит. Никто не помешает этому. Но я милосердна. Я знаю, как убить, это мой хлеб. И это мой долг. -А пошла ты… — вдруг выдохнул Эмис и ему полегчало. — пошли вы все! Лицемеры милосердства, палачи, благородные до жути! Арахна изумилась, но не возразила и не прервала, позволяя Эмису сказать. Возможно, в этом было и ей облегчение. -Да, пошли вы! — подтвердил Эмис, не столкнувшись с ее словами. — Я думал, что вы здесь хоть во что-то верите, что здесь самые искренние слезы у преступников и самые верные сердца у слуг закона, но на деле — вы все прогнили. Вся ваша поганая Секция! Вы служите одному делу, но тянете в разные стороны, унижаете и не выносите друг друга, жалите при первой же возможности. Палачи! Я думал, что нет людей на свете несчастнее, как же — все их, служителей закона, презирают, а они только служат своему делу. Рабы! Есть в вас хоть что-то человеческое? Я не был знаком со Сколером и не знаю, каким был он, но Лепен оказался подлецом и сволочью, Регар несчастным человеком со слабой волей, а ты…ты, Арахна… -Договаривай, — предложила она, когда Эмис замялся, не зная, какое подобрать слово. — Да, договаривай. Не бойся, за оскорбление палача под казнь не попадешь. Наша служба подчиняется закону и я ничего не могу сделать. Рабы…так ты нас назвал. Что ж, ты прав. Мы рабы закона. Мы его орудия. Нам нет дела до политики, нам нет… -Тогда чего же ты в нее влезла? — спросил вдруг Эмис, мрачно усмехнувшись. — Не делай оскорбленный вид, сейчас нас здесь двое и мы оба знаем, что у тебя и Мальта есть какое-то дело. И совсем не любовное, замечу! Так что же ты, палач, влезла в это? -Меня впутали, — Арахна не стала отрицать. — Сначала Сколер попытался придумать какую-то сказку, а потом окончательно впутал Мальт. -А ты, конечно. Билась, отбивалась и грозилась, что расскажешь всему Дознанию? — полюбопытствовал с деланным сочувствием Эмис. — Ты, разумеется, сделала все, чтобы не влезать в интриги, но противный дознаватель ка-ак начал рассказывать, а ты… -Прекрати! -А не то? Казнишь? Так я уличный человек. В переводе — свободный. Смерти не боюсь. Арахна опустила руки, которые невольно сжались у нее в кулаки, и тихо сказала: -Прекрати, пожалуйста. Это больнее, чем ты думаешь. Ты прав. Абсолютно прав. Вина на каждом и вина ни на ком. Регар хотел защитить меня, но сделал лишь хуже. Я хотела разобраться в Сколере, спасти Регара, и жить…и не могу. Лепен просто хотел меня любить, но не сумел. А Мальт имел свое задание. Всё вышло не так. Никогда так не выйдет, как надо было, как хотелось бы, чтобы вышло. -Ты сможешь жить с этим? — Эмис спросил тоже тихо. Их сейчас было двое, но они боялись говорить громко, словно стены могли услышать и укорить. -Я смогу с этим умереть. Эмис походил взад-вперед по комнате, бросая редкие взгляды на Арахну. В нем происходила борьба. Уличный дух, поселившийся плотно и не желавший оставлять его мятежного рассудка, твердил, что надо собрать нехитрые пожитки и свалить подальше. Но сердце щемило при одной мысли о том, что Арахне придется пройти через все одной. Она ничего не значила для Эмиса, но он был человеком жалостливым и не мог бросить ее сейчас. Надо было это сделать раньше, либо уже пойти на это после всего. -Пойдем, пройдемся? — предложил Эмис и Арахна, ожидавшая всего, что угодно, а в особенности самого плохого, взглянула с изумлением и заметно растерялась. -Пойдем, — повторил Эмис, отворачиваясь от нее вроде бы как оправить плащ, а на деле, чтобы не смотреть ей в глаза, и быть избавленным от необходимости жалеть или презирать. Она покорилась. На улице было оживленно. Даже в такой ранний час для Секций и Коллегий было удивительно и странно видеть такую кучу людей. И, что самое главное — не было степенно прохаживающихся, переговаривающихся членов разных или одной Коллегии, а все, словно, спешили, боясь даже взглянуть друг на друга. В былое время…еще пару дней назад, откровенно говоря, на улицах было шумновато, но не настолько. Всегда находился какой-нибудь важный представитель, неспешно прогуливающийся по проулкам меж зданий и твердившим поручения своему спешащему помощнику. Или были женщины, остановившееся в неудобном узком месте поболтать, да так, что все, проходящие мимо, либо задевали их, либо вынуждены были огибать, но… Сейчас никто почти ни с кем не заговаривал, и от этого было тревожно. Поначалу Арахна даже не сообразила, что именно изменилось, но все-таки сообразила. Всё было не так! Прежде приветливо открытые окна той же Коллегии Сиротства или Коллегии Сопровождения — наглухо закрыты, а те, что не удалось закрыть ставнями, закрыты тканью, одеялами и простынями. А двери, которые, к примеру, у Коллегии Устройства всегда были распахнуты на обе свои части, закрылись. В окнах не было видно людей — все закрыто, запрятано. Снующие, торопливые тени, а не люди спешили по проулкам. Арахна увидела в суете знакомые черты и бросилась, налетая на других, в надежде поймать знакомую фигуру. Фигура увидела эту попытку и остановилась. -Лиана! — выдохнула Арахна, увидев судью, — здравствуй. -И тебе, — настороженно кивнула Лиана, на всякий случай, оглядываясь. -Ты…- Арахна заметила эту оглядку, но сделала вид, что ослепла, хоть и осеклась, покоробленная. — Ты не знаешь ну, о Регаре? -Знаю, — Лиана скрестила руки на груди, глядя на Арахну так, как прежде никогда не глядела. Арахна отступила от нее на шаг. Ей казалось, что Лиана должна понять безвыходность положения Арахны, но откуда в ней это презрение? Откуда эта ненависть, ничем не прикрытая? Говорить расхотелось, Арахна уже решила идти, когда Лиана сказала, не справившись со злостью: -Я думала ты нормальная, добродетельная, а ты…подстилка! И еще до того, как Арахна глянула на Лиану, оскорбленная и уязвленная совершенно непонятным образом, исчезла, смешавшись с другими. Тотчас Арахну перехватили за руку и оттащили в сторону. Она, все еще находясь в смешении чувств, не отреагировала, даже когда узнала Оллейна — члена Разъездной Коллегии, с которым когда-то была дружна, а теперь уж и не знала. -Ты что здесь делаешь? — спросил он сурово. -Что происходит? — задала встречный вопрос Арахна. — Что со всеми? -Ты не знаешь? — удивился Оллейн, и, подумав немного, сказал, — грядут перемены. Народ опасается. Каждый оглядывается, опасается. Стены, окна, двери — все пытаются защитить. Арахна кивнула, понимая. Она хорошо знала на примерах истории, что в любом перевороте, бунте или хоть сколько-нибудь значащей перемене льется кровь. Если уж принц Мирас затеял стать королем…да, ей нужно было и не спрашивать, а самой догадаться о том, что люди бояться. -А где же люди короля? — удивилась Арахна. -Какие еще…люди? — четко выделив последнее слово, спросил Оллейн, — горстка! Тьфу! Он отошел от нее и собирался продолжить путь, когда Арахна сказала: -Регара казнят. -Знаю, — ответил Оллейн и вдруг добавил, — этот Мальт не доведет тебя до добра. Ты совсем ничего не знаешь, а, между тем, уже виновата. И ушел. Арахна стояла, тупо глядя ему вслед. Не зная, что ей предпринять в эту минуту. Почудилось, что она осталась одна в целом мире и только от нее зависит теперь, как кончится ее жизнь, но нет — наваждение спало. Из ниоткуда появился Эмис, потрепанный и больше походящий на себя прежнего. -Плохая новость, — сообщил он деловито, — опасаются погромов. Мол, ветер дует у трона, ветер перемен. Люди бояться крови и сведения счетов. -Да, — согласилась Арахна, — так всегда бывает. -Вторая плохая новость — тебя ненавидят, — продолжил Эмис буднично. — То есть. Именно тебя не знают, но твое имя уже связано с именами каких-то потенциальных врагов и палачей…то есть, не таких палачей, как ты сейчас, а… Эмис сам запутался. Арахна остановила его: -Предполагают, что я одна из тех, кто может устроить погромы и начать лить кровь? -Да, именно так! — обрадовался Эмис. — спасибо. Арахна усмехнулась и, понимая, что ей больше нечего делать на улице, пошла обратно, в Коллегию Палачей, выделявшуюся теперь среди других Коллегий запустелостью и открытостью. Но, чтобы вернуться, потребовалось больше мужества. Арахна набросила на голову капюшон, не желая, чтобы кто-то случайно узнал или увидел ее. И сама, проходя незаметной суетливой тенью, услышала, что один из членов Коллегии Устроителей сообщил, помогая закрывать окна в своей Коллегии: -Среди всех перебежчиков самые подлые те, что будут карать своих. -А у палачей, говорят, это нынче модно! — хохотнули ему в ответ. Арахна не выдала себя и прошла мимо. -Помяните мое слово — улицы будут красны от крови и негде будет ступить от тел, — какая-то безумная женщина выросла перед Арахной, прерывая ее путь, — о, защитите же детей! Защитите же… Арахна, не примериваясь, оттолкнула женщину и та отлетела, оказавшись преступно легкой. Упала на землю и начала браниться, проклиная всех глупцов, что не слушали ее, и всех, кто вообще причастен ко всякой Коллегии, всех заговорщиков. Тяжелее всего было проходить мимо Коллегии Сиротства. Там всегда в окнах можно было увидеть кого-нибудь из детей, чаще всего в верхних комнатах, где оставляли, не пуская до учебы, ужина или прогулки, проштрафившихся — оставляли просто сидеть и смотреть в окно. Но сейчас, смотри или нет, а сквозь плотную завесу ничего и никого не увидишь. Неужели надвигается смерть? Неужели польется кровь? Кровь невинных? Арахна с каждым шагом все больше и больше понимала, как ничтожен и как слаб один человек. Одновременно — как и силен. Захотелось принцу Мирасу на трон и вот, готова разразиться буря. Но если ей захотелось бы остановить все это. То что она сделает? Да даже если ей сейчас броситься к королю, каяться и говорить о делах принца, кто станет ее слушать? И если броситься самой на эшафот, в петлю или под нож — никому это не принесет ничего. Так что же? Жить?.. выживать, растеряв все прежнее? Ей ведь правда нечего и некого больше терять. Наверняка готовятся приговоры или уже готовы на Регара и Лепена. Сколера уже нет. мира нет и прежний — иллюзия? Жить?! Выживать. Существовать, покоряясь всем волнам и течениям, что подхватывают ее. Арахне вдруг стало смешно. Это ее решение, этот выход, подсказанный услужливым умом, ничем не отличался от прежней ее жизни. Там она тоже просто жила так, как это ей позволяли. Ее берегли и она не вникала. Вот и вышло, что она, Арахна, палач двадцати двух лет отроду, совершенно не знала жизни, которой живет Маара и которой, оказывается, живет она сама. Ни о политике, ни о бедствиях народа, ни о грязи своей же Секции и даже Коллегии она не знала. У нее не было даже мечты. Была лишь устойчивая, спокойная жизнь. Ей казалось, что так будет вечность, что это и есть счастье и никогда Арахна не смотрела в завтрашний день. А теперь на нее, уцелевшую еще каким-то чудом, не сломленную, едва-едва выдерживающую все, что обрушилось на душу, вдруг снисходило прежде неизведанное чувство. Какая-то обида, досада, тоска и в то же время странное пробуждение наступало в ней. Именно сейчас, с каждым шагом по пути в ненавистную уже и запятнавшую себя Коллегию она просыпалась! Регар когда-то написал для нее сказку о человеке, который спал под деревом тысячу лет без пробуждения, а пробудившись, страдал от того, что свет слишком яркий, мир очень уж шумный, все изменилось и ему хочется обратно, но позже он познал жизнь и сожалел об упущенном тысячелетии. Арахна не любила эту сказку. Написанная косноязычно, хоть и со всем старанием Регара, она была жестока и скучна одновременно. Но теперь Арахна вспомнила эту сказку. Она, как и тот герой, спала, пробудившись же, страдает, но и пробуждение отзывается в ней новыми чувствами. «Человек способен на все!» — говорил Шестой Рыцарь Луала своим последователям, так может быть. И правда — способен? Привыкнув к горю, к выжженному миру, к пустыне, можно дать жизнь чему-то новому? «Вот как люди уходят после утраты чего-то дорого в идею. Вот почему Мальт стал таким… таким!» — каким именно у Арахны не нашлось мысли. Но если на улицу выползало измученное существо, виновное во всех грехах — чужих и своих, то вернулось все такое же виновное, но готовое еще жить. Ей все еще было тяжело, тяжесть подступающей казни, которой ей придется распоряжаться и которую придется проводить, обрушивалась и вдавливала, но… Больше не перекрывала всех мыслей. «Я буду свободна» — вдруг подумала Арахна и не смогла прогнать эту мысль. Она устала от горя, и не знала еще, что оно может быть бесконечным. А когда вошла в Коллегию и увидела в кресле мальта, то даже не удивилась, лишь оглянулась на дверь, чтобы увидеть замершего в дверях Эмиса. -Мы дверь ошиблись? — предположил Эмис с неприязнью, которую даже не пытался скрыть. -Я принес приговоры, — Мальт даже не взглянул на барда и протянул Арахне три свитка. Она вопросительно взглянула на него и дознаватель пояснил. — Регар, Лепен и Иас. -Точно…- Арахна думать забыла про девушку. — Что. Ее тоже обвинили в заговоре? -Она не наш заговорщик, а просто дура, — покачал головою Мальт, — если ты когда-нибудь пробовала организовать что-то хотя бы с двумя или тремя людьми, ты поймешь, что твое предположение — абсурд. Нас много, но не каждый преступник идет из наших. -Не пробовала. Я вообще много чего не пробовала, — Арахна бережно приняла свитки. -Я пришел, чтобы убедиться, что ты не сотворила глупости, — признался Мальт. — Это будет досадно. И очень много может причинить неудобств. Арахна не ответила. -Так как ты? — совсем другим тоном спросил Мальт. — Это будет… -Я справлюсь, — перебила Арахна. — Я клянусь Луалом и всеми Девятью, что я справлюсь. А теперь, будь добр, дай мне…поспать. Мне предстоит нелегкая задача. Арахна, не позволяя себя удержать словом, поспешила наверх. Свитков с приговорами она не коснулась. Мальт вздохнул и обернулся к Эмису, который все еще не скрывал неприязни: Закажи телеги к казни. -Вам следует знать, что кровь невинных отдает долгим послевкусием на устах убийц! — Эмис тряхнул головою. -Теперь я верю, что ты — поэт, — согласился Мальт. — только вот невинных нет, если хорошенько подготовить ум.