Свечная бухта

До слуха доносилось тихое поскрипывание корабельных снастей, лёгкие порывы ветра, налетавшие время от времени, игриво ерошили парнишке волосы. Отовсюду слышались приглушённые и несколько взволнованные голоса матросов. Моряки сновали по кораблю из стороны в сторону, взбирались на мачты, драили палубу, вполголоса переговариваясь между собой. И на фоне этого несмолкающего гомона, чем-то напоминающего гул пчелиного улья, с большим трудом можно было различить громкий низкий голос капитана, торопливо отдающего команды, параллельно с этим переговариваясь о чём-то со штурманом. Трёхмачтовый боевой фрегат, гордо носящий имя «Доблесть», сейчас словно был охвачен каким-то странным беспокойством. Напряжение ощущалось даже в воздухе, и причину его отгадать было нетрудно: корабль окутывал туман. Он был настолько густым, что стоя на носу «Доблести», Перси Тейлор едва ли мог различить очертания кормы. Судно медленно и осторожно шло, как мальчику казалось, в совершенно неизвестном направлении, подгоняемое слабым попутным ветром, и матросы на мачтах внимательно вглядывались в клубящийся туман, опасаясь что корабль столкнётся с рифами, которые порой внезапно появлялись и вновь растворялись в белой дымке. Двое моряков, которые возились с толстым канатом неподалёку, о чём-то увлечённо перешёптывались. Один был невысок, широк в плечах, со шрамом на левой щеке и, должно быть, не единожды сломанным носом, а другой был долговяз и выглядел таким истощённым, что даже мог бы сойти за восставшего мертвеца, погибшего голодной смертью. Из любопытства Перси прислушался к их разговору. — Как опытный моряк тебе говорю, плохой это знак, — хрипло прошептал широкоплечий долговязому, — я в море не в первый раз вышел, но такого я ещё не видал. Видал, чтобы один канат лопнул, видал, чтобы два… Но чтоб пять канатов порвались и все разом… Нечистое это дело, Том, нечистое. — Неужто сам Дейви Джонс их нам подрезал, — просипел Том и улыбнулся, обнажая свои гнилые чёрные зубы. — Как знать, может это и впрямь он, — скривился широкоплечий матрос и сплюнул, — уж кто, как не Морской Дьявол наслал на нас этот проклятый туман, — он сплюнул снова, — плохое у меня предчувствие… — Шевелитесь, олухи проклятые! — громогласно прикрикнул вдруг на них третий матрос, появившийся неизвестно откуда. Выглядел он так, будто голыми руками мог бы придушить их обоих, а за пояс его была заткнута плеть. Широкоплечий и долговязый мигом замолкли, подхватили с палубы канат и быстрым шагом направились в сторону кормы. Перси даже почувствовал лёгкое разочарование из-за того, что не сумел дослушать эту странную беседу. Видимо, не он один это чувствовал… Мальчик вновь прислонился к бортику и стал вглядываться в туманную завесу, повторяя про себя слова матроса. Хотя отец и говорил ему, что моряки — народ суеверный и не стоит забивать свою голову глупыми небылицами, туман будто бы нагонял какую-то призрачную тревогу. Мальчик даже упрекнул себя пару раз в том, что испугался обыкновенного тумана. Ведь ему уже почти одиннадцать, разве можно в одиннадцать лет бояться такой ерунды? Однако страх от этого не отступил, напротив — зловещее предчувствие лишь усилилось. Но не только туман занимал его мысли. Перси думал о месте, куда направляется «Доблесть». О Лондоне. Он ведь никогда прежде не был в фамильном поместье. Мальчик родился и вырос на солнечной Ямайке, губернатором которой до недавнего времени был его отец. Тёплом острове посреди лазурных вод, покрытом зелёным тропическим лесом. Днём над ним ярко светит солнце, а ночью в чёрном, как морская пучина, небе загораются тысячи звёзд, и луна своим холодным светом озаряет водную гладь. Именно это был его дом. Родной дом, который никто, казалось, не смог бы у него отнять… Но пять дней назад всё изменилось. Рано утром в поместье губернатора явился посол и вручил его отцу письмо с королевской печатью. Согласно содержанию письма, Бенджамин Тейлор был обязан сложить свои полномочия и без промедлений явиться в столицу. Больше мальчику на этот счёт отец ничего не сообщил. В тот же день был снаряжён корабль, и уже на закате «Доблесть» покинула Порт-Ройал. Всё происходило в ужасной спешке, из поместья даже не были вынесены все ценности, принадлежавшие их семье, а отец был сам на себя не похож: он постоянно был погружён в свои мысли, будто бы вообще ничего вокруг себя не замечая, и только изредка поторапливал прислугу, собирающую различные пожитки в дорожные сундуки. Они словно бежали от чего-то, но сколько Перси ни спрашивал у отца, куда они так торопятся, тот либо делал вид, что не слышал вопроса, либо отвечал что-то невнятное. Перси даже не успел попрощаться с местом, где он родился, и от этого становилось как-то грустно. О Лондоне мальчик много читал и слышал немало рассказов. Не раз он представлял себе широкую реку Темзу, по берегам которой выстроен великий город с высокими шпилями, каменными мостовыми, широкими площадями и роскошными дворцами; представлял огромный порт с десятками кораблей со всех концов мира, странно одетых торговцев с разноцветными попугаями, толпы снующих туда-сюда людей… Но теперь, когда он на большом корабле плывёт в тот самый город, его одолевает страх. А главное — он даже не понимает, чего именно он боится. Может быть, пиратов? О пиратах он слышал немало историй. Говорили о них многие мореплаватели из тех, что останавливались в Порт-Ройале, и мальчик очень любил слушать, а точнее, подслушивать эти рассказы. Часто о пиратах говорили как о бесчестных, жадных до наживы мерзавцах, разбойниках и убийцах, причём всякий раз при этом понижая голос, а то и вовсе переходя на шёпот. Подвыпившие моряки в пивнушках обсуждали, как бы хорошо было всех их перевешать и что Морской Дьявол сослужил бы всему миру хорошую службу, если бы утащил этих негодяев на дно. Но и страшилок тоже рассказывали достаточно. Как-то раз Перси даже довелось услышать о пирате-колдуне, команда которого наполовину состоит из мертвецов. Прежде чем напасть, он насылает на свою добычу туман, чтобы его огромный корабль не увидели издалека, а потом в море находят пустое, разграбленное судно, дрейфующее со спущенными парусами, с засыпанной обглоданными костями палубой и одним обезумевшим матросом, привязанным к мачте. «А что, если это правда?» — пронеслась в голове предательская мысль, заставив мальчика содрогнуться. Но ведь на «Доблести» пятьдесят две пушки и целый отряд пехотинцев, вооружённых шпагами, кинжалами и мушкетами. Зачем же пиратам нападать на военный корабль? Вдруг краем глаза мальчик уловил в тумане какое-то движение, заставившее его отвлечься от своих раздумий. Перси оглянулся, и у него перехватило дыхание: из туманной завесы показался корабль. Трёхмачтовый галеон с высокой кормой плыл так близко, что можно было отчётливо разглядеть почти всю его палубу. «Пираты!» — первая мысль была именно такой, но тут его осенило: палуба была пуста. Ни одного матроса, ни одной живой души, не было никого и на мачтах. Галеон целеустремлённо шёл по воде неизвестно куда, не издавая ни звука, только мачты его тихо поскрипывали. Он проплывал мимо «Доблести» почти что на расстоянии вытянутой руки, но почему-то никто, кроме Перси, не замечал его, ни один моряк даже не смотрел в его сторону. Этот корабль был каким-то зловещим, казалось, он создан был вовсе не людьми, а каким-то тёмным колдовством: на ветру колыхались местами изорванные серые паруса, флага над ним и вовсе не было, на сером деревянном корпусе, кое-где зиявшем пробоинами, полученными, наверное, от пушечных снарядов, тут и там располагались полипы, водоросли и моллюски в двустворчатых раковинах. Резко возвышающаяся над передней палубой, как крепостная башня, корма с двухъярусным балконом и большими окнами была разукрашена резными барельефами, изображающими жутких мифических морских чудовищ, и замысловатыми орнаментами, а носовая часть судна походила на раскрытую зубастую пасть. Эта пасть была столь широкой, что нижняя её челюсть была погружена под воду, что делало этот устрашающий корабль похожим на оскалившуюся гигантскую рыбу, вынырнувшую из пучины. Судно шло быстро, гораздо быстрее «Доблести», его корма уже растворялась в тумане, когда мальчик вдруг опомнился. — Корабль… Там корабль! — запнувшись выкрикнул он, обернувшись к палубе, но, похоже, недостаточно громко, чтобы на него обратили внимание. — Я видел корабль! — прокричал мальчик, набрав полную грудь воздуха, он взглядом выискивал хотя бы кого-нибудь, кто обратил на него внимания. — О чём вы говорите, мистер Тейлор, — справа откуда-то возник важного вида офицер, с которым Перси почему-то не пересекался прежде. Он был одет в синий мундир, застёгнутый на все пуговицы, на поясе висела шпага, лицо его было гладко выбрито, а на голове красовалась чёрная треуголка поверх белого парика. — Я не вижу здесь никаких кораблей, — отчеканил он докладным тоном. — Но он был здесь, — растерянно пробормотал Перси, вглядываясь в туман. На мгновенье ему показалось, что он различает в гуще тумана очертания чего-то тёмного и громадного, но стоило моргнуть, и силуэт пропал. — Он только что проплыл мимо, я видел! — он непроизвольно указал рукой в ту сторону, где только что проплыл этот странный корабль, — у него были рваные паруса… И зубы! А людей там не было совсем… — Затараторил мальчик, отчаянно надеясь, что офицер всё же поверит ему, но ни капли доверия не было в его холодном серьёзном взгляде. — Весьма странно в таком случае, что никто, помимо вас, мистер Тейлор, не заметил этого судна или же не посчитал нужным доложить об этом, — всё тем же докладным тоном проговорил офицер, чуть склонив голову набок. Перси почему-то почувствовал себя при этом круглым дураком и стыдливо отвёл взгляд. — Нет в этом ничего удивительного, — прозвучал сзади знакомый голос. Боцман Чарльз, который разрешал мальчику называть себя просто Чарли, неспешным шагом подошёл к корабельному бортику и опёрся на него локтями. Чарли был добродушным стариком с лысой макушкой и густыми седыми бакенбардами. По форме он одеваться не любил, чаще всего на нём, как и сейчас, были надеты только серая безрукавка и старые, местами зашитые заплатами штаны, однако с изящной абордажной саблей с позолоченной рукоятью, доставшейся ему в трофей после налёта пиратов давным-давно, он никогда не расставался и всегда носил её за поясом, содержа в идеальной чистоте. Матросы любили боцмана за то, что тот не был с ними слишком строг, даже напротив — часто проявлял терпение, но при этом не позволял никогда твориться на корабле беспорядку, а Перси любил его за то, что тот часто по вечерам развлекал мальчишку историями про отважных мореплавателей, благородных пиратов и даже про привидений. Старик был давним другом и, как он сам говорил, верным подданным его отца, поэтому мальчик знал Чарли с раннего детства. Он не раз сберегал парнишку от наказания за шалости, которые тот иногда проделывал, и Перси был несказанно рад тому, что в этом долгом плавании Чарли не оставил его одного, хотя тому в пору уже было бы выйти в отставку. — Этот корабль не показывается кому попало, — загадочно улыбнулся старик в ответ на непонимающий взгляд офицера, а Перси округлившимися глазами уставился на боцмана. — Вероятнее всего, мальчик просто всё выдумал, — холодно подметил офицер и тоже опёрся локтем на бортик. — Или же ему это померещилось. Если бы мимо нас проплыл корабль, я бы точно его заметил, — продолжил он уже более свободным тоном. — Не стоит так полагаться на свои чувства, мистер Брук, — задумчиво промолвил Чарльз, — ведь они обманывают нас гораздо чаще, чем вы думаете. — Боцман внимательно вгляделся в туман и пониженным голосом добавил, — я тоже видел этот корабль. Не сейчас. Это было давно. Я тогда был всего лишь матросом на одном торговом судёнышке, которое уже лет двадцать назад затонуло. До сих пор забыть не могу эту чёртову зубастую пасть… — последние три слова он будто выплюнул, сморщившись при этом так, будто отведал протухшей рыбы, — дьявольские это шутки, и добра они не предвещают. Офицер нахмурился и хотел было что-то возразить, но в последний момент, видимо, решил промолчать. — Ты правда видел его? — взволнованно спросил Перси у боцмана, словно он был не в силах поверить в то, что услышал, — тот самый корабль? — Правда-правда, — Чарльз невесело усмехнулся, — и примета это дурная. Встреча с нечистью и на суше, и в море ничего хорошего не сулит. Туман, между тем, стал постепенно рассеиваться, но тревога никуда не уходила. Суета на корабле по непонятной причине лишь только усиливалась. Корабль покачнулся, неожиданно сильный порыв ветра надул поднятые паруса, и «Доблесть» рванулась вперёд. Офицер Брук вдруг выпрямился, прищурил глаза и стал напряжённо куда-то всматриваться. — Вижу судно… — послышался с фок-мачты звонкий голос молодого матроса. К нему вскоре присоединились и другие. Через полминуты уже отовсюду доносились голоса моряков, оживлённо обсуждающих показавшийся из тумана корабль, по размерам почти ничем не уступающий «Доблести». Это был не тот серый призрачный галеон, проплывший мимо фрегата, оставшись не замеченным никем, кроме Перси. Хотя по роскоши этот корабль ничем ему не уступал, а быть может, даже превосходил. Корма его была увенчана пышными резными орнаментами и деревянными статуями, которые было отчётливо видно даже издалека, а на носу красовалась гальюнная фигура в виде оскалившегося грозного льва, застывшего в смертоносном прыжке. Из открытых орудийных портов выглядывали пушки. Изящный деревянный корпус отдавал алым оттенком, кое-где на нём были видны остатки красной и синей краски, видимо, слезшей с корпуса уже очень давно, а вот позолота на некоторых статуях сохранилась. На трёх мачтах колыхались ярко-красные паруса, изрядно потрёпанные временем, а на конце самой высокой мачты развевался длинный красный флаг без символики. Сердце в груди мальчика громко забилось. Этот корабль двигался прямо навстречу «Доблести». — Что же, чёрт возьми, это такое… — процедил сквозь зубы офицер, затем вытащил из внутреннего кармана мундира складную подзорную трубу и пристально стал разглядывать в неё неизвестный корабль. — Беги-ка ты к отцу, Перси, — тихо скомандовал боцман, — он тебя, наверняка, уже обыскался. Когда Чарльз говорил таким тоном, возражать ему было бесполезно, впрочем, Перси и не собирался. От всего, что он увидел, ему стало жутко. А рядом с отцом он всё-таки мог почувствовать себя под защитой. Его отец был человеком военным и оттого, наверное, порой бывал с сыном строг, однако он никогда не кричал на Перси и не бил, считая, что подобные поступки ниже человеческого достоинства. Четырнадцать лет назад, во время очередной стычки с давним противником Англии — Голландией, он выиграл немало морских сражений, стоя во главе относительно небольшой эскадры, за что впоследствии и был назначен на должность губернатора Ямайки. Бенджамин Тейлор не хотел, чтобы сын продолжал его военное ремесло, однако амбиций на его счёт питал немало. Он нанял для Перси в Лондоне лучших учителей, которых смог найти, твёрдо решив отправить его в Кембридж. Сам Перси не особо задумывался над тем, хочет ли он поступать в Кембридж, но подводить отца он не любил и не хотел, поэтому усердно занимался, осваивая различные науки. Особенно легко Перси давались астрономия и геометрия, а его учитель музыки, молодой студент родом из Франции, также занимался химией в свободное время, и когда он заметил интерес Перси к его увлечению, то с удовольствием стал обучать мальчика всему, что ему самому было известно. Парнишка бегом направился через весь корабль к капитанской каюте, где обычно коротал время его отец за беседами с капитаном судна. Мимо торопливо сновали матросы: одни растерянно вглядывались в приближающийся корабль, некоторые взбирались на мачты, пытаясь получше его рассмотреть, другие переругивались друг с другом, высказывая самые невероятные предположения о том, кому он может принадлежать. Сам мальчик боялся даже думать об этом, ведь в глубине души знал, к какому выводу придёт. Подбежав к корме он понял, что заходить в каюту нет нужды. Отец вместе с капитаном обнаружился на возвышенной над остальной палубой кормовой платформе, рядом со штурвалом. Капитан «Доблести» Томас Митчел, высокий и стройный человек в синем мундире, белом парике и с колючей щетиной, закалённый морскими сражениями, смотрел на корабль под красными парусами и флагом в длинный телескоп. Рядом стоял отец, одет он был в длинный жёлтый камзол, расшитый серебристыми тюльпанами, кюлоты того же цвета, доходящие до колен, белые чулки и чёрные туфли с серебряными пряжками, парик же он предпочитал не носить, и его длинные чёрные с проседью волосы были завязаны сзади в хвост. Бенджамин Тейлор вертел в руках сложенную вдвое карту и бормотал себе что-то под нос. Мальчик взбежал по деревянной лестнице и осторожно подошёл к отцу. — Мистер Персиваль. — Учтиво поприветствовал его капитан, первый обративший на него внимание, отвлёкшись от подзорной трубы, — чудно, что вы явились. Мы уже подумывали отправить за вами штурмана. — Предупреждай меня, когда уходишь гулять по кораблю, — перевёл на него взгляд отец, — должен же я иметь хоть малейшее понятие, где тебя разыскивать. Мальчик виновато опустил голову, но вдруг вспомнил, зачем он подошёл. — А что это за корабль там? — спросил он то ли отца, то ли капитана, указав рукой на всё ближе с каждой минутой подплывающее огромное судно. — Понятия не имею, — пожал плечами Митчел, — но они идут прямо на нас. Я не знаю никого, кто ходил бы под таким флагом. Вряд ли шайке бандитов удалось бы захватить такой фрегат… — капитан сложил телескоп и убрал в карман, — однако других вариантов я не вижу. Предупредительный залп с правого борта! — выкрикнул Митчел, и его слова тут же продублировал стоявший внизу старший помощник. Но залпа не последовало. Вместо этого выстрелили всего две пушки, но даже их выстрелы больше походили на хлопки. И если бы в них сейчас были ядра, то они бы просто выкатились из орудий и плюхнулись в воду. Через минуту на капитанский мостик взбежал старший помощник и отрапортовал: — Отдать залп невозможно, сэр. Порох отсырел. — Как это он мог отсыреть? — поднял брови капитан. — Не знаю, сэр. Вероятно, это из-за тумана. — Предположил офицер, — но в таком случае странно, что отсырел порох только в трюме. Мушкеты по-прежнему в боевой готовности. — Вот, значит, как… — Митчел почесал затылок и сжал в руке эфес шпаги, висевшей у него на поясе, — мне крайне не нравится складывающаяся ситуация. Нужно готовиться к худшему. — Вас понял, сэр. — кивнул помощник и быстрым шагом спустился с мостика. Внизу сразу же забегали матросы, а затем на палубу вышли солдаты в красных мундирах и стали распределяться по судну под командованием старшего помощника. Неизвестный корабль уже подошёл к «Доблести» на достаточное расстояние, чтобы можно было отчётливо разглядеть его команду, расхаживающую по палубе, мрачно поглядывая на «Доблесть», и стоящего возле штурвала, судя по всему, капитана в роскошном бордовом камзоле, широкополой бордовой шляпе, украшенной разноцветными перьями, и с пышными, почти что блестящими чёрными усами. Люди эти выглядели устрашающе: одежда на них была изодрана, в руках многие держали ружья и сабли, лица некоторых были исполосованы шрамами. Вдруг пиратский капитан повернул голову и своим единственным глазом, на который был надет монокль, взглянул прямо на мальчика, скорчив такую рожу, что сердце в груди ёкнуло, и Перси схватился за рукав камзола отца. Полными ужаса глазами он смотрел, как величественный парусник с красным флагом выравнивается боком к их кораблю, а они даже не могут ничем от него защититься. — Думаю, тебе стоит спуститься в каюту, — взглянул на него отец, — не бойся, английский флагман достаточно мощный и крепкий, чтобы дать отпор морским налётчикам даже без пушек, каким бы пижонистым ни было их корыто. — Он улыбнулся и взъерошил сынишке волосы, — к тому же, у них, кажется, тоже порох отсырел, иначе стали бы они подбираться так близко? Похоже, эти безумцы решились брать нас на абордаж. Мальчика эти слова не слишком успокоили. Перси, зажмурившись, мотнул головой и дёрнул отца за рукав. Да, он знал, что ведёт себя как ребёнок, но сейчас ему было всё равно. — Ладно, я тебя провожу, так и быть, — сдался отец. Он взял мальчика за руку и, прихрамывая на левую ногу, двинулся к лестнице. Увечья, полученные в боях больше десяти лет назад, до сих пор напоминали о себе. — Сэр, я бы посоветовал вам пригнуться, — окликнул их капитан, когда Перси с отцом уже спускались с мостика. С палубы корабля послышался залп двадцати мушкетов, а секунду спустя вдруг грянул гром, как показалось мальчику, сотни корабельных пушек, и тут же послышались крики боли и треск ломающейся древесины. Фрегат резко качнуло вбок, обломки полетели во все стороны, а грот-мачта переломилась у основания и с громким всплеском рухнула в воду. От такого мощного залпа у мальчика заложило уши. С пиратского корабля послышался восторженный победный клич, затем в «Доблесть» полетели абордажные якоря. Морские разбойники спрыгивали на флагман с высокого борта своего корабля, палили из пистолетов и ружей, размахивали саблями и кричали во всю глотку. Солдаты выставили вперёд штыки, образовав стену копий, но вскоре уже весь корабль был охвачен кровавым сражением: со всех сторон слышались выстрелы, сверкали окровавленные сабли, стонали от боли раненые. Они с отцом сидели за поваленной деревянной бочкой, чтобы не попасть под пули. Возле входа в капитанскую каюту кипела битва — солдат и офицер со шпагами в руках противостояли четверым разбойникам, и результат складывался явно не в их пользу. Вдруг сзади послышались выстрелы, и двое пиратов свалились замертво, а оставшиеся двое не рискнули сражаться против троих и бросились прочь. Сзади стоял капитан Митчел. В каждой руке он сжимал дымящийся пистолет. — Идите за мной, — скомандовал он, убирая пистолеты за пояс. В просторной капитанской каюте было необыкновенно тихо, по сравнению с тем, что творилось снаружи. Дневной свет проникал через четыре широких прямоугольных окна. На дубовом овальном столе, располагавшемся посреди каюты, стоял большой глобус и была разложена карта. Возле стен стояли тумбочки, сундуки, шкафы и книжные полки, украшенные резьбой. В углу стояла широкая кровать. В качестве светильников с потолка свисали два фонаря, огонь в которых сейчас, разумеется, не горел. На время плавания капитан любезно предоставил свою каюту семейству Тейлоров, чтобы продемонстрировать своё гостеприимство и уважение к такому серьёзному человеку, как бывший губернатор. Поэтому на прикроватной тумбочке были аккуратно расставлены игрушечные деревянные солдатики, подаренные мальчику, когда ему было пять лет, а возле застеклённого серванта с декоративной бронзовой посудой покоилась отцовская трость, которую тот обычно использовал для ходьбы. — Оставайтесь здесь и обеспечьте нашим пассажирам безопасность, — приказал капитан двум военным, которым помог расправиться с пиратами. Те кивнули в ответ и встали в дверях. — Я вынужден вас оставить, — обратился Митчел уже к отцу Перси, — попрошу вас не покидать укрытие, сэр, ради вашей же безопасности, — с этими словами он вышел. Перси стоял посреди каюты и пустым взглядом смотрел в окно. Из-за тяжёлых дубовых дверей слышались приглушённые звуки резни, и мальчик вздрагивал всем телом каждый раз, когда слышал очередной выстрел или вскрик, а воображение рисовало страшные картины. Сердце билось в бешеном ритме и никак не могло успокоиться. Перси не раз читал в книгах о сражениях, но ведь там было всё по-другому… Нет, люди там тоже умирали, но всё внимание было сосредоточено на победителях, а не на побеждённых. Но сейчас мальчик видел не отважных солдат, сражающихся с подлыми пиратами. Он видел кровь, заливающую палубу, видел людей, пронзающих других людей шпагами и саблями и людей, кричащих от боли, видел людей, падающих замертво с продырявленной головой и искажённые гримасами ярости лица. Он видел смерть, слышал смерть и чувствовал её запах, смерть будто была растворена в воздухе. В голове у мальчика вертелся лишь один вопрос: «Зачем?» — Да уж… Вот так и выглядит война, — прокряхтел отец, тяжело присаживаясь на кровать, но уловив на себе напуганный и растерянный взгляд, пояснил: — помнишь, ты как-то спросил меня, каково это — воевать, возглавлять отряды и флотилии? — отец посмотрел мальчику в глаза, — именно так выглядит любая битва. — Он прочистил горло, — когда я был таким, как ты сейчас, я мечтал стать великим полководцем, отважным завоевателем, который не боится ничего на свете… — отец вдруг рассмеялся, — в общем, глупцом я был, как и многие мальчишки. Но теперь, я думаю, ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы вот это становилось делом твоей жизни. Голос отца прозвучал будто бы тоже за толстой дубовой преградой. В голове просто не укладывалось всё то, что он увидел и услышал. Тут в дверь что-то сильно ударило, но замок помешал ей открыться. Два солдата, которых Митчел назначил телохранителями, выхватили длинные шпаги. Раздалось ещё два удара, а затем вдруг прогремел выстрел. Пуля вышибла дверной замок, который со звоном ударился об пол. Перси в ужасе вжался в угол каюты, спрятавшись за шкафом, а отец вновь встал с кровати и опёрся на свою трость, выполненную из белой слоновой кости и украшенную золотой ручкой. Дверь медленно отворилась, и когда мальчик выглянул из своего укрытия, на лбу его выступил холодный пот. На пороге каюты стоял капитан пиратского корабля. В том, что это был капитан, Перси ни капли не сомневался. Это был тот самый человек, которого мальчик видел на мостике корабля с красными парусами. На нём были одеты роскошный бордовый камзол, доходивший ему до колен и расшитый золотыми нитями и драгоценными камнями, чёрные штаны и сапоги. На широкополой бордовой шляпе красовались перья всех цветов радуги. Один его глаз был закрыт чёрной повязкой, а на втором блестел монокль с золотой цепочкой. Солдаты со шпагами ринулись на него вдвоём, но пират, ухмыльнувшись, молниеносно выхватил правой рукой из-за пояса длинную кривую саблю и скользящим движением отбил выпады каждого из них, оказавшись между двумя нападающими. Один из телохранителей, судя по одежде, офицер, попытался атаковать его в спину, но усатый разбойник резко развернулся, небрежным движением отвёл клинок и со всей силы ударил его ногой под колено. Послышался режущий уши хруст, офицер вскрикнул, и в тот же миг пират своим клинком перерезал ему горло. Другой солдат атаковал сбоку, но противник в последний момент отпрыгнул в сторону, мужчина попытался совершить ещё один выпад, но пират с лёгкостью блокировал удар, а затем стукнул солдата левой рукой в висок, от чего тот рухнул на пол и больше не шевелился. Перси только сейчас понял, что левая рука пирата была облачена в стальную латную перчатку, с которой теперь стекала кровь. Капитан пиратов неспешно наклонился, вытер свой клинок об одежду поверженного солдата и только потом повернулся к стоявшему посреди каюты Бенджамину Тейлору. — Бен! Старина! Давно не виделись! — хрипло пробасил пират и захохотал так, что даже отец вздрогнул, но тут же взял себя в руки. — Мне кажется, что я не имею чести вас знать, сэр, — холодно процедил Бенджамин, презрительно взглянув на собеседника. — О… Так ты меня забыл, — с наигранным разочарованием произнёс пират, — а вот я тебя запомнил. Как же можно забыть человека, которому ты преподнёс столь ценный подарок? — с этими словами он заткнул саблю за пояс и сорвал с левой руки пустую латную перчатку, продемонстрировав Тейлору обрубок с уродливым шрамом, и снова расхохотался. — Это было лет пятнадцать назад, кажется. Я тогда ещё ходил под Голландским флагом. Неужели не припоминаешь? — Кажется, припоминаю… — задумчиво протянул отец, — так это тебе я тогда руку оттяпал? Как же ты тогда назвался… Ламмерт? Я думал, ты помер давно. — Ну наконец-то! — воскликнул пират, нацепив стальную перчатку на прежнее место, — значит, маразм ещё не всем твоим разумом овладел. Вот только зовут меня теперь по-другому. Зови меня Хорас! — Хорас? — приподнял брови отец, — с чего это я должен тебя так называть? — С того, что я тоже поэт своего рода, — загадочно улыбнулся разбойник, — человек искусства — это уж точно. А ты, я смотрю, новым камзолом разжился… — Ты тоже, очевидно, много чем разжился, — прервал его Бенджамин Тейлор, стукнув тростью, — зачем ты пришёл сюда… Хорас, верно? Убить меня? Отомстить? — он поднял трость, разъединил её и вытащил скрытый клинок, — тогда чего медлить? — Думаешь, сможешь меня одолеть? — усмехнулся Хорас, вытаскивая саблю, — и если хочешь знать, я здесь не за местью. Для меня это слишком мелко. Где-то здесь сынишка твой бегает, ты не видел его случаем? Слова эти прогремели, как гром. Внутри мальчика всё будто бы сжалось, он замер от страха, будучи не в силах даже шевельнуться. На лице отца отразился гнев, и он тут же ринулся на пирата. Клинки несколько раз со звоном ударились друг о друга, затем Хорас умудрился зацепить трость отца латной перчаткой и вырвать у него из рук. Бенджамин отскочил к трупу одного из убитых солдат, скрипнув зубами от боли, и поднял шпагу мертвеца. — Неплохо дерёшься для инвалида, но давай будем честны. К чему это показное геройство? Я сейчас не настроен тебя убивать, — Хорас подбросил свою саблю в воздух и подхватил на лету, — ты тянешь время, ожидая, что к тебе кто-нибудь придёт на помощь? Может быть, капитан? Так знай, что теперь я единственный капитан на этом корабле, другого я прирезал. — Пират широко улыбнулся, показывая кривые жёлтые зубы. — Не будь так самонадеян, дружок, — нахмурил брови отец, — в прошлый раз я тебя без руки оставил, а в этот раз оставлю без головы. И вновь скрестились клинки. На этот раз уже Хорас налетел на Бенджамина. Он засыпал отца градом рубящих ударов со всех сторон. Отец только и успевал выставлять блок. Хорас вновь попытался перехватить клинок перчаткой, однако Бенджамин не позволил своей ошибке повториться. В былые годы он был лучшим фехтовальщиком, но долгое отсутствие тренировок и повреждённое колено давали о себе знать. Пират атаковал решительно, не позволяя ему выйти из защиты. Но в один момент Хорас, как показалось, открылся. Бенджамин отпрянул назад, и внезапно совершил выпад, в который вложил все силы, что у него остались. С опозданием, но противник всё же среагировал. В последний миг он зацепил шпагу своей саблей, отбросил в сторону и нанёс колющий удар в грудь. Перси словно самого пронзили насквозь. На глазах выступили слёзы. Отец осел на колени и закашлялся. — Ну что, Бен, — хрипло ухмыльнулся пират, — всё ещё думаешь, что это я сегодня останусь без головы? Хорас замахнулся своим кривым клинком. Взгляд отца встретился со взглядом Перси, и губы его беззвучно проговорили: «Беги!». Капитан пиратов нанёс резкий горизонтальный удар. Послышался тяжёлый влажный стук, и обезглавленное тело, дёрнувшись пару раз, рухнуло на пол. Тёмно-бордовая лужа, такого же цвета, как камзол Хораса, растекалась по дубовым доскам. В глазах у мальчика помутнело от слёз. В груди будто бы в миг опустело. Но сейчас нет времени плакать. Отец сказал, что нужно бежать, и он побежит. Ведь такова последняя его воля. Мальчик выбежал из своего укрытия и бросился прочь из каюты. Пират прокричал ему что-то вдогонку, но Перси даже не вслушался. Часть его хотела прямо сейчас развернуться и наброситься на этого мерзавца. Но другая его часть, та, что именуется разумом, понимала, что это самоубийство. Хорас с лёгкостью одолел двух вооружённых солдат, а Перси только год назад начали обучать фехтованию, да и шпаги у мальчика не было. Отец сказал ему бежать… Или же ему это только померещилось… Хотя какая разница? Сражение снаружи уже прекратилось. Лишь изредка ещё слышались выстрелы, но то, наверное, сами пираты делили между собой добычу. Разбойники победили, и теперь они бродили по палубе, осматривая тела убитых в надежде найти что-нибудь ценное. Перси бежал, сам не зная куда, ноги сами несли его вперёд. Взгляд был затуманенным. Пираты, бродившие вокруг казались расплывчатыми силуэтами, а все звуки вокруг смешивались в неразборчивый гул. — Стой, щенок! — прозвучало вдруг сзади, а следом раздался выстрел. Резкая боль пронзила плечо. Мальчик споткнулся и грохнулся на палубу, тяжело дыша. Сзади послышались приближающиеся шаги. — Дубина! — выкрикнул хриплый голос слегка подвыпившего пирата, — какого дьявола ты выстрелил? Капитан приказал доставить его живым. — Я его и не убил, — огрызнулся второй голос. Вдруг кто-то грубо подхватил Перси за плечи и развернул к себе. Перед мальчиком появилось смуглое бородатое лицо, покрытое шрамами, — ну что, мелкий, добегался? — пират коварно улыбнулся, а затем обернулся к товарищу, — и зачем капитану эта мелюзга? Может, себе заберём? — А капитан потом с нас кожу сдерёт, — ехидно продолжил второй разбойник. — Ну про одежду-то капитан ничего не упоминал. Этот костюмчик выглядит дорого, — рука пирата потянулась к пуговицам почти совсем нового синего камзола, но вдруг из груди у него вышел клинок. Пират закашлял кровью и упал на палубу лицом вниз, отпустив Перси. Его приятель кинулся на нападавшего, которым оказался старик Чарльз, но тот своей трофейной саблей ловко отразил удар его кортика и вспорол разбойнику брюхо. Сейчас Чарльз сам походил на пирата: на серой одежде застыла кровь, левая ладонь была перебинтована, а через всё лицо проходил свежий диагональный порез. — Вот ты где, — как-то даже по-отцовски проговорил боцман, помогая мальчику подняться на ноги, а затем стал серьёзен, — команда мертва. Погибли все, — холодно заявил старик, — хотя кто-то, наверняка, примкнул к пиратам, но это, считай, то же самое. И судя по всему, твой отец тоже мёртв, не так ли? Мальчик через силу кивнул и на палубу упало несколько солёных капель. — Да, мне тоже будет его не хватать, — боцман похлопал Перси по плечу, — но сейчас это не важно. Куда важнее то, что пираты зачем-то ищут тебя. Они прочёсывают трюмы и каюты, даже бочки вскрывают. Уж не знаю, для чего ты им понадобился, но добра тебе они точно не желают. Боцман взял мальчика за руку, подошёл к борту корабля и принялся отвязывать верёвку, на которой держалась спасательная шлюпка. — На этом корабле тебе оставаться нельзя, — боцман замахнулся и обрубил верёвку, лодка со всплеском опустилась в воду. — Мы находимся на оживлённом маршруте, и велик шанс, что нас кто-нибудь подберёт. Это может тебе понадобиться — Чарльз сунул мальчику увесистый заряженный пистолет, а затем подтолкнул его к борту, откуда в шлюпку спускалась длинная верёвка, — лезь в лодку. — Приказал старик, но мальчик в растерянности уставился на него, сжимая в руках пистолет. Боцман наклонился к Перси и взглянул ему в глаза, — послушай, Перси, ещё очень давно я дал клятву твоему отцу, что позабочусь о тебе в случае опасности. И теперь пришло время выполнить клятву. Я не сомневаюсь, что твой отец погиб как герой, и перед смертью, будь уверен, он желал лишь одного — чтобы ты жил дальше, так что не разочаровывай своего отца. Последние слова заставили мальчика опомниться. Он рассеяно кивнул, вытер рукавом слёзы и соскользнул в лодку. Боцман уже нагнулся, чтобы взяться за верёвку, но вдруг сзади его кто-то схватил за шиворот, полоснул ему ножом по шее и сбросил за борт. Перси только и успел взглядом проводить летящее в воду тело. Пират же сам схватился за канат и почти что спрыгнул в шлюпку, которая сильно покачнулась под его весом и плавно двинулась прочь от корабля. — Попался, сучёныш, — загорланил разбойник, — неужто сбежать захотел? Но от меня ведь не сбежишь! Мальчик отполз к самому носу шлюпки, а пират грозно и медленно стал на него наступать, сверкая хищными глазами и сжимая в руке острый окровавленный нож. Вдруг Перси вспомнил про оружие, которое вручил ему Чарли перед смертью. Без раздумий он выхватил громоздкий пистолет с изогнутой ручкой, направил его на врага, оттащил пальцем курок и нажал на крючок. Прогремел выстрел. Пистолет отскочил назад, а пират с дыркой в груди отшатнулся и повалился за борт. Перси шумно выдохнул. Лодка медленно отдалялась от корабля. Рядом в воде плавали обломки опрокинувшейся мачты, бочки, а кое-где даже мёртвые тела. Мальчик взглянул на корабль: к бортику подошёл Хорас в бордовом камзоле и взглянул на него через стекло монокля, приглаживая пальцем усы. Следом к бортику подошёл какой-то другой пират и направил на мальчика ружьё, но капитан жестом приказал ему опустить оружие. В этот момент Перси пожалел, что потратил свою единственную пулю на какого-то толстого мерзавца. Сейчас он мог бы застрелить главного из них… Мальчик вздохнул и взялся за вёсла, пока пираты не пустились за ним в погоню. Он мог, конечно, просто сдаться этим головорезам. Раньше, но не теперь. Отец погиб, защищая его, Чарли погиб, пытаясь его спасти. Теперь Перси просто не имеет на это права. Мальчик отталкивался вёслами, как Чарли когда-то научил его, и лодка действительно плыла быстрее. Перси не знал, что будет дальше. Куда он приплывёт в конце концов, у него ведь даже компаса нет… Но обратно путь отрезан. Постепенно в тумане, который, кажется, снова начал сгущаться, растворялись силуэты двух парусников, сцепленных абордажными крючьями. И когда вдалеке уже виднелся один лишь тёмный силуэт, на нём вдруг вспыхнул огонь. Наверное, пираты подожгли «Доблесть» после того, как вынесли оттуда всё, что посчитали ценным. Но вскоре и огонь скрылся за туманной завесой. Теперь лишь туман окружал одинокую шлюпку посреди моря. Решимость, овладевшая мальчиком на короткое время, начала отступать. Снова сделалось грустно, страшно и холодно. В голове опять всплыла картина, на которой Хорас резким движением отсёк его отцу голову. Мальчик зажмурился и попытался заставить себя перестать вспоминать об этом, но ничего, разумеется не вышло. Мальчику вдруг показалось, что вот-вот из морской пучины вынырнет какое-нибудь чудовище и утащит его на дно. Таким маленьким, потерянным и ничтожным он никогда ещё себя не чувствовал. Холод медленно пробирался под одежду, а рана от пули стала напоминать о себе. Пуля, к счастью, не задела мышцы. Она прошла почти что мимо и только немного задела плечо, разорвав камзол и содрав кожу. Однако рана всё равно болела, хотя кровь уже остановилась. Вдруг из тумана послышался звук, напоминающий скрип корабельных канатов. Перси обернулся: из густого тумана показался корабль. Прямо на него надвигался величественный парусник, словно готический собор выстроенный на воде. Паруса были серыми и изодранными, серый деревянный корпус был покрыт водорослями, а нос походил на гигантскую раскрытую пасть с острыми зубами, которая, казалось, вот-вот его проглотит. Ведь он уже видел этот корабль! Тогда, в тумане, именно этот корабль проплывал мимо. А теперь он снова явился. Но зачем? Перси попытался развернуть лодку, но ничего не вышло. Будто какое-то морское течение несло его к этому кораблю. Вот уже зубастая пасть корабля проплыла в паре дюймов от шлюпки, а затем последовал удар. Лодка стукнулась о борт странного корабля и, судя по всему, зацепилась. Вдруг сверху упал толстый канат. Мальчик поднял взгляд: канат свисал с высокого корабельного борта. Неужели, на этом корабле всё-таки кто-то есть. Но почему тогда так тихо? С другой стороны, разве может судно плыть без экипажа? Перси не очень хотелось лезть на эту старую посудину, но если люди на этом корабле хотят помочь ему, то глупо отказываться. Мальчик обеими руками схватился за канат. Плечо отозвалось острой болью, но мальчик не обратил на это внимание. Взор скользнул по серому дереву, и на этот раз Перси разглядел то, чего не увидел раньше. На борту корабля заглавными буквами было выгравировано название судна — «Посмешище».