Свечная бухта

Густые серые тучи заволакивали небо. Редкие дождевые капли падали на листья деревьев и кустарников за окном, заставляя их вздрагивать под своей тяжестью, мелкими ручейками скатывались по стеклу. А возле окна сидела на деревянной лавке Дженис и с отсутствующим выражением лица наблюдала, как капельки дождя сначала застывают, а затем резко устремляются вниз, оставляя за собой влажный след; иногда две, а то и три капли сталкивались и сливались в одну большую. Девочка и сама не поняла, когда её внимание переключилось на этот причудливый танец. На деревянной парте перед ней лежала раскрытая на середине книга «Остров сокровищ», перечитанная ей уже вдоль и поперёк раз пять, наверное. Эта старая книга с пожелтевшими от времени страницами и изрядно потрёпанным переплётом хоть и никогда ей не принадлежала, но была её самой ценной вещью. Книга напоминала девочке о её собственной книге, которая была у Дженис давным-давно. Она была совсем не такой, как эта. Большой, с яркими картинками, а на её обложке был изображён красивый парусник, и золотистыми буквами выведено было: «Остров сокровищ». Эта книга подарена была девочке родителями на её пятый день рождения. Но через два месяца случилась трагедия, о которой Дженис, правда, мало что помнила. Помнила она, что в ту ночь тоже шёл дождь, но не такой, как сейчас. То был страшный ливень, большая редкость в этих широтах. Небольшой автомобиль ехал по, казалось, пустой пригородной трассе. Вокруг было темно, а из-за дождя не было видно вообще ничего, даже свет фар не очень-то помогал. Родители на передних сидениях о чём-то оживлённо переговаривались, а Дженис так же, как и сейчас смотрела, как по стеклу водопадом скатываются дождевые капли. Машина ехала по мосту через какое-то ущелье, когда навстречу внезапно появился огромный грузовик. Он выехал из-за стены непроглядного ливня, свет мощных фар ударил в лицо. Фура, не сбавляя скорость, неслась прямо на маленькую легковушку. А дальше от воспоминаний остались только обрывки. Оглушительный звук автомобильной сирены, удар металла о металл, падение… и темнота. Всё произошло так быстро… Только потом, когда Дженис выписали из больницы, девочка узнала, что после столкновения их автомобиль вылетел с моста и рухнул в ущелье с пятиметровой высоты. Обнаружили вдребезги разбитую и перевёрнутую легковушку только под утро. Водитель грузовика, должно быть, просто скрылся с места аварии. И на момент обнаружения Дженис уже оставалась единственным живым человеком в этой машине. Родители её погибли сразу при падении: кабина не выдержала удара, и их расплющило обломками. Девочке тогда только каким-то чудом удалось избежать такой же участи, однако на её лице навсегда остался длинный шрам, проходящий от левой брови до верхней губы — мрачное напоминание о событиях прошлого. Родителей она тоже помнила плохо, и некому было ей о них рассказать. Дженис не помнила их лиц, только их улыбки, что сияли в её памяти будто ещё одно солнце, всё что ей от них осталось — это фамилия, однако девочка ненавидела, когда её называли мисс Уайт. Лишь одно она знала точно — эти люди любили её. Любили так, как больше не любил никто и никогда. Никаких родственников у неё не осталось, поэтому после выписки её определили в сиротский приют для девочек в окрестностях Бристоля, города в котором прежде проживала её семья. Приют этот, наверное, не был самым ужасным местом на Земле. Здесь жили такие же сироты, как она, некоторые из них ещё в младенчестве остались без родителей. Кормили здесь, как и полагается, три раза в день, а утром и вечером воспитанниц сгоняли на проповедь в небольшую церквушку на территории приюта, пастор в которой, мистер Клаус, как казалось Дженис, был стариком давно выжившим из ума. Однако даже среди никому не нужных сирот девочка ощущала себя какой-то особенно ненужной, даже мешающей остальным. Главная воспитательница миссис Бертран с первых дней невзлюбила Дженис. Связано ли было это со шрамом, из-за которого другие воспитанницы приюта, бывало, неуклюже шарахались от девочки в стороны, случайно на неё посмотрев, или же были виноваты в этом другие особенности её внешности или характера, но миссис Бертран почти каждый день отчитывала Дженис за какую-нибудь мелочь или оплошность, обычно хватало для этого даже одного неаккуратного движения за столом. Ну а если в ответ на свои замечания Бертран получала короткий, но резкий взгляд, то могла и стегнуть по пальцам длинным прутиком, который всегда носила при себе. Когда же случалось, что Дженис обвиняли в непослушании или какой-нибудь шалости, хотя она ни разу не участвовала ни в одной шалости, сколько себя помнила, то тут уж Бертран никак себя не сдерживала. Она либо устраивала показательные порки, либо запирала девочку в тёмном подвале без еды и питья на целый день. Дженис поняла сразу, что спорить с ней опасно, ведь это грозит ужесточением наказания. Характер у этой тётки был скверный, поэтому проще было молча вытерпеть всё, что Бертран с ней вздумается сделать. Прочие сироты прекрасно понимали, что связавшись с Дженис Уайт, они тоже рискуют попасть в немилость к главной воспитательнице приюта, власть которой в стенах этого учреждения была почти что абсолютной, а потому держались от неё подальше. Библиотека, располагавшаяся в отдельном одноэтажном корпусе, была для Дженис своего рода убежищем. Народу здесь всегда было мало, миссис Бертран сюда заглядывала крайне редко, библиотекарша же хоть и была ворчливой по своей природе, но всё же не отличалась противным нравом, чаще всего она, как и сейчас, просто сидела в своём кресле в углу читального зала с каким-нибудь журналом или газетой в руках, совершенно не придавая значения тому, что происходит вокруг. Но главным достоинством этого места, конечно же, были книги. Книги здесь встречались самые разные, и расставлены они были совершенно беспорядочно. На одной полке можно было встретить несколько экземпляров Библии, спокойно соседствующих с каким-нибудь приключенческим романом и стопкой школьных учебников. Коллекция в этой библиотеке была хоть и небольшой, но разнообразной. Как-то раз Дженис даже разглядела на одной из верхних полок покрытый толстым слоем пыли учебник по высшей математике. Девочка задумывалась иногда, откуда здесь могли появиться такие книги, но эти мысли не слишком её занимали. В конце концов, приют был основан ещё в конце прошлого века и книги в нём накапливались десятилетиями. Высшая математика Дженис тоже не сильно увлекала, гораздо больше ей нравилось читать детективы и приключенческие романы, из которых её любимым был, конечно же, «Остров сокровищ». Не раз девочка представляла себя на месте отважного Джима Хокинса, плывущего к неведомым землям, чтобы разыскать пиратский клад, зарытый на необитаемом острове. Хотя Дженис и знала, что её всё равно бы не взяли юнгой на корабль, глубоко в душе она завидовала Джиму. Да и не только ему на самом деле… Ведь в жизни каждого персонажа из тех, о которых она читала, непременно случалось что-то необычное, интересное. А разве её жизнь, её историю можно назвать интересной? Иногда Дженис казалось, что её история давно уже завершилась. Четыре года назад. Именно столько времени прошло с тех пор, как небольшой легковой автомобиль столкнулся с грузовиком и свалился с моста… А ведь по ощущениям, с тех пор прошла уже целая вечность. Из противоположного конца читального зала послышался размеренный звон старинных часов с маятником. Дженис взглянула на циферблат и вздохнула. Стрелки показывали полдевятого, ровно в девять часов в приюте отбой, нужно возвращаться. Девочка с грустью закрыла книгу и аккуратно вернула её на полку, с которой взяла. Она уже знала, что ей влетит. В лучшем случае миссис Бертран накричит на неё и прочитает нотацию о том, что порядочной воспитаннице не пристало опаздывать, а в худшем… лучше об этом не думать. На улице всё так же моросил редкий дождь. Лёгкое голубое платье, которое Дженис носила последние два года, могло быстро промокнуть даже под таким дождём, поэтому девочка почти бегом бросилась к двухэтажному зданию приюта, наполовину поглощённому лозой. Её зелёные стебли во все стороны расползались по фасаду, проникая в щели и трещины в старой кладке, а широкие тёмно-зелёные листья колыхались на ветру и прогибались под тяжёлыми каплями. В холле было пусто, если не считать троих девочек, сидевших на диване в углу помещения и игравших в шашки, наверное. Хотя, они даже не обернулись на Дженис, а одна из них шепнула что-то на ухо другой. Да и не до них сейчас было. В этот раз ей повезло не наткнуться на Бертран ещё при входе, как это обычно бывало по вечерам. Дженис восприняла это как благосклонность судьбы и быстрым шагом поднялась по лестнице на второй этаж, где располагались спальни. В её спальне, помимо неё, жили ещё пять воспитанниц, и все они в это время уже были в кроватях. Старшей из них было двенадцать или тринадцать, а младшей только семь. Когда девочка зашла в комнату, её соседки по комнате, переговоры которых до этого можно было расслышать даже за дверью, резко перешли на полушёпот, будто в спальню вошла не Дженис, а какая-нибудь воспитательница, хотя через минуту, кажется, уже и забыли о её присутствии. О чём они говорили, Дженис было не слишком интересно, а сама она очень редко участвовала в этих вечерних дискуссиях. Порой она, правда, подслушивала, о чём они болтают, но ничего важного с её точки зрения не услышала ни разу. Иногда девочки рассказывали какие-то нелепые страшилки, обычно их рассказывала старшая, и Дженис потом всегда становилось немного не по себе, и успокоиться получалось, только зарывшись с головой под одеяло, а бывало, речь заходила и о ней, о Дженис, причём даже не шёпотом, будто её в спальне и вовсе не было. Чаще всего обсуждали, откуда у неё шрам. Она могла, конечно, рассказать им, как было всё на самом деле, но необходимости в этом не видела, к тому же это могло стать основой для новых слухов, а уж новых слухов о себе Дженис точно не хотела, ей и нынешних хватало. Сейчас же у девочки и вовсе не было времени как-то принимать участие в этой беседе. Она торопливо подошла к своей кровати, располагавшейся в углу спальни, возле окна, переоделась в ночное платье, затем взяла свою зубную щётку и такой же торопливой походкой направилась к санузлу, который, к счастью, находился на том же этаже. Санузлом называлось здесь продолговатое помещение, с одной стороны которого располагался ряд туалетных и душевых кабинок, с другой — ряд белых керамических раковин и длинное зеркало над ними, а пол и стены помещения были выложены местами потрескавшейся, но вымытой до блеска белой плиткой. После привычных водных процедур взгляд Дженис сам собой скользнул на её отражение. Обычно она стремилась всячески избегать зеркал. Не потому что этот шрам раздражал её, за четыре года она привыкла к косым взглядам и осторожным перешёптываниям за спиной. Конечно, длинный шрам, напоминающий ожог и проходящий через всё лицо, вряд ли хорошо сочетается с длинными светлыми волосами и голубыми глазами, но себя девочка давно уже не пугалась, шрам этот был неприятен ей тем, что являлся своего рода памяткой о том, что хотелось бы забыть. Будь он в другом месте, его можно было бы скрыть как-нибудь, но ведь он на лице, так что ничего не поделать. Дженис провела рукой по рыхлой коже, ещё раз умылась и направилась назад, в спальню. Выходя из уборной, девочка задумалась на миг и столкнулась с шедшей мимо воспитательницей. Женщина застыла на месте и окинула Дженис равнодушным изучающим взглядом, который на секунду задержался на её лице. — Мисс Уайт, полагаю, — холодно произнесла воспитательница, — вас не смущает, что сейчас уже без восьми минут девять? — Смущает, мэм. — Коротко ответила Дженис. — Тогда вам стоит поторопиться и вернуться в спальню. Ещё раз замечу вас в коридоре позже половины девятого — доложу миссис Бертран. — Да, мэм. — Кивнула девочка. И, про себя облегчённо вздохнув, направилась к спальням. В комнате было тихо, когда она вошла. Быть может, потому, что воспитательница, на которую Дженис наткнулась по неосторожности, прежде успела сюда заглянуть. От одной кровати уже доносилось размеренное посапывание, поэтому Дженис неслышными шагами подобралась к своей кровати и медленно на неё опустилась, чтобы не издать скрипа. За окном темнело, и хотя солнце уже зашло, а небо заволакивали тучи, в сумерках можно было ещё различить очертания деревьев, которые в полутьме представлялись грозными мрачными фигурами. Окна спальни выходили на лес, возле которого и располагался приют, Дженис слыхала даже, что этот лес принадлежит какому-то лорду, но в библиотеке она не нашла об этом ни одной книги, так что оставалось только гадать, правда это или нет. Особой усталости Дженис не ощущала, но делать всё равно было нечего. Поначалу самые разные мысли, вертевшиеся в голове, не давали заснуть, но сон в конце концов всё же взял своё. Пробуждение, на взгляд Дженис, всегда было процессом неприятным: во рту чувствуется горький привкус, а с кровати вставать приходится чуть ли не через боль. Но в этот раз, помимо противного привкуса, чувствовалась острая боль в горле, голова кружилась, а во всём теле была такая слабость, что даже сесть на кровати казалось сейчас невыполнимой задачей. Видимо, вчера она всё-таки простудилась. Девочка с трудом разлепила веки: в дверях стояла высокая и худая воспитательница мисс Бретт, главная обязанность которой заключалась в том, чтобы будить девочек по утрам и время от времени производить в спальнях влажную уборку, и окидывала комнату беглым взглядом. Кроме неё и Дженис здесь оставались ещё две воспитанницы, поспешно заправлявшие свои кровати. И Дженис знала, куда они так торопятся — на утреннюю проповедь. Проповедь обычно начиналась в четверть восьмого, и от пробуждения до её начала было всего пятнадцать минут. Девочка попыталась подняться, но тело отказалось подчиняться ей, вторая попытка также не принесла результатов. А спальня, меж тем, уже опустела. — Поторапливайтесь, мисс Уайт, — строго взглянула на неё мисс Бретт, — никто не намерен ждать вас. — С этими словами воспитательница развернулась и вышла за дверь, цокая каблуками. Дженис в третий раз попыталась встать, но получилось лишь немного приподняться на руках, от чего голова закружилась, и девочка вновь плюхнулась на кровать. Беспокойство стало стремительно нарастать. Если она не явится на утреннее богослужение, то её обязательно накажут… С другой стороны, она могла бы сказать о том, что плохо себя чувствует, однако по опыту знала, что так лучше не делать. Её в больницу точно не отправят (возможно, они боятся, что на её теле обнаружат новые шрамы, полученные уже в стенах этого приюта, а может быть, и просто из вредности), а в приюте врача нет, поэтому её просто временно переселят в маленькую каморку и запретят выходить оттуда целую неделю. А на лекарства можно и не рассчитывать. До тех пор, пока она не находится при смерти, на неё вряд ли какое-нибудь из них потратят. Девочка лежала на кровати и пыталась собрать все силы, которые ещё оставались при ней, чтобы, наконец, подняться с кровати. Скорее всего, она опоздала уже не меньше, чем на полчаса, но точно она сказать не могла, так как давно потеряла счёт времени. Постепенно слабость и правда отступала, голова всё ещё кружилась, но этому можно было уже не придавать значения, а боль в горле — вообще ерунда, Дженис умела не обращать внимания на боль. Девочка уже хотела встать, не сомневаясь, что сейчас ей это удастся, пусть и не без труда. Но тут дверь шумно распахнулась, и на пороге появилась миссис Бертран. Бертран была не самой высокой, но широкой в плечах женщиной преклонных лет, хотя по ней этого было совершенно не сказать. Чёрное строгое платье и лицо с резкими чертами очень точно отражали её недобрый нрав и даже вселяли страх. — Так значит вы и правда всё ещё в постели, мисс Уайт. — Воспитательница медленным шагом двинулась через всю комнату к её кровати, — меня это нисколько не удивляет. Конечно, я давно поняла, что пунктуальность — это та черта, которой у вас нет и вряд ли когда-нибудь появится, — хотя Бертран и говорила размеренным тоном, будто чеканя каждое слово, у неё всё же плохо выходило скрывать своё раздражение, — но то, что вы позволяете себе сейчас, уже не просто возмутительно. Своим наглым поведением вы демонстрируете полное неуважение к правилам общежития. Известно ли вам, сколько сейчас времени? — Бертран остановилась посреди комнаты и взглянула девочке в глаза в ожидании ответа. От этого взгляда Дженис захотелось забраться с головой под одеяло. — Н-нет, мэм. — Только и смогла выдавить из себя девочка. — В таком случае вам следует знать, что сейчас уже без десяти минут девять. — Сверкнула глазами воспитательница, — и вы утверждаете, что не заметили, как прошло два часа? Не морочьте мне голову. — Голос Бертран сделался ледяным. Казалось, что от неё действительно веяло холодом всякий раз, когда она говорила. — И вы уж потрудитесь объяснить, на каком основании вы решили, что вам разрешено пренебрегать общепринятыми правилами. Вы ставите себя превыше других? Может быть, вы возомнили, что клеймо, которым отметила вас судьба, делает вас выдающейся личностью? — произнесла она с наигранной вопросительной интонацией. — Нет, мэм. — Почти прошептала Дженис, будучи не в силах пошевелиться от страха. — Тогда почему же вы до сих пор не изволили переодеться, мисс Уайт? — голос воспитательницы дрогнул. Видно было, что она теряет терпение, — Зачем я, по-вашему, здесь нахожусь? Девочка судорожно начала барахтаться в постели. Все силы, которые ей удалось собрать, сейчас будто улетучились куда-то. Вот она, наконец, приподнялась на руках, но тут же перед глазами всё словно поплыло, руки согнулись в локтях, и Дженис упала лицом в подушку. — Мне кажется, вы испытываете моё терпение, — процедила Бертран, уже не скрывая злости, — знаете, что… Вы можете демонстративно пренебрегать общественным порядком, но демонстрировать дерзость и неуважение ко мне я вам не позволю. Миссис Бертран вдруг стремительно подошла к кровати Дженис, схватила девочку за запястье худой, но жилистой ладонью, рванула на себя и с силой швырнула на пол. Удар пришёлся на рёбра и выбил воздух из лёгких, несколько секунд девочка даже не могла сделать вдох. Миссис Бертран теперь грозной скалой возвышалась над Дженис и гордо смотрела на неё с высоты своего роста. Поняв, чего от неё ждут, девочка ухватилась руками за край кровати и всё же кое-как поднялась на ноги. — На полу лежать, оказывается, не так удобно? — издевательски спросила воспитательница, глядя, как девочка, пошатываясь, переодевается в дневное платье. — Смотрите, как бы такое пробуждение не стало для вас обыденностью, — предупредила она уже более спокойно, затем развернулась и направилась к выходу, но у самой двери остановилась и, не оборачиваясь, добавила: — вы, должно быть, уже поняли, что остаётесь сегодня без завтрака. И если продолжите двигаться в подобном темпе, останетесь и без обеда. Опоздаете хоть на секунду, и в столовую вас не пропустят. Бертран вышла за дверь, оставив её открытой, и из коридора послышался звук удаляющихся шагов. Дженис, шумно выдохнув, села на кровать. Чего-то подобного следовало ожидать. Миссис Бертран лучше не злить, но как же быть ей, если главная воспитательница в приюте злится всякий раз, когда её видит. А то, что в этот раз Бертран не стала тратить на Дженис слишком много времени, говорит о том, что она отвлеклась от каких-то важных дел из-за неё и в будущем ещё не раз ей это припомнит. Голова шла кругом, но ложиться снова не хотелось. Бояться, что Бертран придёт снова смысла нет, девочке вообще казалось, что воспитателям на самом деле наплевать и на неё и на всех прочих сирот, но они зачем-то притворяются, будто это не так. Летом учёбы нет, поэтому воспитанницы приюта в это время года в основном предоставлены самим себе, а на завтрак её всё равно не пустят, так что торопиться некуда. Девочка взглянула в окно: небо всё так же заслоняли тучи, однако дождя, судя по всему, не было. Пока что не было, но постепенно тучи сгущались, становясь всё темнее и темнее. Заметить это было не так просто, но Дженис каким-то образом удавалось улавливать такие едва различимые изменения. В сырую и мрачную погоду ей нравилось вглядываться в тяжёлые синевато-серые грозовые облака, их толща была похожа на настоящее море, нависшее над землёй, море, в котором бушуют волны и водовороты, и которое вскоре мощным ливнем обрушится вниз… Но смотреть в небо быстро наскучило. До обеда оставалось ещё часов пять, поэтому Дженис решила отправиться в библиотеку. Простуда была сущим пустяком, девочка уже почти что перестала её замечать. До корпуса библиотеки она дошла быстро, даже можно сказать, добежала, промочив ноги во влажной траве. Библиотекарши на привычном месте не оказалось, а на столе её лежало чуть смятое новостное издание за май тысяча девятьсот семьдесят второго года. Впрочем, Дженис это не удивило. Она давно заметила, что миссис Маркл предпочитает читать газеты, изданные два месяца назад. Женщиной она была старомодной, и на всё новое смотрела даже с некоторым отвращением. Дженис прошла к книжным полкам и взяла книгу наугад. «Три Мушкетёра» — гласила крупная надпись на тёмно-синей обложке. Эту книгу она уже читала вроде бы… Год или два назад, так что самое время освежить о ней память. Когда старинные часы пробили половину второго, Дженис уже стояла на крыльце библиотеки. Бертран пообещала, что не пустит её на обед, опоздай она хоть на секунду, а слово своё эта старая карга всегда держит. Девочка оглядела пустую зелёную полянку, на которую выходила дверь из библиотечного корпуса, и осторожной походкой двинулась к зданию приюта, боясь вновь промочить обувь. Вдруг из-за угла библиотеки послышался тяжёлый вздох и приглушённый стон, за которыми последовало злобное хихиканье. Дженис замерла на месте и прислушалась: из-за угла доносились тихие голоса. Можно было различить два голоса, и Дженис даже догадывалась, кому они принадлежат. Эмма Майер и Карен Смит — две девицы четырнадцати лет, которых знали в приюте, наверное, все. А если и не знали, то уж точно слышали. И во всём приюте вряд ли можно было найти кого-нибудь, кто их бы не боялся. Даже воспитатели стремились лишний раз с ними не пересекаться. Не боялась их разве что Миссис Бертран, всякий раз, когда Эмма и Карен попадались ей на глаза, она демонстративно отворачивалась, даже не пытаясь скрыть того омерзения, которое появлялось при этом на её лице. И эта общая неприязнь к ним, совершенно их не заботящая, имела причины. Ещё когда Дженис было семь, по приюту гуляли слухи о том, что эти двое ловят уличных кошек и мучают их до смерти просто ради развлечения. С тех пор слухи эти никуда не пропали. Просто теперь все знали, что это правда, и что если кто-нибудь будет болтать об этом слишком много, то отчасти может разделить судьбу несчастных животных. Дженис медленно стала приближаться к месту, откуда были слышны тихие переговоры, хотя часть её упорно твердила, что гораздо разумнее сейчас будет развернуться и идти, куда она шла, будто ничего она и не слышала. Тихо девочка прислонилась к стене и выглянула за угол. — Неужели ты думала, что так просто сможешь от меня отделаться, — с издёвкой в голосе произнесла Карен. Перед ней на коленях сидела какая-то девочка лет десяти на вид. Она держалась за живот и тяжело дышала. За спиной Карен стояла Эмма, на лице у неё застыла коварная насмешка, а рядом с ней стояли ещё две воспитанницы, которых Дженис не знала, и тоже улыбались. — Ты провинилась передо мной, Бетти, — ухмыляясь, продолжала Карен Смит, — меня высекли из-за тебя! Знаешь, как это больно и унизительно? Может быть, мне продемонстрировать тебе это во всех подробностях? При этих словах все вокруг засмеялись, а девочка усердно замотала головой. — А напомнить тебе, что ты пообещала, чтобы загладить свою вину? — Карен приблизилась к ней и ухватила за волосы. — Ты пообещала, что всё лето будешь мне прислуживать. А теперь ты хочешь от меня сбежать! — последние слова она выкрикнула и швырнула Бетти лицом в землю, выдрав клок волос. Та лишь тихонько простонала. — Ты опрометчиво поступила, согласившись на удочерение. Завтра ты, конечно, уедешь отсюда, но сегодня ты полностью в нашей власти. — Обидчицы стали медленно обступать бедную Бетти, а та, съёжившись в маленький комок, вся дрожала, видимо уже мысленно распрощавшись с жизнью. — Я покажу тебе, каково меня обманывать. И только попробуй кому-нибудь рассказать. Дженис сейчас дрожала, наверное, не меньше, чем Бетти, которую вот-вот настигнет страшная участь. Разум буквально кричал ей: «Беги! Спасайся, пока они тебя не заметили! Это не твоё дело!» Но вместо этого Дженис набрала полную грудь воздуха и как можно громче громко крикнула: — На помощь! Все воспитанницы разом подняли на неё глаза, от чего сердце замерло в груди. Страшнее всего был взгляд Карен. Он больше всего походил на взгляд львицы, готовой сейчас же наброситься на загнанную добычу. — Чего тебе, уродина? — Первая подала голос Эмма, — Хочешь занять её место? Дженис не ответила. Страх приковал её к земле. Широко раскрыв глаза, она смотрела, как к ней медленно приближается Карен. Бетти тоже взглянула на неё испуганно и непонимающе. — Отвечай, ты хочешь занять её место или нет? — сквозь зубы процедила Карен, а затем толкнула Дженис так сильно, что она не удержала равновесие и плюхнулась в грязную лужу, испачкав кружевное белое платье. Карен же ударила по луже ногой, окатив Дженис грязью с ног до головы, — так тебе больше идёт, уродина, — подметила Карен, от чего две девочки, всё так же стоявшие за спиной Эммы, вновь противно захихикали. — Что за безобразие? — донёсся из-за спины Дженис сухой раздражённый голос, — ваше поведение просто непозволительно, мисс Смит, ручаюсь, воспитатели об этом узнают, — миссис Маркл была явно крайне возмущена происходящим, хотя и не намеривалась разбираться в деталях, — прочь отсюда! Все! И не смейте больше устраивать здесь подобный балаган. Воспитанницы не стали припираться с библиотекаршей и скрылись за углом здания. Только Карен прежде обернулась к Дженис и прошипела: — Теперь ты точно займёшь её место, Уайт. Вслед за ними исчезла и Бетти, бегом направившись к приюту, одарив Дженис коротким взглядом. Дженис под пристальным взором миссис Маркл поднялась отряхнула платье, хотя результата это не принесло, и тоже заковыляла в сторону главного здания. В таком виде в столовой появляться нельзя, так что пришлось подниматься в спальню на втором этаже. Миссис Бертран стояла в холле, возле дверей в столовую и беседовала о чём-то с другой воспитательницей. Когда Дженис вошла, взгляд её скользнул на девочку, и лицо скривилось от отвращения. Дженис не стала ждать, что она ей скажет и поспешила наверх. Голубое платье ещё не совсем просохло после вчерашней прогулки под дождём, но больше переодеваться было не во что. На то, чтобы переодеться и умыться после того, как её забрызгали грязной водой, ушло некоторое время, поэтому когда Дженис уже хотела спускаться на обед, взгляд её скользнул на часы, висевшие на стене в коридоре. Стрелки показывали чуть больше двух часов. Пожалуй, в столовую уже можно и не спускаться. Голова опять закружилась то ли от голода, то ли от простуды. Да, есть девочке хотелось, но Бертран вряд ли ушла оттуда, особенно после того, как увидела Дженис в перепачканном землёй платье. В конце концов, она и до ужина потерпеть может. Дженис вернулась в спальню и опустилась на кровать. Взгляд скользнул на календарь, на котором отмечена была сегодняшняя дата: тринадцатое июля, четверг. Может быть, поэтому весь день её преследуют одни неприятности… Дыхание всё никак не могло вернуться в обыкновенный ритм: тревожные мысли не давали девочке покоя. Вновь вспомнились последние слова Карен и её хищный, разъярённый взгляд. А вдруг Маркл расскажет о случившемся миссис Бертран, что тогда будет с ней? А что с ней собирается сделать Карен? Стоило ли оно того? Не лезь она в чужое дело, может быть, и не осталась бы без обеда. Поступила ли она правильно на самом деле? Она могла сбежать, но тогда Эмма и Карен избили бы Бетти… От всех этих мыслей голова так разболелась, что Дженис легла на кровать и закрыла глаза. Стало немного легче, хотя уходить боль никуда не собиралась. Дженис не знала, спала она или нет, но раскатистый грохот, донёсшийся с неба, заставил её приподняться. Кажется, она потеряла счёт времени. В панике девочка спрыгнула с кровати и выбежала в коридор. Стрелки дискообразных часов показывали без четверти шесть. Наверное, она всё-таки заснула. Бегом она слетела по лестнице в холл, выскочила на улицу и устремилась к небольшой часовне — продолговатому каменному зданию с треугольной крышей и квадратной башней с острым шпилем. Проповедь начинается в пятьдесят минут шестого, и опозданий в этом приюте не любит никто… Пожалуй, кроме пастора. Ему всё равно, но вот воспитатели могут заметить, или кто-нибудь может им доложить. Зайдя в церквушку, Дженис заняла своё привычное место возле стены. Свечи на люстрах давали мало света, поэтому в тёмном углу увидеть её было трудно, а Дженис не любила попадаться на глаза. Похоже, она поспела как раз вовремя. Часовня уже была полна народу, почти на всех длинных деревянных скамейках сидели воспитанницы приюта. Вот к алтарю вышел мистер Клаус и начал свою проповедь. Волосы его были седыми и растрёпанными, а одет старик был в скромную чёрную одежду. Потерянным взглядом он окидывал сирот, порой подолгу задерживаясь на чьём-нибудь лице. Проповедовал он из раза в раз одно и то же, разнообразя свои речи разве что текстами из Библии, иногда он запинался и повторял фразы, которые уже произносил до этого. Манера речи у него тоже была какая-то странная. Он то тараторил так, что слов было не разобрать, то говорил так медленно, что от этого начинало клонить в сон. Впрочем, Дженис проповеди не слушала, гораздо интереснее было подслушивать перешёптывания воспитанниц. Иногда можно было узнать таким образом любопытные новости. В этот раз в тихих шёпотках часто упоминалось имя Бетти Хилл, скорее всего, той девочки, которую сегодня чуть было не побили и которая завтра уедет и больше никогда сюда не вернётся. Наверное, в семье живётся лучше, чем в приюте, но Дженис не слишком хотела, чтобы кто-нибудь её удочерял, да и не особенно верила, что это случится. Ведь родители должны любить детей, однако за какие качества её могли бы полюбить совершенно незнакомые люди? За то, что она вечно везде опаздывает? За шрам, проходящий через всё лицо? В приюте полно девочек, которые гораздо больше подходят для удочерения. С улицы всё чаще доносились раскаты грома, после очередного из них по крыше забарабанил дождь. Когда проповедь подошла к концу, и мистер Клаус, торжественно закрыв Библию, удалился в подсобное помещение церкви. Часовня стремительно стала пустеть. Воспитанницы приюта толпились у выхода, торопясь на ужин, начинающийся ровно в семь. Дженис, как всегда, дождалась, сидя на скамье, пока церковь опустеет, чтобы не пробиваться через толпу, и вышла наружу. На улице была гроза. Сверху нависали тёмно-синие тучи, было так темно, будто солнце уже зашло, и только изредка небо озаряли яркие вспышки молний, сопровождаемые раскатистым грохотом. Видимо, обратно тоже придётся бежать. Путь от церкви к приюту пролегал через небольшую рощицу, но деревья не слишком хорошо сберегали от дождя, поэтому голубое платьице сразу же насквозь промокло. Из-за сильного дождя и потёмок видимость сильно ухудшалась, и здание приюта теперь выглядело тёмным силуэтом где-то вдалеке, хотя на самом деле он был довольно близко. Но вдруг девочку кто-то резко толкнул в сторону, из-за чего она споткнулась о выступающий корень ближайшего дерева и упала на размытую ливнем землю. Когда Дженис обернулась, сердце заколотилось в груди. Перед ней стояли Карен и Эмма. — Ну привет, чучело, — окликнула её Карен, — соскучилась? Дженис хотела было броситься прочь, но Эмма подскочила к ней и ухватила за руки сзади. — Куда это ты? Ты ведь у меня теперь вместо Бетти, забыла? — вспышка молнии озарила её перекошенное злобной ухмылкой лицо, — или ты уже не хочешь? — Карен подошла ближе. — А нечего было свой нос не в свои дела совать. — С этими словами Карен двинула Дженис кулаком под рёбра, от чего девочка согнулась, схватившись за живот. — И это ведь я тебя ещё жалею, — рассмеялась хулиганка, — погеройствовать, значит, захотелось? — девушка подступила к Дженис вплотную, — так вот запомни, страшилище, герои только в сказках бывают. — Она ещё раз ударила Дженис в живот, — если сейчас этого не поймёшь, то немало ещё шрамов получишь. Давай же, кричи, зови на помощь, — Карен схватила девочку за волосы и потянула на себя, — вот только никто тебе не поможет, из-за дождя тебя даже не услышит никто. Теперь ты полностью в моей власти. Будешь до конца лета делать всё, что я тебе скажу, а нажалуешься — я сама тебе все волосы выдру. Она ещё раз дёрнула Дженис на себя в подтверждение своих слов, — тебе… Вдруг рядом грянул оглушительный взрыв. Ветвистый дуб, об корень которого споткнулась Дженис, вспыхнул на миг алым пламенем, во все стороны полетели щепки, и тяжёлая ветка рухнула вниз, пролетев от головы Карен в паре сантиметров. Девушка вздрогнула и отпустила волосы Дженис, Дженис же, воспользовавшись этим, вырвалась из ослабшей хватки Эммы и побежала. Вдогонку ей послышался протяжный крик… или это просто ветер завыл. Да и не важно уже. Дженис бежала всё дальше и дальше. Не в сторону приюта, в сторону леса, подираясь сквозь кусты и ветви деревьев. Она и сама не до конца понимала, куда она бежит, но в приют она возвращаться уже не могла, она не собиралась всё лето прислуживать Карен Смит. И выслушивать поучения Миссис Бертран Дженис тоже больше не собиралась. Сердце шумно стучалось в груди, лёгкие горели, а голова снова стала кружиться. Девочка бежала из последних сил, будто её кто-то преследует, хотя за ней, наверное, никто не гнался. Кому она нужна? Девочка не знала, сколько она пробежала. В один момент она просто выбилась из сил и прислонилась спиной к широкому сосновому стволу, переводя дыхание. Её руки покрывали царапины, а платье было мокрым и испачканным. Со всех сторон Дженис окружал лес. Густой и непроглядный, повсюду были высокие стволы и дикие заросли. Дождь уже не лил как из ведра, но небо регулярно озарялось вспышками молний. И что дальше? Панический страх отступал, и разум стал возвращаться к девочке. Куда она теперь пойдёт? В приют она даже при всём желании вернуться уже не сможет. Она заблудилась. А в полутьме искать дорогу назад бессмысленно, только ещё больше заблудишься. Из-за мокрого платья стало холодно. Дженис села возле ствола ближайшего дерева и обхватила себя руками, пытаясь хоть немного согреться, но зубы продолжали отстукивать непонятный ритм. В лесу постепенно становилось всё темнее. Похоже, ей придётся здесь переночевать… — Что столь юная леди делает в лесу в такую ужасную погоду? — прозвучал у девочки над головой спокойный мужской голос. Дженис пугливо оглянулась: рядом стоял невысокий джентльмен в длинном чёрном плаще. Волосы его были аккуратно зачёсаны вправо, на носу сидели очки-половинки. Мужчина заинтересованно смотрел на Дженис, опираясь на сложенный зонтик-трость. — Я… Я просто… — девочка попыталась придумать ответ на ходу, но из-за того, что зубы её стучали от холода, слова удавалось выговаривать с трудом. — Довольно с вас, вы вся дрожите, — прервал её джентльмен, — мне интересно было бы узнать, как вы здесь оказались, но спросить у вас всё это я смогу и позже. — Мужчина протянул девочке руку, та, промедлив секунду, всё же приняла помощь и поднялась. — Продолжите здесь сидеть — получите воспаление лёгких, а вам это разве нужно? — он снял с себя чёрный плащ, под которым оказался строгий деловой костюм, и накинул на плечи Дженис, — Идёмте за мной, переночуете в моей усадьбе. Мужчина двинулся вперёд, а Дженис, понимая, что ничего другого ей не остаётся, пошла следом. В плаще и правда было теплее, хотя конец его девочке приходилось приподнимать, чтобы не испачкать в земле. Проводник её шёл, казалось, куда глаза глядят, но если присмотреться, то можно было заметить узкую тропинку, вьющуюся между древесных стволов. — Меня зовут Адам Рейнольдс, и сейчас мы находимся в той части леса, которая принадлежит мне. Повезло же вам, что именно в этот вечер мне вздумалось прогуляться под дождём. — Усмехнулся Рейнольдс. — А я Дженис Уайт, сэр, — представилась девочка в ответ, как и требовали нормы приличия. — Стало быть, мисс Уайт… — Лучше просто Дженис, — выпалила девочка, но тут же осеклась, поняв, что перебила собеседника. — Как пожелаете, Дженис, — с улыбкой оглянулся к ней Адам Рейнольдс. Пройдя ещё несколько поворотов узкой лесной тропинки, они вышли на широкую поляну, заросшую дикими кустарниками и высокой травой. Посреди поляны возвышался большой трёхэтажный дом. По правде говоря, дом этот больше походил на маленький дворец. У него было несколько башенок с острыми шпилями, на улицу выходили широкие окна, а по бокам здания располагались две пристройки, украшенные колоннами и арками. Мистер Рейнольдс прошёл ко входу в своё поместье по мощёной круглым камнем дорожке, лёгким движением распахнул дубовую дверь и вошёл в просторный холл, приглашая Дженис пройти за собой. Когда девочка оказалась внутри, глаза её чуть ли не разбежались в разные стороны. Стены украшали большие портреты каких-то важных людей в пышных одеждах. Посреди холла находились несколько кресел и камин, на котором стояли старинные часы, украшенные резьбой, второй этаж представлял собой овальный балкон, а с фигурного потолка свисала роскошная люстра с лампочками в виде свечей. — Альма! — коротко позвал мужчина. С лестницы тут же торопливо спустилась молодая на вид девушка в чёрном платье, однако Дженис показалась странной её бледность и полностью отсутствующее выражение лица. — Помоги раздеться нашей гостье и принеси ей что-нибудь к ужину. — Сэр, не стоит… — замотала девочка головой. — Даже не думайте отказываться, — строго посмотрел на неё Рейнольдс, — мне страшно на вас смотреть. Когда вы в последний раз что-нибудь ели? — Вчера вечером, — призналась Дженис в то время как служанка снимала с неё чёрный плащ. — Вчера? — удивился Рейнольдс, — впрочем, давайте прежде пройдём к камину, нам обоим следует обсохнуть. В кресле возле камина было тепло и уютно. Девочка даже и не помнила, когда в последний раз чувствовала что-то подобное. Она взглянула на часы, желая узнать, сколько сейчас времени, и поняла вдруг, что не может этого сделать. Часы были очень странными: стрелок было пять, причём одна была часовая, две другие — минутные, остальные две отмеряли секунды, но шли в обратном направлении, а на циферблате вместо двенадцати делений было тринадцать, отмеченных римскими цифрами. Мистер Рейнольдс осмотрел девочку внимательным взглядом сквозь тонкие стёклышки очков, но шраму на лице никакого значения не придал, будто бы и вовсе его не заметил. — Ну что же, Дженис, может быть расскажете, откуда вы? — заговорил он наконец. В этот момент как раз подошла Альма и поставила на журнальный столик возле кресла Дженис поднос с ароматным супом и поджаренными сардельками в соусе и со свежими овощами. — Я из приюта, — девочка решила рассказать правду, в конце концов, дурным тоном будет врать хозяину, оказавшему ей столь радушный приём, — имени святой Елизаветы, это недалеко. — Дженис опустила взгляд, — я сбежала оттуда и заблудилась в лесу. — Вот оно как… — девочке показалось, что на мгновение в глазах хозяина что-то блеснуло, — выходит, родителей у тебя нет? Девочка кивнула, неуверенно потянувшись к столовым приборам. — Не стоит себя стеснять, — подбодрил её Адам и взволнованно добавил: — ты простужена. Мистер Рейнольдс поднялся с кресла, подошёл к старинному буфету и взял с полки необычной формы бутылку с каким-то бесцветным напитком. Этим напитком он наполнил до половины стеклянный бокал и протянул Дженис. — От этого тебе должно полегчать. Девочка выпила содержимое бокала и через пару секунд действительна почувствовала, как слабость, преследовавшая её весь день, отступает. Никогда она прежде не слышала о лекарствах, которые действуют так быстро. Рейнольдс вновь уселся в кресло и некоторое время молча наблюдал, как девочка справлялась с ужином. Дженис как ни пыталась казаться опрятной и порядочной, всё равно ничего не могла с собой поделать, поэтому ела торопливо, часто забывая про салфетку, и даже пролила случайно каплю соуса на своё уже немного просохшее платье. Правда, Адама это совсем не злило, в отличие от воспитательниц. — Дженис, — окликнул мистер Рейнольдс, когда девочка уже почти покончила с приёмом пищи, — должно быть, ты сейчас очень устала, но мне нужно обсудить с тобой твою дальнейшую судьбу. — Да, сэр, — насторожилась Дженис. — Раз ты сбежала из приюта, значит не очень хочешь туда возвращаться. Здесь я тебе сопереживаю, ведь приют Елизаветы давно уже пользуется сомнительной репутацией. Сам я удочерить тебя не смогу, но в моих силах подыскать тебе местечко получше… Или хорошую приёмную семью. Нужна ли тебе помощь с этим? — Это… — ошарашенно захлопала Дженис глазами, — я буду вам очень благодарна, сэр. — Что ж, тогда я тебе помогу, — мужчина выпрямился в кресле и посмотрел ей в глаза, — однако всё так совпало, что мне тоже нужна помощь. Твоя. — он заметил, как девочка вздрогнула, и улыбнулся, — прошу прощения, что напугал тебя, Дженис. Ничего особенного от тебя не потребуется. Ты, наверное, заметила в моём доме некоторые странности. Это связано с родом моих занятий, — Рейнольдс поправил очки, — я учёный. И мне нужно, чтобы ты помогла мне с одним опытом часов… — он взглянул на причудливые часы над камином, — в одиннадцать. Это где-то через два часа. Услуга за услугу, что скажешь? — Я думаю, я согласна. — Ответила Дженис. Услуга за услугу — справедливое условие. К тому же, если она согласится, то мистер Рейнольдс найдёт ей другой приют. Разве можно отказаться от подобной удачи? — Рад, что мы договорились, — Адам откинулся на спинку кресла. — Альма, убери посуду и проводи нашу гостью в её спальню. Словно из ниоткуда появилась вновь бледная служанка и забрала поднос. — Пока время ещё не пришло, можешь отдохнуть, чувствуй себя как дома. — С этими словами Адам встал с кресла и скрылся за какой-то дверью. Через минуту подошла Альма. Она подбросила в камин свежее полено, а затем кивнула Дженис, чтобы та шла за ней. Девочка вслед за служанкой поднялась по широкой деревянной лестнице на третий этаж и прошла по длинному, украшенному картинами, изображающими морские сражения, коридору к выделенной ей комнате. Альма отворила перед девочкой дверь, ещё раз кивнула и удалилась. В углу небольшой спальни располагалась двухместная кровать, а возле большого окна стоял антикварный письменный стол, рядом с которым находился диван. Дженис не стала включать свет, а просто уселась на диван и взглянула в окно: гроза на улице вновь разбушевалась, уже почти стемнело, и только молнии изредка озаряли лес яркими вспышками. Сегодня столько всего произошло… Ей нужно успокоиться и немного прийти в себя. Однако куда же всё-таки она попала? Так девочка и просидела в темноте, глядя в окно и размышляя о том, что с ней будет дальше, до тех пор, пока дверь комнаты вновь не открылась. — Лорд Рейнольдс ожидает вас, — голос Альмы был мелодичен, но так же как и лицо, не выражал абсолютно никаких эмоций, — разрешите, я вас провожу. Дженис поднялась с дивана, потянулась и побрела за служанкой, которая спустилась на второй этаж и повела её по какому-то мрачному коридору. Дженис чувствовала себя некомфортно рядом со служанкой. С этой девушкой было что-то не так, она была слишком бледной, говорила как-то неестественно, даже походка была странной. Альма больше была похожа на ожившую куклу, чем на настоящего человека. Наконец, служанка остановилась перед открытой дверью и кивнула головой в её сторону. Дженис шагнула внутрь и оказалась в полукруглой комнате с четырьмя высокими окнами, выходившими в сторону леса. Комната освещалась настенными светильниками в виде свечей, пол был исчерчен странными узорами из прямых и изогнутых линий, а у стены стояли резной деревянный шкаф с зеркалами на дверцах и старинные часы с маятником вроде тех, которые были в библиотеке приюта, только циферблат у них был такой же, как у часов, что стояли в холле, и стрелок тоже было пять. Адам Рейнольдс стоял возле крайнего слева окна. Он смерил взглядом вошедшую Дженис, а затем подошёл к двери и закрыл её. — Ещё раз благодарю тебя за то, что согласилась мне помочь. Я уже говорил, что я учёный, но не рассказал, что именно я изучаю. — Рейнольдс раскрыл старинный шкаф и усердно начал в нём что-то разыскивать, — на самом деле я скорее исследователь, ведь предмет моего изучения не признан в широких массах. Моя семья уже несколько поколений занимается исследованием и классификацией самых необъяснимых явлений и странных предметов, — Адам отошёл от шкафа и звякнул связкой ключей в руке, — и могу сказать, преуспела в этом. Я приблизился к таким тайнам мироздания, с которыми не сталкивался до меня ни один физик или астроном, хотя до разгадки их, увы, ещё очень далеко. Вижу, эти часы тебя несколько смущают, — Адам кивнул в сторону часов с маятником. — Нет, сэр, просто они какие-то странные… — Дело в том, что это не обычные часы. Это хронометр, созданный на основе календаря Майя. Он показывает время относительно положения определённых звёзд. Опыт этот можно проводить только в конкретное время, а по этому хронометру определить его проще всего. Рейнольдс вставил ключ в замок верхнего ящика шкафа, расположенного над дверцами, провернул несколько раз, и вдруг нижняя часть его раскрылась, как цветок. Дверцы отъехали в стороны вместе с полками, к которым они крепились, и взгляду представилась железная дверь сейфа. Мужчина отпер механический кодовый замок и потянул громоздкую дверь на себя. В сейфе на железных полках покоились пять странных шарообразных скульптур, переливающихся чистым золотом, напоминающих человеческие черепа. В глубине души зародилось нехорошее предчувствие. — Этот эксперимент уже был проведён однажды. Учёными Майя сотни лет назад, — продолжал Адам Рейнольдс, раскладывая черепа на полу в местах, где пересекались начерченные мелом линии, — но опыт их навеки утрачен, однако если мне удастся повторить его, то все мои расчёты и все домыслы окажутся верны. Встань вот здесь, — указал он девочке место в центре замысловатого узора. Дженис последовала его указанию. Адам кивнул и отошёл к стене. Прошло уже несколько минут, но ничего не происходило. — А что дальше, сэр, — наконец осмелилась спросить девочка. — Терпение, мой друг, через пару секунд всё начнётся. Не бойся, с тобой ничего страшного не случится. Однако эти слова почему-то не придали Дженис уверенности. За окном прогремела молния, и девочке даже показалось, будто пол под ногами покачнулся. И ещё раз. Теперь Дженис едва удержала равновесие. Мистер Рейнольдс, стоявший возле окна, прислонившись к стене, тоже пошатнулся. «Что происходит?» — пронеслось у девочки в голове. Внезапно все лампочки, освещавшие комнату разом лопнули, и в полной темноте Дженис разглядела, как у золотых фигур, похожих на черепа, тусклыми зелёными огоньками светятся глаза. — Началось, — прокомментировал мистер Рейнольдс. Девочку охватило смятение, она вдруг почувствовала себя даже в большей опасности, чем когда перед ней стояла Карен, а Эмма сзади держала её за руки. Казалось, что сзади притаилось гигантское чудовище, готовое вот-вот на неё наброситься, она почти что чувствовала его дыхание на затылке. Дженис уже хотела броситься прочь из этой комнаты, но Адам тут же спокойным голосом предостерёг её: — Сдвинешься с места сейчас — погибнешь. Ритуал нельзя прерывать. Пол, между тем, уже не просто покачивался, он ходил ходуном из стороны в сторону так, будто началось землетрясение. Глаза золотых черепов светились всё ярче. Дыхание участилось, паника продолжала нарастать. После очередной встряски Дженис не удержалась и свалилась на четвереньки. На одном из черепов тут же появилась трещина, из которой также сочился теперь уже совсем не тусклый зелёный свет. Затем трещины появились и на остальных черепах. Со звоном вдруг разбилось оконное стекло. Обернувшись, Дженис увидела, что через всю полукруглую стену комнаты проходит огромная трещина. Комнату заполнил шум грозы. — Этого не должно было случиться, — прокричал Адам Рейнольдс, — я же сказал тебе не двигаться… Но договорить он не успел. Черепа одновременно с громким треском раскололись. Сверкнула ослепительная зелёная вспышка, тело утратило тяжесть, и девочке показалось, будто она куда-то очень быстро падает. Дженис успела только коротко вскрикнуть, прежде чем всё вокруг поглотила тьма.