Одежда для праздника

      Портной, с которым Чу Ваньнин назначил встречу, был искусным мастером и также он был очень любезен. Тем не менее, бывшему Императору не пришлось по вкусу ничего из того, что он мог предложить уже готовым. Но поскольку до торжественного события оставалось еще не менее месяца, то голова мастера осталась цела и даже почти избежала в свой адрес угроз, ведь можно было сшить любой наряд, который только подскажет привередливому заказчику его бурная фантазия. Чу Ваньнин стоял в стороне и старался не принимать участия. Он довольствовался тем, что сегодня хотя бы ничего не надо будет примерять, и объявил, что его спутник может делать все, что хочет, оставив за собой лишь право отказаться, если ему уж совсем не понравится.       — Опасное право, — заметил Тасянь Цзюнь, однако тут же вновь полностью погрузился в разглядывание тканей и жаркие споры с мастером. По правде сказать, ему действительно очень нравилась красивая одежда, и он готов был часами размышлять о наилучшем подборе фасона. Он не мог понять, почему его второе воплощение оказалось равнодушным к этому вопросу. Впрочем нет, уважаемый наставник Мо всегда был до крайности элегантен, так что его равнодушие было явно не более чем простым лицемерием. С этой утешительной мыслью он продолжил предаваться своим художественным исканиям.       Чу Ваньнин молча сносил его беготню вокруг него, прикладывание тканей и тесьмы, хотя брови его сходились к переносице все плотнее, а взгляд становился все более темным.       — Не забудь только, что я не девушка, — холодно заметил он.       Нет, нет, конечно, стиль будет самый строгий, самый изящный.       — Это слишком дорогая ткань, — сказал Чу Ваньнин в другой раз.       — Я заплачу за нее!       Брови Чу Ваньнина окончательно обратились в две грозные стрелы.       — Мо Вейюй! — угрожающе отрезал он.       — Что? Ты думаешь, я не могу заплатить? Позволь мне. Я настаиваю на этой ткани, она тебе сказочно идет.       — Прекрати говорить глупости. Ладно. Пусть будет эта. Мне все равно.       — Так я заплачу?       — Я сказал: прекрати.       Тасянь Цзюнь смирился.       Чу Ваньнин глубоко вдохнул, ожидая, что еще пара часов уйдет на выбор одежды для него самого. Однако с этим было покончено за считанные минуты. И они вышли на улицу.       На городской улице было людно. Чу Ваньнин шел молча, не обращая ни на что внимания, лицо его было бледным и непроницаемым.       — Ты же сам попросил меня помочь выбрать одежду! Чем ты опять недоволен? — жалобно хныкал Император.       Чу Ваньнин не ответил и не обернулся.       — Зачем ты вообще позвал меня с собой? Чтобы я теперь созерцал твой разгневанный вид? Тебе было так невыносимо скучно? Ну и что? Ты мог бы и потерпеть.       Молчание.       — Ну? Скажи, зачем ты позвал меня? Что на тебя нашло? Ты не знал, как я буду себя вести? Ты не знал, как мне это нравится? Ты позвал меня, чтобы поиздеваться? Я ведь правда поверил, что тебе нужна была моя помощь!       Чу Ваньнин медленно обернулся.       — Прекрати хныкать, — сказал он.       И пошел дальше.       — Ладно. Хорошо. Смотри. Уже темнеет. Пойдем поужинаем где-нибудь здесь и можем даже остаться на ночь.       Чу Ваньнин вновь обернулся и посмотрел сурово.       — Нет, мы возвращаемся домой.       — О, ну… Я проголодался. А там, пока ты будешь готовить, или, чего доброго, заставишь готовить меня… мы никогда не доживем до ночи!       — Ничего, потерпишь.       — Ну что случилось?       — Ничего. Пойдем домой.       Тасянь Цзюнь взбунтовался наконец.       — Нет уж, я не пойду. Отправляйся без меня. Вот нужен ты мне в таком настроении. А я останусь здесь. Пойду кутить один, с меня хватит. Завтра утром твой уважаемый наставник Мо прибежит к тебе и тебя утешит. Прощай.       Он развернулся резко и быстрым шагом направился в одну из боковых улиц, потом свернул еще раз, и еще, прошел по безлюдным переулкам, пока не забился в какую-то щель и не уткнулся в тупик. Сел на сваленные возле глухого забора дрова и уставился перед собою в землю.       Было обидно донельзя. Ну почему Чу Ваньнина раздражало буквально все, что он делал? Ясно, почему: потому что он ожидал другого поведения. Такого, как у уважаемого наставника Мо. Хотя он и говорил не раз, что любит его всего и целиком, и что именно ради императора Тасянь Цзюня преодолел однажды временной барьер, чтобы, вернувшись в прошлое, спасти того от ужасного разъевшего его душу проклятия, ради него сделал почти невозможное, удвоил мир, изменил течение времени… Да, действительно, он сделал все это ради него — ради ненавидевшего его, мучившего его и издевавшегося над ним Императора. Однако понятно, зачем он это сделал: он рассчитывал, конечно же, что, когда проклятие будет снято, он станет другим. Таким, как уважаемый наставник Мо. И когда в другом времени этот приятный человек появился, вся любовь Чу Ваньнина была отдана только ему. А злобный Император должен был просто исчезнуть. Умереть и не быть. Умереть и полностью переродиться. Кто же из них виноват, что этого не случилось? Увы, он продолжил быть, и при этом быть совсем непохожим на уважаемого наставника. Пусть уже не злобным, не ненавидящим — но непохожим. И он любил Чу Ваньнина ничуть не меньше, чем тот, второй. Но он не мог не быть собой.       Он чувствовал себя сейчас как бездомный, никому не нужный мальчишка из его детства, злой на весь мир, потому что мир не был добр к нему. Тогда Чу Ваньнин был единственным, кто приласкал его, накормил его рисовым супом и укрыл теплым плащом. А он не знал, что это был он, и ненавидел его. Но теперь он не ненавидел его. Бледное прекрасное лицо из его сна вновь мелькнуло перед ним, и вновь неумолимо исчезало, его поглощала темная болотная жижа. Этим жутким болотом был он сам — и это болото неминуемо уносило от него его возлюбленного. Он хотел плакать, но слезы снова не текли из глаз. Что он должен был сделать теперь? Бежать за ним, догнать его, просить прощения, обещать, что он исправится, что он станет таким же, как уважаемый наставник Мо, что он сольет свою душу с его душой и исчезнет? Но он не хотел этого. Он хотел, чтоб любили его. Он хотел остаться собой. И в то же время он так хотел прижаться к нему, так хотел, чтобы тонкая нежная рука погладила его волосы. Он так боялся его потерять, вновь проснуться в ужасном одиноком мертвенном дворце, в котором не было и следа от его любви… Он закрыл глаза. Кровь стучалась в его висках. Неужели он потеряет его?       — Мо Жань! — раздался строгий голос рядом с ним.       Он распахнул ресницы и почти не верил в то, что видит. Но от сердца отлегло. О, счастье. Чу Ваньнин стоял перед ним. Значит, на деле, это не он сам, а Учитель, в итоге, отправился следом и отыскал сбежавшего ученика. Не дал ему уйти. Прекрасный, великолепный, восхитительный Учитель.       — Мо Жань, почему ты ведешь себя как капризный ребенок? Ты же взрослый человек, ты же даже… был императором всего мира, почему ты поступаешь так?       Тасянь Цзюнь смотрел на него широко раскрытыми глазами и молчал.       — Мо Жань, у меня нет больше денег, я все отдал за твою ткань, и надо будет еще что-то придумать, чтоб оплатить работу. Она очень красива, я с тобой согласен, но ты, кажется, иногда забываешь, что все богатства мира уже не находятся в твоем распоряжении. Так что нам просто не на что ужинать здесь или оставаться на ночь. Однако мы можем вернуться домой.       Тасянь Цзюнь побледнел и губы его задрожали.       — Но я же сказал, что я заплачу… Ты сам запретил мне… — пробормотал он.       — Заплатишь? Как? Откуда у тебя деньги?       Император смотрел на него как загнанный щенок. Он вдруг понял ужасную вещь. Он, конечно, ни за что не хотел, чтобы Чу Ваньнин или, тем более, наставник Мо, знали о его совсем не-императорских похождениях. Он предпринимал неимоверные усилия по сосредоточению, чтобы скрыть от последнего даже воспоминание об этой части своей жизни. Однако это означало лишь, что всякий раз, получая подарок или слыша обещание за что-то расплатиться, Чу Ваньнин полагал, что тот использует его же деньги или деньги наставника Мо, и делает это просто потому, что привык к роскоши и не задумывается о том, что все богатства мира больше ему не принадлежат…       Он вынул из-за пазухи кожаный мешочек и протянул ему.       — Возьми, пожалуйста, возьми, вот, у меня правда есть… — но рука дрогнула и мешочек со звоном упал на землю.       Он смотрел растерянно на рассыпавшиеся монеты. Не менее растерянно смотрел на него Чу Ваньнин.       — Но откуда?..       — Нет, я правда не сделал ничего плохого, я никого не ограбил, я работал, я… чего только не делал, я дрова рубил, я дома строил… я просто хотел, чтоб у меня были деньги, чтобы дарить тебе подарки… Я говорил тебе, что иду пройтись — и нанимался на любую работу, какая была в деревне…       — Ты?.. — Чу Ваньнин не договорил.       Император перед ним вновь закрыл глаза — на этот раз действительно для того, чтобы просто удержать слезы.       — Мне так тяжело, — проговорил он. — Мне так тяжело!.. Ваньнин, я знаю, кто я для тебя: просто неполноценное существо, нелепая случайность, болезнь, которая раз в три дня находит на твоего возлюбленного, и которую нужно как-то перетерпеть. Я даже знаю, зачем ты сегодня позвал меня с собой — ты пожалел меня и хотел дать мне шанс на то, чтобы быть собою и быть полезным, а потом понял, что ничего не получилось. Но это я, и я именно таков. Ты говоришь постоянно, что я должен слить свою душу с его душой, но я не хочу этого делать. Потому что тогда я просто исчезну. Будет он — а я перестану быть. А я хочу быть, я хочу быть собой, и я хочу быть с тобой. И печальнее всего то, что ты со мной быть не хочешь…       — Мо Жань… — глаза Чу Ваньнина были широко раскрыты. Он вдруг опустился на землю рядом с ним и положил руки и голову на его колени. — Мо Жань, прости меня. Я снова был не прав… Я хотел, чтоб ваши души соединились просто потому, что видел, как ты несчастен. Я думал, это из-за разрыва, думал, что тебя тяготят воспоминания. На самом деле, мне было бы жалко расстаться с тобой и лишь думать, что твоя душа живет внутри его души. Когда-то это было возможно, но теперь… я тосковал бы по тебе.       — Это правда? — прошептал Тасянь Цзюнь в удивлении.       Чу Ваньнин поднял голову.       — Конечно же это правда. Я люблю тебя и люблю его, но вы два разных человека. Я хотел спасти тебя, и я думал, что это мне удалось, я не знал, что у меня украли осколок твоей души. Но теперь уже поздно — вы правда два разных человека, и любого из вас мне невыносимо было бы потерять.       — Тогда почему ты злишься на меня?..       — Я не злюсь. Я всегда такой. Разве ты не знаешь? Такой с тобой и такой же с ним. Может быть, он дает мне меньше поводов для негодования.       — Я же говорю: подлиза! — Тасянь Цзюнь наконец улыбнулся.       Чу Ваньнин вздохнул.       — Но раз у тебя есть деньги и если ты хочешь… Мы правда можем поужинать в городе и остаться здесь на ночь…       Они сидели в небольшой уютной комнате за накрытым столом. Стоящие по сторонам светильники ровным светом озаряли скромное, но милое убранство.       — Почему же ты не ешь? — спросил Чу Ваньнин. — Ты же говорил, что голоден, и заказал столько блюд.       Император вздрогнул, поймав себя на том, что действительно уже давно сидит неподвижно, подперев голову ладонью, и смотрит прямо перед собою. На самом деле, прямо перед ним сидел Чу Ваньнин, и именно на него он смотрел, еще и еще раз пытаясь убедить себя, что это не исчезающий образ из сна, а вполне реальный и никуда не девающийся от него человек, не позволивший ему сегодня уйти прочь, а еще, что бесстрастное выражение его лица действительно и всегда есть сила привычки, и он сам уже много лет об этом прекрасно знает.       — Ах, да, — он оглянулся рассеянно, но все же взял палочки и стал весьма бодро уплетать поданные кушанья. — Я задумался, — сообщил он гнусавым тоном, как раз набив рот, что заставило Чу Ваньнина нахмуриться и слегка поджать губы. Но замечания он не сделал.       Проглотив пищу наконец, Тасянь Цзюнь посмотрел на учителя чистым и невинным взглядом, и голосом, вновь ставшим звонким, спросил:       — Расскажи, что же случилось с Е Ванси, ты обещал.       — О да… — Чу Ваньнин опустил глаза, но помолчал еще некоторое время.       — Как случилось, что она решилась вдруг выйти замуж? — повторил Тасянь Цзюнь, решив, что Учитель снова отвлекся от его вопроса.       — Как случилось?.. Я полагаю, случилось так, что она выходит замуж за человека, которого любила всю жизнь больше всего на свете. С которым прежде их связывали сложные отношения, с которым она рассталась надолго, потом встретилась, неожиданно получила предложение руки и сердца — и разве могла хоть минуту устоять?       — Но… Но мне казалось до сих пор, что в этой жизни таким человеком для нее был Наньгун Сы. А ты сказал прежде, что даже имени этого молодого заклинателя не помнишь.       — Да, верно, не помню. Я так удивлен был их появлением и тем, что случилось, что не обратил внимания на то, каким именем он назвался, а потом неловко было переспросить. Мастер Мо помнит, конечно. Я думал, ты помнишь тоже — но ты говоришь, не помнишь вообще, что они приходили.       — Не помню ничего и до сих пор не понимаю. Так это был Наньгун Сы?       — Вероятно так. По крайней мере, она его узнала.       — А ты?       — Нет, я не узнал его, и не понял, как все это могло произойти.       — А что произошло?       — Не так давно на пик Сышен пришел неизвестный заклинатель, назвавшийся Бессмертным с горы Цзяо…       — С горы Цзяо?       — Да, именно.       — Тот самый могильник клана Наньгун, где мы встретились впервые после десятилетней разлуки с тобой и с мастером Мо — впрочем не при самых радужных обстоятельствах?       — Именно. Гора была закрыта барьером все эти годы, едва ли там кто-нибудь появлялся, и едва ли там что-либо осталось в целости с тех пор, как погиб Хуа Биньань, а ты перестал контролировать своих марионеток. По идее должен был остаться только трупный яд и остаток неопределенной темной силы.       — Да, я бы тоже так предположил. Не слишком приятное место для жизни.       — Тем не менее этот заклинатель представился именно так. Он сказал, что провел там в отшельничестве несколько лет, а теперь пришел на пик Сышен, сообщив торжественно твоему брату, что полагает эту школу самой благородной из всех и лучше всех проявившей себя во время последней битвы, по каковой причине привел своего воспитанника, чтобы отдать сюда в ученики. А кроме того, поинтересовался, где можно найти девицу по имени Е Ванси. И вот когда он упомянул о ней при главе Сюэ, то глава Сюэ отчетливо увидел, насколько по манерам и облику этот заклинатель на нее похож.       — Ло Фенхуа!       — Полагаю, да.       — Это ведь на обещание его возрождения Хуа Биньань заманил в свои сети глупца Сюй Шуанлиня. Оо! — Тасянь Цзюнь вдруг вскочил из-за стола и несколько раз быстро прошелся взад и вперед по комнате. — Мне повезло куда больше, чем ему. Мой учитель жив — и я тоже.       — Сюй Шуанлинь был просто закоренелым злодеем, никто не заставлял его обращаться так жестоко со столь дорогим ему человеком, а потом уничтожать весь мир вокруг ради попытки возродить его.       — Ээ… Тебе не кажется, что ты сейчас рассказываешь обо мне?       — Нет, Мо Жань, не кажется ни капли. Ты вообще не злодей. И в нашей истории все было наоборот. Ты хотел защитить меня, я хотел защитить тебя, что бы ни происходило между этими событиями, мы делали это ради друг друга, даже если ничего не помнили и полагали, что поступаем совсем иначе. Что касается истории Сюй Шуанлиня и Ло Фенхуа, у них не было общих намерений, и все их действия были направлены в разные стороны. Ло Фенхуа, в конечном счете, защищал не его. И может быть даже не потому, что ничтожный человек, которого он защищал, что-либо для него значил, а просто из внутреннего благородства. Неудивительно, что и с его возрождением у Сюй Шуанлиня ничего не получилось. К счастью, тот сгинул, и уже не сможет причинить ему вред. А вот Ло Фенхуа, похоже, все же каким-то образом оказался жив. Что бы ни говорила о нем молва, сила крови клана Наньгун, возможно, оценила его жертву больше, чем могли оценить люди, и помогла ему возродиться.       — А, ну я ведь тоже из них. И притом нас было двое! Это был единственный раз, когда мы с твоим уважаемым наставником Мо в самом деле сражались и ранили друг друга оружием. Да еще временной раскол. И появление твоего мертвого учителя… Такая сконцентрированная энергия возрождения, пожалуй, могла произвести необъяснимые события!       — В любом случае было бы грустно думать, что этот весьма достойный человек по милости тех мерзавцев сперва провел долгие годы в аду, а потом просто исчез навеки… Ну а затем, видимо, ему удалось из той же крови извлечь остатки души Наньгун Сы и вселить в первое попавшееся и выглядевшее хоть сколь-либо пристойно тело. Воспитанник Бессмертного с горы Цзяо — юное наивное существо без какой-либо памяти о прошлом, однако, когда Е Ванси пришла на брошенный ей призыв и увидела его, говорят, она едва в тот же момент не упала в обморок. Юноша был от нее в восторге, и мудрые воспитатели постановили, что двойное совершенствование для них — самое лучшее дело.       Чу Ваньнин замолчал и задумался.       — О чем ты думаешь?       — Я вспомнил, как последовательно терял тебя в обоих воплощениях… Как ты умирал передо мной. И подумал, что бы должен был чувствовать, если бы, возродившись, ты выглядел не так, как ты, и ничего о себе не помнил…       В ответ на эти слова глаза Тасянь Цзюня тоже округлились от ужаса. Нет, что-то его вовсе не радовала мысль о том, чтобы Чу Ваньнин выглядел как-то иначе и ничего не помнил об их отношениях. Нет-нет, только это прекрасное лицо, и желательно с памятью обо всех, даже самых постыдных и диких моментах их прежней жизни — все же там было скрыто столько невообразимой сладости!       — Ну ладно, у меня, напротив, теперь вас двое, оба с памятью почти даже слишком хорошей, да еще и вечно недовольных друг другом… — произнес Чу Ваньнин.       Внезапно Тасянь Цзюнь громко рассмеялся и долго не мог остановиться.       — Ты, оказывается, умеешь шутить, — сказал он, пытаясь отдышаться, а потом взгляд его наполнился мечтательностью и стал точь-в-точь как взгляд мастера Мо, словно это сейчас был уже не бывший Император, а именно тот новый молодой возрожденный человек. — Но подумай… В той жизни Сюй Шуанлинь не обладал даже намеком на надежду относительно возможности возрождения Ло Фенхуа. Тот, наверно, должен был просто умереть и переродиться, так и оставшись в людской молве неудачливым и жадным до власти человеком, а не тем самоотверженным героем, каким был на самом деле. Но теперь имя его обелено — а возможно, и сам он жив. А Е Ванси и Наньгун Сы не получили там даже шанса толком встретиться. Любовь Е Ванси умерла, почти еще не родившись. А теперь, хотя бы таким странным способом, но они даже смогут пожениться. Это выглядит удивительным. И этот мир возник благодаря тебе, ведь это ты решил изменить ход событий во времени.       — Впрочем, Хуа Биньань сказал, что и он проник сюда в оставленную мною щель, так что всех ужасов в этом мире без меня бы тоже не произошло…       — Не было бы и самого мира. Это ты его создал. И ты создал его ради меня… Нет, правда! Представь, ведь я — единственный, кто к нему не принадлежит, кто пришел оттуда. Даже твой уважаемый наставник Мо — он принадлежит этому времени. А я — нет. Я думал как раз сегодня: как так могло случиться, чтобы после всей той жизни, всех тех событий в один момент я получил назад все, что у меня было: и тебя, и брата, и людей вокруг, и покой, и даже доброе имя? Чу Ваньнин, ты ведь именно мне подарил этот мир, в котором то, что было безвозвратно потеряно и уничтожено, можно вернуть и исправить. Недаром демоны называли тебя божеством — это правда божественный подарок!       — Не знаю, насколько ты прав. Думаю, ты вовсе не прав. Я не знал, что смогу так сделать, просто хотел, на свой страх и риск, попытаться тебе помочь, раз была такая возможность. Не мог не попытаться. А дальше действовала судьба и множество безумных случайностей. К счастью, они были на нашей стороне. Но все же… Теперь ты хотя бы веришь, что я правда тебя люблю?       Его собеседник некоторое время молчал, потом встал, подошел и сел перед ним на колени. Он смотрел снизу вверх на него с каким-то немым и светящимся восторгом.       — Учитель, — произнес он наконец. — Да. Теперь я верю.       И уже после, под утро, в сладкой любовной истоме проваливаясь в сон, он думал еще, что в следующий раз, пожалуй, он непременно постарается проснуться пораньше, чтоб успеть заварить Чу Ваньнину чай. Потом еще он отправится в деревню под гору, чтоб завершить начатую работу, и после купит для Чу Ваньнина ту драгоценную заколку, что давно уже присмотрел. Она так хорошо подойдет к его новому платью… А еще, быть может, когда-нибудь ему перестанут сниться кошмарные сны, и это прекрасное лицо не будет ускользать от него во сне так же, как остается рядом с ним наяву.