Неразлучны единые сердцем

Олег жил по очень простым правилам: если ты кому-то дал обещание - сдержи его. Вариаций тут не было и не могло быть. Впрочем, не то, чтобы он особо ими разбрасывался. Обещание связывало его, лишало маневренности, обязывало придерживаться определенных принципов, а Олег очень не любил подобные ограничения. Правда иногда, очень редко, был даже рад, что произнес те слова - на долгое время они стали тем единственным в его жизни, что помогало держаться, упрямо идти вперед и не сдаваться. Ни при каких обстоятельствах. - Пообещай, что вернешься ко мне... - Вернусь. Даю слово. Это обещание, данное Серёже накануне отъезда в Сирию, звучало у него в голове и под шквальным огнем, и во время бомбардировок, перекрывая собой даже автоматные очереди, взрывы, крики и стоны раненых. Оно ни на мгновение не оставляло его, даже когда его пытали, и боль раз за разом пронзала все тело, выбивая из него сдавленные стоны и хриплые крики. Но Олег не позволял себе опустить руки и смириться с неизбежным, потому что знал - если он сдастся, то нарушит данное другу слово. Серёжа не простит его, если он навсегда останется вдали от дома, в братской могиле, под слоем земли и песка. А потому, стиснув зубы, методично расслаблял веревки, стянувшие руки за спиной, и сквозь кровавую пелену перед глазами украдкой поглядывал по сторонам, терпеливо дожидаясь того единственного шанса, когда сможет вырваться из плена. И дожидался. Иногда Олег лежал на своей койке, закинув руки за голову, и, глядя в потолок матерчатой палатки, позволял себе немного помечтать. Вспоминал тонкие, сухие, постоянно трескавшиеся на морозе губы, которые сам смазывал маслом... и из последних сил держался, чтобы тут же не впиться в них своими. Представлял себе худощавое тело, выгибающееся под ним, - Серёжа так откровенно стонал, самозабвенно отдаваясь ему, что Олегу казалось, он кончит, просто наблюдая за ним. Или вспоминая. То, что подобные мысли - не самые подходящие в битком набитой наёмниками казарме, Олег понял лишь спустя какое-то время, когда ему стали поступать недвусмысленные предложения "расслабиться, сбросить пар" - сначала в форме шуток и намеков, а затем все более конкретные и откровенные. Пришлось кого-то грубо послать, а кому-то даже заехать кулаком по физиономии, если слова не доходили с первого раза. И очень быстро сослуживцы поугомонились, отказавшись от идеи завлечь Волка в свой "кружок по интересам", а Олег приноровился справляться с возбуждением быстро и радикально, окунаясь головой в ведро холодной воды. Он ведь обещал, что вернется к НЕМУ. Но в отдельные дни сдержать слово было особенно трудно - наверное, его постоянному везению когда-нибудь всё-таки должен был прийти конец. И этот момент вот-вот мог настать. Они попали в засаду, и последнее, что Олег запомнил, прежде чем мир вокруг него обернулся непроглядным мраком и он отключился - оглушительный грохот разорвавшейся рядом гранаты. Он единственный выжил в том адском пекле, и ему просто чертовски повезло, что его обнаружили практически сразу же и спешно доставили в больницу - в тот момент он едва ли сильно отличался от мертвого. Прошел не один час, прежде чем удалось извлечь все осколки, а потом ещё несколько дней, пока Олег, наконец, не очнулся. Но даже тогда долгое время он больше валялся в беспамятстве, чем находился в сознании. Только спустя несколько недель Олег смог выдавить из себя хоть слово. Но на самые простые вопросы врача не нашелся, что ответить, с отрешенной мрачностью осознав, что не помнит ничего, даже собственного имени. Лишь одна навязчивая мысль прорывалась сквозь гул и грохот разрывающейся гранаты, которые сопровождали его теперь каждую минуту - "Я должен вернуться к Серёже". Вот только кто такой Серёжа он не знал, а попытки вспомнить приводили лишь к ужасным головным болями и ничему больше. *** В палате тихо работал телевизор - он сам попросил врача, совершавшего обход, не выключать его: монотонная арабская речь хотя бы немного отвлекала от нескончаемого гула в голове. Впрочем, он и не пытался слушать, погрузившись в собственные мысли, пытаясь уловить в них что-то, что хотя бы подтолкнет его к пониманию того, кто он такой, как здесь оказался и кто такой Серёжа. Но чем больше он думал об этом, тем сильнее раскалывалась перебинтованная голова, и в конце концов он лишь тихо застонал, судорожно выдохнув и прикрыв глаза. - Потерпите еще немного, скоро прием лекарств, - по-своему истолковала его стон вошедшая в палату медсестра. На каталке перед собой она катила емкость с чистой водой и перевязочные материалы. - "А теперь к новостям в мире..." - сообщил голос по телевизору, но раненый все так же проигнорировал его, с усмешкой глянув на молоденькую девушку и хрипло выдав в ответ. - А выпить принесут? Медсестра улыбнулась. - Кажется, сегодня вам уже чуть лучше. Вы начали шутить. Сможете немного приподняться? Он кивнул и не без помощи устроился полусидя, когда негромкий голос, раздавшийся из телевизора, заставил его вздрогнуть и резко уставиться на экран. Зрение еще не восстановилось полностью, так что единственное, что он увидел - неясный оранжевато-белый силуэт, но голос... Он определенно слышал его раньше, и от этого тембра, интонации, даже легких заминок, когда парень словно смущался и неуверенно подбирал слова, все внутри точно перевернулось. Он выдохнул, невольно привлекая внимание медсестры, которая тут же проследила за его взглядом и удивленно воскликнула. - Надо же! Этот парень так похож на того...с фотокарточки! Только волосы короче! - Какой фотокарточки? - хрипло отозвался раненый, переведя взор на девушку. - Кто он? - Минуточку... Она потянулась за пультом и увеличила громкость звука телевизора. Голос стал отчетливее: - "...Да, все верно... Тестовая версия обновленной соцсети будет доступна всем... без исключения... и совершенно бесплатно...", - изображение сменилось на диктора новостей. - "Это был Сергей Разумовский - гений, филантроп, миллионер и просто самый завидный жених, по крайней мере, на всем постсоветском пространстве. Учрежденный им благотворительный фонд Vmeste поддерживает десятки учреждений, от детских домов до музеев и театров, а его инновационная разработка с одноименным названием стала прорывом в области коммуникации и информационных технологий. А теперь к другим новостям..." Дальше он уже не слушал, в голове засело только одно слово. Имя. Сергей... - Симпатичный... - чуть мечтательно улыбнулась девушка и тут же встрепенулась, переведя взгляд на своего пациента. - Когда вы поступили в госпиталь, при вас была фотография... С ним. От нее, правда, мало что осталось. - Принесете? - также хрипло выдавил из себя раненый. - Принесу, - кивнула медсестра, - но не раньше, чем сменю повязки. Он стоически перенес перевязку, не издав ни звука, лишь мрачно глядя перед собой. И думал. Что-то такое было в только что услышанном, что не давало ему покоя, ниточка, за которую он никак не мог ухватиться, чтобы распутать весь этот клубок. Медсестра ушла сразу, как закончила перебинтовывать его, а спустя пару минут вернулась, положив на край его койки небольшой пластиковый контейнер с крышкой. - Мне разрешили отдать вам это. Здесь всё, что было при вас, когда вас привезли. Я еще загляну чуть позже. Отдыхайте. Благодарно кивнув, раненый проводил ее взглядом и откинул крышку контейнера. В нем лежало всего два предмета: кулон в виде головы волка, перетекающей в клык, и практически уничтоженная взрывом фотография. Определенно, она выглядела не лучше, чем он сам в тот момент, когда его привезли в госпиталь: обожженные края, залитая кровью поверхность... Чтобы рассмотреть изображение, пришлось поднести его почти к самому носу. С еще хоть как-то идентифицируемого клочка фотобумаги на него смотрел тот самый парень с экрана, длинноволосый, улыбающийся и довольно прищурившийся, потому как кто-то рядом целовал его в щеку. Вот только кто, он так и не понял - вторая половина фотографии была уничтожена жаром. Как и часть надписи на обороте - удалось разобрать только пару слогов - "...жа и я", а между словами маленькое сердечко. Он улыбнулся, но тут же снова сосредоточился на главном. "...жа"... Это окончание его имени или окончание имени "Серёжа"? Кто подписывал эту фотографию? Какой у него самого вообще почерк? Где был сделан снимок? И почему там нарисовано сердечко? Вопросов было слишком много, а ответов - ни одного. Похоже, придется признать, что без помощи этого парня ему не обойтись. Сергей Разумовский был единственным, что связывало его с собственной жизнью и тем, кто он есть. Но не мог же он, в самом деле, просто позвонить ему и выдать что-то из разряда: "Привет, я не помню, кто я такой и кто ты мне, но буду очень благодарен, если ты поможешь в этом разобраться"! И особенно странно это будет звучать его прерывистым хриплым голосом - связки до сих пор не восстановились, он даже сам с трудом узнавал собственный голос и едва ли был в состоянии что-то с этим сделать. Раненый вздохнул и прикрыл глаза, смирившись с тем, что придется подождать ещё какое-то время. А может, память сама вернется, без каких-либо усилий с его стороны? Вот только ждал он слишком долго... Следующий месяц практически не отложился в памяти: накаченный лекарствами, он то просто лежал на койке, то спал. Вставать ему не позволяли, но даже несмотря на запрет, на то, чтобы подняться и пройтись по палате, размяв ноги, не был никаких сил - он не мог даже нормально сесть на кушетке, а потому лишь устраивался полулежа и смотрел в окно, на грязно-белые дома и иссушенный песчаный пейзаж, залитый слепящими лучами солнца. О Сергее Разумовском больше ничего не говорили, но он не переставал о нем думать, впрочем и позвонить не решался, несмотря на то, что иного выхода у него, похоже, не было. Улучшений не наблюдалось - он по-прежнему не мог вспомнить ничего. Раненый вздохнул и прикрыл глаза, когда послышался тихий скрип открывшейся двери, а следом мелодичный женский голос жизнерадостно сообщил. - Я принесла вам газет и журналов, чтобы вам было не так скучно. Смотрите, тут ваш знакомый на обложке. Он встрепенулся и перевел взгляд с медсестры на журнал, который ему протягивали, тут же схватив его. На него смотрело измученное лицо, обрамленное неровно обрезанными рыжими волосами - теперь он мог рассмотреть его намного лучше. Зеленовато-синие глаза казались тусклыми, как будто даже заплаканными. И почему-то от одного этого изнутри поднималась волна ярости и невыносимого желания уничтожить того, кто причинил ему боль. Пытаясь совладать с чувствами, захлестнувшими его с головой, он даже не сразу осознал, что остался в палате один. Пару минут пришлось потратить на то, чтобы усмирить бурю внутри, но наконец он раскрыл журнал на развороте, посвященном Сергею, и быстро пробежал текст взглядом. Там не было ни интимных подробностей, ни грязной и нелицеприятной правды - просто история не самого легкого детства и юности одного из самых богатых людей России. Но одна фраза зацепила взор: у Разумовского спросили, кого он считает своим самым близком другом, и, всего лишь назвав имя - Олег Волков - Сергей едва не дал волю чувствам. Собственно, тогда и была сделана та самая фотография с обложки. Олег... Олежа... "Олежа и я". И сердечко. Он выдохнул и нажал кнопку вызова медперсонала, а когда прибежала медсестра, напуганная и взъерошенная, попросил ее раздобыть ему телефон. Такой одновременно злости и облегчения он не видел на этом миловидном личике за все то время, что она за ним ухаживала. - Ну знаете...! - выдохнула наконец девушка. - Пожалуйста. - Только на пять минут! А потом вы будете отдыхать, добровольно, иначе я вколю вам снотворное! - Годится, - хмыкнул он. Конечно проще было бы написать в соцсеть - у такой персоны, как Разумовский, конечно же был свой аккаунт, но он никогда не понимал все эти навороченные сервисы и предпочитал старый добрый метод - просто позвонить. Вот только чтобы раздобыть номер телефона, пришлось попотеть. В итоге он конечно же не уложился в 5 минут, но за это время связался с несколькими редакциями и, наобещав эксклюзив, выпытал у них заветный набор цифр. А потом телефон у него отобрали и, позволив лишь записать номер на клочке салфетки на прикроватной тумбочке, принудительно отправили отдыхать, всё-таки выполнив угрозу и вколов снотворное. Когда он очнулся, была глубокая ночь, судя по темноте, царившей в палате. И поскольку до самого утра он всё равно ничего не смог бы сделать, раненый снова прикрыл глаза и задумался, прокручивая в голове всё, что узнал днем. Какова вероятность, что на обгоревшей фотографии был именно он? Что он - тот самый Олег Волков? Почему Сергей так странно отреагировал на вопрос о друге? Что между ними было и что привело к тому, что сейчас они не вместе? Вопросов меньше не становилось, а ответов так и не прибавлялось. И с мыслью, что утром он обязательно поговорит с Сергеем, он снова провалился в сон. Он не успел даже толком разлепить глаза, как уже был готов действовать. Мобильник пришлось снова выпрашивать, и на этот раз ему дали лишь 3 минуты. Но все закончилось гораздо быстрее... Длинные гудки сменились отрешенным "Слушаю...", раздавшимся из динамика, и раненый смог произнести лишь пару слов: "Серёжа... надо поговорить...об Олеге...", - когда спустя затянувшуюся паузу послышался судорожный выдох, а следом вопль, заставивший его вздрогнуть. - Нам не о чем говорить! Оставьте меня в покое! Олег мёртв! Его больше нет! - громкий отчетливый всхлип оборвался короткими гудками прерванного соединения, а он еще несколько минут лежал, глядя в стену, и вернулся в реальность, лишь когда его предплечья коснулись тонкие женские пальцы. Медсестра смотрела на него с тревогой, еще сильнее напуганная его отрешенным взглядом. У него же перед глазами проносились воспоминания, вызванные этим коротким полустоном-полувсхлипом: как 12тилетний Сергей тихо плачет, уткнувшись носом ему в плечо, а он гладит его по худощавой спине...и от бессилия и ярости сжимает кулак. Как Сергей просто молча указывает на компанию парней, отобравших и порвавших его рисунок - и Олег, закатав рукава и сжав кулаки, идет разбираться. Как жалобно урчит в животе у Серёжи - и Волков проникает на склад при столовой, чтобы украсть им что-нибудь поесть. А потом первый неловкий поцелуй, осознание, что они не такие, как все, другие. Первая близость, первые признания... И обещание вернуться, во что бы то ни стало. Олег выдохнул. Ему еще предстояло разобраться во всем этом, но в одном он был совершенно точно уверен - он сдержит данное Серёже слово. И так быстро, насколько это возможно, разубедит его в своей преждевременной кончине. Но сначала вернет себе способность нормально видеть, говорить и ходить. Впрочем, в сравнении с тем, что он, наконец, вспомнил, кто он такой, это казалось не такой уж сложной задачей. Сам того не осознавая, в тот день он уже сдержал свое обещание - он ВЕРНУЛСЯ к нему.