Любовь, Новый Год и малиновый глинтвейн

"Любезнейшая моя Клара! В порыве безумия люди, порой, вытворяют чудовищные вещи, однако ж и страстное чувство бывает безумным, хотя и происходят от него, напротив, вещи прекрасные, божественные. Простите голову мою дурную за сей порыв, что, вероятно, отвлек вас от важнейшего занятия, но, верьте, нет, достаточно я держал в себе те чувства, что уже так долго терзают мое нутро, страшась открыться вам. Пришла пора вскрыть карты перед вами, о Клара, милая Клара! Вы помните, быть может, те юные деньки, когда ещё не смелый Хэмши, краснея, клялся вам в любви. Несуразный человечек в несуразном костюме, часто даже с до ужаса несуразным мышлением - был ли способен он заинтересовать вас хоть как-то, о милая Клара? Был ли он способен казаться в ваших глазах хоть немного мужчиной? Надо отдать вам должное, оба раза, отвергая довольно смешного герцога, вы не пытались даже близко задеть его недостатки, стараясь сохранить с ним приятные, дружеские отношения. Шли годы, менялись люди, менялся и юный Хэмши. Уверенность в своей уникальности цвела в нем с каждым днём, но не в силах он был забыть милую Клару, которая даже не подозревала, что именно она и толкала его на перемены, перемены в миропонимании, в образе жизни. И юная, порывистая любовь, зародившаяся в несмышленном пареньке давным-давно, лишь крепла день ото дня. И ныне паренёк, занося перо над бумагой, с уверенностью говорит вам эти дивные, так полюбившиеся классикам слова: "Я вас люблю!". О, Клара! О, Клэр! Дай боже мне уверенности, ибо так страшно мне писать эти строки, так страшно вновь открывать вам дух свой. Так страшно услышать от вас правду... Ах, Клэр! При одном упоминании этого чудесного имени в головушке рождаются образы милой улыбки, способной растопить любое, даже самое черствое и холодное сердце. Улыбке искренней, лучезарной, белоснежной. О, эти зубы! О, эти роскошные волосы! И вы, и я свои волосы порой не можем претерпеть, порой, в особо тоскливые и ужасные дни, даже ненавидим, однако в случае вас бесконечные мучения в тувалете стоят затраченного времени и сил, поскольку подобия вашим прелестным локонам не видел ещё свет. По крайней мере, не видел я, и, честно признаться, с са́мой нашей встречи и видеть не желаю. Вы прекрасны, с этим поспорит лишь невежда и дурак. Ваши прелестные руки, ваши прелестные ноги, ваше прелестное лицо, черты завораживают взгляд и служат источником вдохновения для прелестнейших стихоплетений, однако нет ничего прекраснее ваших глаз, отражающих глубокий, умный, но такой добрый и понимающий взгляд, что, кажется, нет на свете ничего, что смогло бы оторвать нас от созерцания очаровательных очей! А ваш прекрасный голос, которым вы выдаёте и мудрые советы, и жалобные сетования на бренность бытия, и бескорыстную, человеческую поддержку? Голос ваш словно отражает всю глубину и всю доброту вашего сердца, и верьте мне, уж в наше время на всем белом свете не найдется человека со столь прекрасным голосом, со столь добрым сердцем. Подходит уж к концу зерцалица моя, и догорают свечи! Любовь моя не даёт покоя моему сердцу, мне снятся ваши милейшие глаза, ваши волосы и улыбка. В воинственном порыве я готов был бы снести ради вас каменные стены древнего замка, добыть все сокровища, что только есть под Небесным сводом, но знаю я, что вы отказались бы от всего, ибо нет на свете более искреннего и бескорыстного человека, нежели вы. Признание мое я выношу на суд ваш, и да будет ваша воля ему верховодящей. Отнюдь не требую я близости, которую так обожают современные соотечественники наши, однако величайшим, небесным счастьем для меня была бы ваша рука, которую я мог бы держать в надежде получить поддержку и опору, ваш голос, способный утешить сердце даже в самую трудную минуту, и ваша милая улыбка, быть может, отражающая взаимные чувства. Если решите вы дать шанс юному герцогу, торжественно клянусь защитить вас от любой беды, всегда быть готовым прийти вам на подмогу, никогда не сметь даже думать о том, чтобы предать вас! Ежели же не найдете вы в душе взаимного чувства, клянусь за сим, что, даже пройдя океан страданий, боли и печали, до конца я не смогу забыть божественного чувства, милая Клэр! Из всех друзей нет друга лучше вас, однако ныне нет желания во мне быть с вами просто другом. На этом и закончу, да. Пусть новый год одарит вас новыми впечатлениями, событиями, чувствами, любовью. Быть может, в новый год войдём мы, имея при себе нового любимого человека, быть может - как близкие друзья. И хоть люблю я вас безумно, разум велит мне уважать и принимать любое ваше решение, о, милая Клэр. С искренней любовью и пожеланиями самых лучших моментов жизни Навеки ваш Хэм" Герцог перечитал письмо ещё раз. Исправлять и добавлять ничего не хотелось: он писал ровно то, что накопилось на душе, ничего более. Вынес свои чувства и помыслы на справедливый суд миледи Клэр, а там уж будь что будет. Теперь необходимо было письмо доставить. Хэм подпрыгнул со своего кресла и, подпрыгивая и напевая какую-то мелодию из далёкого счастливого прошлого, принялся натягивать на себя портки и рубаху - яркие представители его счастливого настоящего. Ещё вчера он бы непременно решил, что портянки простоваты и отвратительны, рубаха старомодна и ничуть его не красит, сегодня же таких мыслей не возникало. В любимой рубашке Хэмши чувствовал себя тепло и удобно, чего ж ещё надо? - Вижу, мне удалось поднять тебе настроение, мой хмурый друг. Ты всё-таки решил отнести письмо даме? Надеюсь, страдать в случае отказа не начнёшь. - Конечно же нет! Ты открыл мне глаза на очевидные вещи. Огромное тебе спасибо, Гюнтер! - Бога ради, благодарю покорно за теплые словеса, но прекрати ж наконец называть меня Гюнтером! Как угодно, но только не так! - Если у нас с Кларой будет сын, я непременно назову его Гюнтер, - весело крикнул Хэмши, взяв конверт с письмом. В дверях стоял Карлос, держащий в руках теплый фрак и цилиндр брата. Сказать, что он ни капельки не удивился развесёлой болтовне Хэма с пустотой, значит не сказать ничего совсем. Карлос давно уже привык, что старший его брат с приветом и себе на уме, а уж болтовня с самим собой была у него в порядке вещей, так что удивляться в таких условиях не приходилось. Хэмши взял у братика одежду и весело растрепал его кудри. Карлос раздражённо сбросил руку Хэмши с головы - наверняка, опять задумал остроумно над ним подшутить, оттого и любезничает. Хэм не обиделся - посмотрим, как брат будет "раздражён", когда перед самым новым годом старший преподнесет ему плитку вкуснейшего и невероятно сладкого шоколада из лавки госпожи Элеон. А пока Хэм нарядился в старомодный, но такой милый сердцу фрак, попробовал причесать непослушные кудри - получилось мягко говоря, не очень. Быть может, дорогая Клэр найдет вид волос Хэма весьма забавным, она ведь и сама частенько жаловалась, что создание ухоженной и причесанной укладки на голове стоит ей порой цельных часов потраченного на непосильный труд времени, а потому понять аналогичные мучения самого герцога Клара должна без сомнения. Затем, взяв в руки шляпу и ещё раз потрепав Карлоса по голове, Хэмши спустился вниз. Маменька как раз несла на кухню бочонок, где уже неделю солилась праздничная рыбка, и сын, ещё вчера надменно прошедший бы на улицу, сейчас нашел нужным помочь родительнице. Уже на кухне маменька посетовала: - Мочёного гороха совсем не осталось, с чем салат готовить, не представляю. Отправлю, наверное, Карлоса в город... - Не стоит, матушка. Я как раз в город направляюсь, куплю и горох, совсем не трудно. Матушка удивлённо глянула на Хэма. Вчера он бы так не сказал. Да и сегодня, ещё пару часов назад он бы так не сказал. Что-то произошло с ним за 15 минут, проведенных в своих покоях. Или нет? Не стоит волноваться, может, подобрел сынок под новый год? - Ты только не задерживайся, дорогой, праздник же скоро. - Не волнуйтесь, матушка. Уж сегодня-то я всё успею.