Любовь, Новый Год и малиновый глинтвейн

- Да ты просто жалок, Хэмши, вот и все! Настолько жалок, что ныне мне противно говорить с тобой, хотя я и имею задачу привести тебя к правильному выводу. Легко указывать, когда предмет моей работы хочется не подвергнуть глубокому мыслительному воздействию, а в лучшем случае пожалеть, в худшем - пристрелить, чтоб не мучился! *Говорила же матушка - пей пилюли перед сном. Зря Хэмши не слушал свою дорогую. Сейчас бы не слышался в его голове этот отвратительный голосок, говорящий самые пессимистичные из вещей, что таились где-то на задворках подсознания герцога. Нельзя, конечно, сказать, что подобные язвительные реплики от своего подсознания Хэм слышал впервые, однако прочие случаи подобных раздумий он предпочитал забывать, как только нормализовывалась та или иная обстановка его мрачной и серой, богатой лишь на неудачи, жизни. Странность сегодняшнего зарождающегося "диалога с совестью" состояла лишь в том, что ныне эта самая "совесть", этот внутренний голосок внезапно... материализовался? В самом деле, прямо на любимом креслице в кабинете герцога довольно по-хозяйски устроился некий...что ж, из соображений приличий я не стану приводить сюда нелестные прозвища, что моментально подарил основной обитатель комнаты этому наглому прохиндею, а попросту назову его "неким господином". Хэмши сразу же подметил, что в общих чертах приблуду из ниоткуда можно было даже назвать точной копией справедливо возмущённого сударя, однако...очень искажённой, что ли? Ну не может быть, чтобы у почтенного Хэмши была такая длинная шея. Или такой лохматый чуб. А руки...ну что это за руки? Хлысты для нерадивых лошадок, а не руки. А про носом этого "господина" была, судя по всему, бородавка? Или нет? Прыщ? Да ну. Хотя сей порок тяжёлой молодости не обошел стороной и нашего герцога, он уж точно никогда не запускал лик свой до такой степени. По крайней мере, никогда не замечал за собой подобного. Однако больше всего Хэма взбесила презрительная ухмылочка, не слезавшая с морды наглеца. Он словно пародировал снисходительную улыбочку, которой герцог награждал каждого недотепу, возомнившего себя просвещенным мужем и с треском проигравшего словесный диспут Его Милости. Да как смеет этот подлец всем своим видом создавать отвратительную пародию на почтенного герцога? Пусть Хэм и не идеален в своем внешнем обличьи, но не до такой же степени! Мысленно ругая неведомого гостя почем свет стоит, Хэмши забыл спросить у него одну маленькую деталь: а кто сюда вообще пустил этого неприятного господина, и что он забыл в кабинете праведного герцога. Ну и второстепенно, кто он или что он вообще такой или такое по своей сути. Зато о сей оплошности не позабыл неведомый пришелец, возомнивший, видимо, именно себя хозяином положения: - Своими действами ты лишь подтверждаешь свое нынешнее жалкое состояние, Хэм. Когда в пространство твое без спросу врывается непонятный тип, все, что тебя интересует, так это тот малозначительный и никому не интересный факт, что внешний вид непонятного типа для тебя-любимого является "оскорблением гордости и чести". Хоть я и не хочу подливать маслица в пылающий костер, но всё-таки спрошу: как, по-твоему, мой внешний вид должен оскорбить то, чего у тебя нет и не было, быть может, никогда? Хэмши аж оторопел от подобной наглости. Шутка ли - плод его воспалённого воображения его же и втаптывает ныне в грязь этими обидными, но, вполне возможно, правдивыми фразочками. Для сохранения в душе хоть каких-то крошек уничтоженной в щепки гордости необходимо было сей же час дать подлецу отпор. Этот грубиян ещё и на "ты" к почтенному герцогу обращается? Что ж, господину не принципиально, можно и на "ты". - Я просто поражен от твоей наглости и грубости, незнакомец, однако твои замечания чуть было не повергли меня оземь. Сию секунду потрудись объяснить: кто ты такой и как посмел нарушить мое личное пространство? Кто послал тебя - дружки мои несчастные сыграли злую шутку? Укажи имена людей, что сразу после тебя станут биться со мной на дуэли, презренный! Не то чтобы на приблуду слова хозяина кабинета совсем не возымели эффекта, однако "сию секунду трудиться объяснить" он не стал. Лишь нагловатая ухмылочка его стала ещё шире и держалась неподвижной порядка пяти минут. Прошу простить мне сию грязную ложь, ибо, черкая сии строчки за чашечкой горячего какао, простая мысль, что герцог Хэмши был не способен вытерпеть даже такой срок, как пять минут, от слова совсем, совершеннейше вылетела у меня из главы. Впредь постараюсь подобных оплошностей не допускать. Итак, спустя менее чем минуту терпение герцога уподобилось воздушному шарику, который держал в ручонке поросенок в кукольном представлении, часто разыгрываемом в ближайшем к усадьбе театре. Он уже хотел позвать кого-нибудь из довольно сильных лакеев, дабы те аккуратно и интеллигентно вышвырнули пинком под пятую точку незваного гостя если не из города, то хотя бы из дома герцога, как вдруг наглец начал говорить: - К сожалению для тебя, мой глупенький дружочек, никаких лакеев ты не вызовешь, а если и вызовешь, то новогоднее торжество встретишь не в кругу любимой семьи, а в палате Дома милосердия для душевнобольных. Так уж получилось, и прошу меня за это простить, что меня видишь только ты. Не мешало бы и тебе принести соответствующие извинения! Думаешь, легко быть гласом рассудка для такого жалкого существа, как ты, Хэмши? Что-то ещё я хотел сказать, да запамятовал...ах, да! Имени у меня нет. Разве что ты можешь называть меня Хэмши, чему я бы, однако, нисколечко бы не был рад. Назвать это...чучело своим благородным именем? Да Muon del fiurr, что в переводе с прекрасной и мелодичной речи вейл означает лишь довольно грубое местное выражение "хрен там плавал". Никогда не одарит герцог своим прекрасным именем приведение, возомнившее себя кем-то, кто, судя по всему, должен был быть гораздо умнее, изящнее и наглее Хэмши. И никогда настоящий обладатель худого, костлявого тела и лохматого чуба не признает, что играть подобную роль у незнакомца получалось прекрасно. Нет имени, говоришь? Найдем! - Осмелюсь сказать, что, коль уж не даровала тебе мать даже имени, я, в свою очередь, буду звать тебя... Да хоть Гюнтер! Решено, именно так тебя и окрещу, плод моего воображения! Гюнтер Подлый Наглец! Гюнтер из Ниоткуда! Гюнтер... - Боги, нет! Зови меня как угодно, хоть Пьетро, хоть Фитуччини, да Христа ради, даже на Полония не буду возраженьем отвечать, однако Гюнтер - вот мерзость! Не посмел даже мысль кинуть о том, чтобы кликать меня этим жалким прозвищем! Стоит упомянуть, что нереальный господин, плод разболевшейся фантазии моего Хэма, поступил глупо и необдуманно, открыв герцогу свою открытую неприязнь к имечку, коим окрестил его хозяин кабинета, ибо теперь, мысленно злорадно ухмыляясь, вышеупомянутый хозяин вцепится в имечко и не выпустит, доводя тем самым привидение если не до моментального суицида или нервного срыва, то до трубочной свёртываемости ушей точно. - Итак, дорогой Гюнтер, - сказал, с нажимом выделив имя, Хэмши, - что же привело тебя в мою обитель? Пока я не позвал охрану, парой-тройкой минут на разъяснения ты располагаешь. Ежели не изменяет мне ныне память,... - А она изменяет тебе, причем регулярно, - нашел нужным съязвить разозленный господин, которого, уподобляясь моему Хэмши, я ныне также буду звать Гюнтером,... - ... То ты имел честь, - и ты правильно понял, что форма прошедшего времени здесь имеет ключевое значение, - сказать мне что-то о "приведении к правильному выводу". Потрудитесь объяснить, что же означает это малопонятное в отношении меня выражение? - Отрадно, что ты запомнил хоть что-то из моего, несомненно эффектного, появления, пускай это и такая незначительная деталь, как формулировка цели визита. Истинно так, когда малоразумный муж оказывается в метаниях, толком не зная, как поступит и чем это обернется, нас, робких глашатаев совести и разума, принуждают материализовываться и учить нерадивых хозяев уму-разуму. Если кратко описать тебе содержание нашего сеанса, который, можно сказать, начался уже, то я просто буду задавать тебе вопросы. На которые ты, в свою очередь, обязан ответить. Причем ответить полно и честно. А дальше разберемся, уж поверь. Если в тебе есть хоть микроскопическая капля рассудка, если бесформенная масса чувств и любовной тяги ещё не заполнила, словно варёный жир, всё пространство твоего черепа, где у благоразумных музей хранится мозг, то уже через четверть часа ты поймёшь все, что должен понять. Я не дам тебе ни секунды времени на глупые и бессмысленные раздумья, а сразу же перейду к первому вопросу: итак, в чем твоя проблема, Хэмши? Сказать, что герцога поразила наглость оппонента, помноженная на напор, язву и невероятно точные удары в самые больные места его души, значит, не сказать ничего. Однако вопрос, неожиданно заданный Гюнтером, вызвал определенные шевеления в отнюдь не пустом черном пространстве Хэма, что и заставило его отодвинуть бешенство и возмущение на второй план. В чем его проблема? Сперва хотелось гордо ответить: ни в чем. Какие вообще могут быть явные проблемы у состоятельного, патриотично и довольно развитого интеллектуально герцога? Быть может, все дело в делах семейных? Придётся покаяться, что довольно часто случались у Хэмши размолвки с его августейшим семейством: то папенька силился заразить своим солдафонством молодого и мечтательного отпрыска, то маменька наседала на юнца из-за домашних хлопот, которые, строго говоря, никто не желал с ней делить. Хэмши же, будучи единственным из всей семьи, кто получил "достойное и дорогое образование", привычно считал себя учёнее всех, и не стеснялся открыто дерзить и даже встревать в диспуты с домочадцами, а братишка Карлос и вовсе на стены лез - так его порой доставали острые язвительные шуточки, которыми старший брат постоянно плевал в младшего. Считал ли Хэмши этот набор неприятных фактов своей проблемой? Да нет, конечно, иначе бы, быть может, непременно попытался бы ее решить. Так в чем же его проблема? Хэмши посетило, разумеется, ошибочное размышление, что с ним случается первый за несоизмеримо долгое время случай, когда он не знает ответа на вопрос. Герцог уже хотел сдаться и честно признаться Гюнтеру, что проблемы своей он не знает, однако, едва открыв рот, он осознал... (Любовь... из-за нее он не спал ночами, из-за нее старался содержать в красоте и порядке августейшее аристократическое тело, из-за нее появлялся для него хоть мизерный резон часами не покидать домашней библиотеки, штрудируя древние тома...Он беззаветно любит ее...свою Клэр...лишь ей готов он посвящать поэмы, лишь с ней готов в приятной беседе проводить годы и столетия... И как же стыдно ему от одной только мысли, что смеет он надеяться на взаимное чувство от прелестницы. Где она и где он. Небо и земля...) - Ты крупно попал, дорогой мой Хэмши. Знаменитейшие умы столетия, как тебе известно, считают именно женщину губительницей науки. Представь такую картину маслом: учёный астро́ном годами трудится в старой башне. Наступает день, когда он оказывается в шаге от победы, в шаге от гигантского рывка звёздознания. Но что это - женщина! Любимая жена ученого, которая вдруг вспомнила, что именно в этот день два десятка годков назад связались они "неразрывными узами брака" - брр, здравомыслящих мужей от подобного наизнанку выворачивает! Но ты, я вижу, не изменился в лице, потому как все твое здравомыслие было пожрано любовным чувством. Так же и с этим абстрактным учёным - пока он, не в силах отказать любимой женщине, весело прожигает жизнь в опочивальне, наука прошла мимо него, открытия не произошло, а виновата в этом позоре именно женщина! И после этого ты еще хочешь ощутить на себе ведьмины чары, Хэм? - Однако ж, Гюнтер, любовная медаль обладает и обратной стороной. Приведу в пример абстрактного ученого, бьющегося над разгадкой тайны лекарского препарата, известного ныне нам как "пенисилин". Уже десять лет потуги его тщетны: он не ест, не пьет, не спит, но разгадка, лежащая, казалось бы, на поверхности, никак не хочет сдаваться на милость ученого мужа. Не зная уже, стоит ли его борьба с самим собой призрачного результата, бросает он свою работу, но что это - женщина! Любимая жена-старушка принесла в лабораторию вкусный обед и кружечку глинтвейна. Но разве ж это главное, Гюнтер? Хватает одного лишь взгляда в эти добрые, честные и такие родные глаза, чтобы все сомнения трусливо уползли в самые дальние уголки подсознания, а решимость и упорство крепко встали у руля, направляя старика прямо к победе, прямо к разгадке - и человечество получило "пенисилин", и больные получили шанс на жизнь. Представь же, сколько жизней были спасено силой любви? Гюнтер усмехнулся. Усмехнулся повторно. Быть может, он думал, что предмет его работы оказался не таким уж и жалким и имеет все шансы здорово получить зазнавшееся подсознание. А возможно, Гюнтеру попросту захотелось глинтвейна. Кто может знать мысли и помыслы неведомо как материализовавшейся мыслительной проекции? Да простит меня читатель, но даже я таким познанием не обладаю, а потому лишь приведу к повести фразу, сказанную Гюнтером в ответ на отчаянную браваду герцога: - Осмелюсь предположить, что столь сильное чувство старого ученого и жены его разгоралось год от года, подобно яркому пламени, одаряя их своим теплом, - говоря эти душевные словеса, Гюнтер все больше и больше морщился, как от бокальчика чересчур кислой лимонной настойки, - но и у такого чувства был момент рождения первой искорки, от которой и воспиталось пламя. Скажи же мне, Хэмши, как же возгорелась твоя искорка, как горело твое пламя? Как ты дошел до такого чувства? Ответить на этот вопрос было легко и сложно одновременно. Хэмши опёрся одной рукой на дубовый письменный стол, прикрыл свои ясные очи и растворился в теплом течении милой сердцу ностальгии... (Училище благородных умов...самый последний курс... Не ожидая в тот неприятный день ничего благого, герцог и подозревать даже не мог, что новобранная девушка, оказавшаяся волею судьбы именно в его группе, станет в будущем главной фигуранткой его беспокойных дум, пресладких снов, несбывавшихся мечт... Клара, злючка Клара... Весь свет тогда словно ополчился против бедняги Хэмши - его гнали, обижали, грабили, били. Клара, как девушка несомненно доброго нрава, вполне имела возможность стать единственным лучиком света во тьме великосветской злобы, однако крепко обвили объятья благородных девиц, так полюбивших новобранную подружку Клару и так ненавидевших беднягу Хэмши. И она поносила его, поносила вместе со всеми. Ей внушили, что зазнававшийся частенько герцог - зам и болван, глупый чурбан, не стоящий ничьего внимания, и разве могла она не верить подругам? А разве стремился Хжмши хоть как-то поменять подобное о себе представление? Как загнанный в угол волчонок, он огрызался, обзывался, плевался злобой в ответ на злобу. Не мог он кротко, подобно персонажу известной повести, задать простой вопрос: "Зачем вы меня обижаете?..." Быть может, дрогнуло бы тогда сердечко Клары, и именно она бы преломила в девицах их темные стержни. Однако чего не случилось, того не случилось. Освободившись из-под гнета строгих учителей и ненавистных правил, предавшись саморазвитию, у Хэма появились шансы медленно, но верно наладить благоприятные отношения с Кларой, и уж поверьте, он шансами воспользовался. Очень скоро поняла она, что не так уж он и плох, как сказывают товарищи, что вполне способен герцог на беседу, на анекдоты, на приятное времяпровождение. Однако хватило дураку глупости спрыгнуть с дороги налаживания отношений, с дороги дружбы и укрепления привязанности слишком рано. Да, слишком рано возжелал он стать для Клары больше, чем другом, причем делать хоть что-нибудь, чтобы заинтересовать красавицу, он не делал категорически. Быть может, права была молва, что он - зазнававшийся дурак, возомнивший, что весь божий свет обязан крутиться вокруг его нескромной персоны? А думал ли он, я о почувствует Клара, когда, не совершив, опять же, ровным счётом ничего благоприятного для нее, никак себя не показав, он выпалил ей с ходу, что сердце его простреляно Амуром? И разве же любил он ее взаправду?) - Да нет конечно, о Вондьё! Юный глупец, ты лишь хотел, чтобы и тебя любили, чтобы был ты не хуже, чем другие. Считая Клару миленькой девчушкой, наивно полагал ты, что кинется она в твои объятья, что весь крещёный свет тогда решит, что ты не слабого десятка. (Стыдно признаться, но Гюнтер говорил чистейшую правду. Видит Бог, Хэмши долго ненавидел себя за свой тогдашний поступок. И как же хорошо, что все сложилось не в пользу подлого зазнайки - Клара, прекрасно зная себе цену, в довольно мягкой форме отослала горе-кавалера домой, посоветовав ему жить, дружить, смеяться и более не предпринимать подобных безуспешных попыток добраться до ее сердечка. И стоит признаться, обида юного Хэма была сильна. Считал он себя преданным, брошенным, обиженным гнусной красоткой. И мысленно он уже бросил ей вызов - ему хотелось во всем ее обогнать, всегда казаться умнее, лучше, красивее. Косвенно, именно Клара подтолкнула неудачника к переменам - учёта его, внешний вид его, да даже его отношения с людом стали стремительно улучшаться. Через пару лет уже никто практически не вспоминал глупого зазнайку, а Хэмши прочно вошёл в великосветский коллектив, заняв там свою заслуженную нишу. Однако именно тогда он и понял, что успел полюбить Клару по-настоящему. Тогда же он и понял, как ошибался он, намереваясь использовать Клару в своих корыстных целях - покрасоваться перед господами и дамами, ощутить себя знатным кавалером и сердцеедом. О, как же стыдно ему стало тогда. Как же мечталось ему извиниться, но не смел он, ибо страшился, что тогда узнает подруга, какой гадчайшей тварью являлся герцог несколько лет назад. Хэмши очень испугался перспективы навсегда лишиться возможности поводить время в компании Клары. Вспомнился ему и сочельник, ровно год назад. Тогда, утешив Клару в трудную минуту, он вновь признался ей в счастливом чувстве. Зачем? Он любил ее, как любит и сейчас. Ему хотелось стать для нее опорой, ближайшим другом, с которым возможно перенести любые невзгоды жизни. Но, как и тогда, он ошибся в мысли, что Клара кинется в его крепкие объятия от одного только признания, не подкрепленного никакими действиями. И, как вы понимаете, Клара вновь мягко отказала Хэмши, сказав, что чувства ее к нему лишь дружеские, но никак не амурные. И вот странно, на сей раз он не держал обиды на девушку, хотя и вновь посетило его решительное стремление, но нисколько не стремление обогнать ее во всем. Напротив, ему захотелось доказать Кларе, что он достоин ее сердца, её чувств. Вот уже год, как он упорно продвигается по этой стезе. Утешая ее в трудную минуту, радуясь вместе с ней в счастливые, он проникся ее жизнью, её переживаниями и радостями. И ее счастье стало счастьем и для него, а ее горести переносил и герцог тоже. И теперь его любовь, окрепшая окончательно, стремилась всегда и во всем помогать прекрасной Клэр, быть её опорой и товарищем. Отнюдь не ради показного веселья в обществе, не ради утех, в которых растворяются многие представители этого "веселого" возраста - ради них самих, Клэр и Хэма, ради их счастья, приятных воспоминаний, радостных событий. - Оо, ну конечно, как я сразу не догадался. Потребность в любви - вот твоя главная проблема, Хэмши. Именно этого тебе не хватает - ты желаешь любить, ты желаешь быть любимым в ответ. При всем при этом тебе не интересны плотские утехи, но что же тогда для тебя любовь? Нет нет, - Гюнтер заткнул своего ещё не начавшего говорить собеседника предупредительным жестом любви, - я догадаюсь сам. Банальная длань госпожи Клэр, которую ты хочешь держать в своей, банальное глядение в ее очи, банальное общение тет-а-тет, неужели все настолько просто? - Быть может, для тебя это и просто, дорогой мой Гюнтер, однако... Ты не любил никогда и никого. Ты лишь абстракция, тебя не существует. Пусть я и не понял ещё, кто ты такой или что ты такое, но я точно знаю, что ты не любил никогда в своей жизни. Для тебя это лишь слова, ты не знаешь, что эти чувства, эта рука любимой, общение с любимой, глаза любимой...это бесценно. Я знаю, что это такое. Я уже любил когда-то... (Давным давно, ещё до своего переезда в городок, ещё там, на родине, Хэмши посчастливилось полюбить и оказаться любимым. Её звали Элли, и да поймёт читатель, по какому резону я произношу ее имя во времени прошедшем, ибо именно там и осталась Элли, и не было ей места в настоящем для герцога. Видит бог, любил он ее поболе себя самого. Ради Элли он был готов переплыть океан, перепрыгнуть высочайшую гору, съесть три килограмма варёных и пять килограммов жареных яиц - уж поверьте, для Хэмши такая участь была похуже, чем трудности при путешествии через горы и океаны. Юнец мечтал жениться на милой Элли, сделать её жизнь самой счастливой. Однако судьба-злодейка распорядилась так, что амур их был обречён на гибель. Семейные обстоятельства вынудили Хэмши расстаться с милым городком, перебравшись в новое, неизведанное пристанище. Любимой он долго ещё писал нежные письма, надеясь, что сотни миль расстояния не смогут по-настоящему разлучить два любящих сердца. Однако реальность оказалась гораздо прозаичнее. Не получил одно письмо, в дороге затерялось другое... И так, потихоньку, Хэмши лишился своей Элли. Не подумайте, он ещё встретился с ней. Однако... что-то было не так. Девушка изменилась до неузнаваемости, и Хэм внезапно почувствовал, что чувствует себя рядом с ней не в своей тарелке, словно чужой совсем человек, а вовсе не влюбленный муж, встретивший взаимность.) - Не стоит винить во всем Элли дорогой. Давай также вспомним, что ты начал делать, когда понял, что любовь завяла, а девушка не может ответить тебе взаимностью. Хотя нет, как раз может, ибо ответить взаимностью на дружеские чувства она способна была. Но тебе хотелось чего-то другого. Понимая, что уже давно не любишь её, ты однако лгал - нет, не ей, ты лгал самому себе. Ты уютился в своем маленьком, удобном мирке, где ты был отважным герцогом, до гроба верным своей любимой. А когда любимая отвергла твое сердце, ты гордо закрылся в своем мирке, убеждая себя, что твоя честь, твои чувства были преданны. Пора признать, что ты сам во всем виноват, дорогой Хэмши. Ты убедил себя, что любишь Элли. Ты выжимал крохи нежных чувств из сердца, заставляя страдать и себя, и её. А может быть, ты не любишь Клэр? Может быть, ты выдумал и эту любовь? (О, нет, это не могло быть правдой. Да, он и вправду пытался разогреть любовное пламя на мокрой, засоленной земле. Он заставил страдать и себя, и милую Элли. О, дорогая Элли, если ты только услышишь когда-нибудь мои слова, прочтешь когда-нибудь эти строчки, то знай, что Хэмши, достаточно разобравшись в себе, просит у тебя прощения за каждую секунду, когда сердце твое наполнялось болью от жалости к нему. Он больше не хочет причинять подобной боли, но не может он держать в себе чувств к Клэр. Он слишком сильно полюбил милую подругу, и не страдает лишь от того, что видит ее каждый день, каждый день сердце его обретает крылья, наполняясь теплом ее глаз) - Клара очень хорошая девушка. Однако у тебя есть очень нехорошая проблема, дорогой Хэм. Ты вознамерился вновь покорить ее жалостью, рассказать, как сильно тебя терзают чувства, причиняя боль. Ты хочешь видеть в ее очах страдания от мысли, что она причинили тебе боль? Не смей, Хэм. У тебя ведь есть кого любить, даже в том случае, если ответ Клары вновь будет отрицательным. Не так ли, Хэмши? (Черт возьми, Гюнтер ведь прав! Милая маменька... Весёлый папа́... Братишка Карлос... Пусть размолвки в их семье давно стали обыденностью, однако ж именно они - его семья. Они любят его безмерно, гордого и жалкого, душевного и поэтичного. И ныне, хотя чувства его к Клэр невероятно сильны, он больше не верит, что погибнет от ее отказа. Он хочет быть счастливым, однако он и так счастлив. Черт, да на задворках подсознания у него есть даже Гюнтер, готовы поддержать в трудную минуту... Или не поддержать, а оскорбить, как очередной "остроумный" господин. Да кто же он такой, в конце концов?) - И до сих пор ты ничего не понял, Хэмши. Я - это ты. Ты - это я. В душе каждого человека существует сущность, являющая себя в те минуты, когда личности необходима хорошая, ядреная критика. Необходимо периодически напоминать сударям, насколько они жалки, насколько жалки их потуги и чувства. И пусть почти всего это и оказывается чистой воды ложью, но именно такая ложь помогает прийти к верным выводам, верной истине, как случилось и с тобой. А истина в том, что ты - обычный человек. Таких, как ты, океан, но ты такой один. Твои чувства жалки, но они формируют твое сознание и взгляд на бытие. В твоей жизни случился амур, и то, что ты не желаешь ему гибели, а стремишься объясниться с любимой, правильная вещь, но необходимо помнить, что даже в том случае, если амур не взаимен, твоя любовь к маман, папа́, братишке, а главное, себе любимому - всегда будет взаимной. Конечно, насчёт последнего я бы и поспорил, так как, исходя из уже сказанного, я - это ты, но... Последней фразы окрылённый Хэмши уже не слышал. Он сидел за столом и писал письмо.