Профессор Защиты Воль

Спешно присланный Минервой патронус изрядно испортил Дамблдору день. Директор немедленно покинул кабинет, несмотря на странное содержание послания, потому что если что-то случилось с этой обычно невозмутимой ведьмой, ситуация была действительно серьёзной. Побоище — крики и грохот — слышно было издалека. Дамблдор ускорился, встревоженный, и совершенно не удивился, когда увидел Поппи, которая спешила ему навстречу. Источник хаоса оказалось легко отыскать — класс защиты от тёмных искусств… Исполненный беспокойства, Дамблдор достал палочку и распахнул дверь, задаваясь про себя вопросом, как новый преподаватель умудрился так быстро посеять хаос. Корнуэльских пикси ни с чем не спутаешь, и, судя по беспорядку, на свободе оказалось жуткое их количество. Разъярённая Минерва посылала во все стороны замораживающие заклинания, ей помогала юная мисс Грейнджер. Поппи бросилась к упавшей люстре. Альбус вздохнул, смирившись, и взмахнул палочкой, заморозив ещё нескольких пикси. Из-под стола тут же вынырнули два гриффиндорца, схватили застывших чертят и, пока не прекратилось действие заклинания, сунули их обратно в клетку, которая каким-то чудом осталась стоять раскрытая на столе. Через пятнадцать минут почти все пикси снова оказались в клетке, с одним отставшим легко разобралась мисс Грейнджер, в то время как Альбус и Минерва занялись второй проблемой, требовавшей немедленного разрешения. Ученики начали потихоньку выбираться из своих укрытий под партами и, когда всё стихло, они неизбежно, ведомые любопытством, окружили неподвижное тело, над которым хлопотала Поппи. Подобно Красному Морю, они расступились перед Альбусом, который к тому моменту уже догадался, что именно Гилдерой оказался в ловушке под тяжёлым металлическим каркасом. Поппи, опытный школьный лекарь, уже остановила кровотечение, но ей приходилось постоянно обновлять чары, значит, раны нового профессора были действительно серьёзными — едва ли подходящее зрелище для впечатлительных подростков. Он отпустил детей. Те потянулись к выходу, постоянно оглядываясь. — Как он, Поппи? — спросил Альбус, когда за последним студентом захлопнулась дверь. — Перебиты ноги и нижняя часть туловища, контузия, сломанная рука… я это вылечить не смогу. Придётся отправить его в Мунго, — строго ответила медсестра и провела палочкой над телом, чтобы убрать никак не прекращающуюся кровь. Альбус вздохнул и взмахнул палочкой, чтобы послать Патронуса лекарям. — Видимо, придётся дать ещё одно объявление в Пророк, — признал Дамблдор, сетуя на ставший теперь очевидным обман Гилдероя. Лекари прибыли через несколько минут — несколько уверенно выглядящих ведьм и волшебник, который отвёл Поппи в сторону, чтобы обсудить ситуацию. В их присутствии больше не было нужды, поэтому Альбус вместе с Минервой вышли из кабинета и вдвоём направились к учительской. — Альбус, — поинтересовалась Минерва, когда они наконец-то добрались до скрытой от чужих взглядов учительской. — Думаете, это проклятье? Дамблдор снова вздохнул и выдал какую-то бессмыслицу: проклятия не существует, а совпадения всегда обманчиво легко подстраиваются под наши ожидания. И всё же, пока он пытался убедить в этом Минерву, слова Тома Риддла, проклинающего должность и всех её будущих держателей, звенели в его памяти. Разумеется, он изучал проклятье, пытался разрушить его, но нити тёмной магии сплетались в паутину, которую он никак не мог распутать. Будто пытаешься читать роман на чужом языке, не зная ни слова. Альбус видел проклятье, но даже примерно не представлял, как можно хотя бы выяснить принцип его действия, не говоря уж о том, чтобы снять. Должно быть, следующий вопрос Минервы он пропустил, потому что внезапно Дамблдор заметил, что она смотрит на него выжидающе. — Прошу прощения, я, кажется, замечтался. Очень скучаю по своему креслу, — расплывчато извинился он. Во взгляде Минервы мелькнуло раздражение: — Я спрашивала, есть ли у вас кандидаты, кому теперь можно предложить должность, — повторила она. Альбус вздохнул: — Я спрошу Римуса. Уверен, мы сможем снова обеспечить ему комфортные условия работы. Минерва сразу же покачала головой. — У Римуса сейчас постоянное место на маггловской работе. Он не уйдёт с неё ради должности, которая может оказаться временной, — сообщила она. Альбус поморщился. В самом деле, юный Люпин не мог позволить себе разбрасываться работами, а должность преподавателя Защиты действительно будет для него именно временной, учитывая, с какой скоростью они меняли учителей. — Придётся поломать над этим голову, — признал он наконец. Может, удастся убедить Аластора, хотя говаривали, что бесстрашный аврор собирается в отставку.

***

Не позднее, чем через час, у Альбуса состоялась встреча с самым нелюбимым его представителем Хогвартского совета Попечителей, Люциусом Малфоем. И в отличие от предыдущего их разговора, теперь он был вынужден признать, что в чём-то — бывший? — Пожиратель Смерти прав. В конце концов, Драко своими глазами видел, насколько некомпетентен был последний преподаватель Защиты от Тёмных Искусств, который и дня не продержался на своей должности. Разумеется, новости разнеслись по школе подобно Адскому пламени, как и всегда, когда в деле оказывались замешаны Малфои. Бедный Драко, подумал Альбус. И двух месяцев не успело пройти от начала учебного года, а студенты Рейвенкло и некоторые старшекурсники Слизерина уже наградили его кличкой «Мой-отец-узнает-об-этом», а единственными его друзьями были двое мальчишек-полутроллей, Грегори Гойл и Винсент Крэбб. Но увы, с этим Альбус ничего не мог сделать. Люциус Малфой — совсем другой случай. Едва ли его можно было назвать жертвой отца-манипулятора, нет, он и сам прекрасно создавал проблемы. И Альбус был вынужден неохотно признать, что в этот раз правда оказалась за Люциусом. Назначать компетентных учителей входило в его директорские обязанности, особенно теперь, когда в школу пошли дети возраста Драко… ну, может, у Драко с образованием всё и было хорошо, но в том же потоке учились также Гарри и его товарищи. И если директор оказывался не в силах предоставить школе этого самого компетентного педагога, Совет Попечителей мог и усомниться, что Альбус Дамблдор заслуженно занимает свою должность. Люциус сообщил об этом с на редкость неприятной усмешкой, в красноречивой и безупречно вежливой форме, как могли только политики, но правда в его словах ранила глубоко. — Значит, вы требуете от меня найти человека, кому несомненно известно всё о Тёмных Искусствах. Человека, готового учить детей и готового немедленно вступить в должность. Люциус Малфой кивнул. — Было бы замечательно, если бы он также осознавал истинную ценность магической родословной, — добавил он с хищной улыбкой. — Вы знаете такого эксперта? Альбус Дамблдор глубоко вздохнул — он тотчас вспомнил одного волшебника, который идеально подходил под это описание. Родители остальных учеников будут, возможно, в ужасе, не говоря уж об учителях — как, как он им это объяснит? — но Люциус, весьма предсказуемо, эту кандидатуру одобрит. И если Малфой его поддержит… Он собрался с духом, взглянул в глаза бывшему Пожирателю и назвал имя, важное, ненавистное, но по-прежнему так сильно ему дорогое. С довольной улыбкой Люциус кивнул: — Никогда бы не подумал, что поддержу хоть одну Вашу идею, директор, но, похоже, для Вас ещё не всё потеряно. — Совет Попечителей поддерживает это назначение? — спросил Альбус Дамблдор. — Единогласно, — ответил Люциус. И в любое другое время Дамблдор пошёл бы на всё, лишь бы стереть это довольное выражение с его лица.

***

Внешне тюрьма не сильно изменилась со времён его последнего визита. Но пусть она осталась всё такой же мрачной и зловещей, она больше не гудела от переполняющей её тёмной магии. Напротив, казалась заброшенной, полной призраков — Альбус почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Он попытался отогнать навязчивые воспоминания. Каким безумным, полным ненависти взглядом тогда смерил Альбуса человек, некогда бывший его лучшим другом, когда его, обезоруженного и связанного, поволокли в самую верхнюю камеру. Альбус вспомнил, как смотрел в глаза своего возлюбленного и не видел в них ничего, кроме ярости и неистовой, неподдельной ненависти, и сердце его болезненно сжалось. Как искренне он надеялся, что его старый враг изменился, осознал свои ошибки за время своего заточения длиной в половину века. Что одиночество и скука не свели гениального волшебника с ума. Но в то же время Альбус надеялся, что в камере встретит лишь безумца, что сможет спасти себя от боли, которую сам навлёк на себя своим неразумным планом. Он бы никогда не смог забыть дорогу к башне. Она казалась такой же долгой, как и в прошлый раз, будто Альбус шёл по ней столетиями, но только сейчас он заметил, как редко ею пользовались. Яркий свет палочки выхватывал из темноты истлевшие драпировки, ручки давно догоревших факелов отбрасывали призрачные тени на стены и подсвечивали повисшую между ними паутину. Альбус взмахнул палочкой перед собой, точно мечом, чтобы убрать с дороги её шёлковые нити. От каждого его шага по ковру в воздух поднималось облако пыли, и в конце концов ему пришлось создать непроницаемый пузырь вокруг себя, спасаясь от разыгравшегося к седьмому этажу кашля. На тринадцатом этаже он снова остановился, на сей раз чтобы собраться с духом перед встречей с тем, что осталось от его товарища. Альбус знал, что он здесь — почувствовал прикосновение чужой магии, пока поднимался по лестнице, но почти ничего не успел разобрать: присутствие почти сразу исчезло. Он никогда не мог сравниться со своим старым другом в умении чувствовать аркану, которое, как верил Альбус, было неразрывно связано с даром провидения. По крайней мере, какой-никакой рассудок у него остался. Призвав на помощь всю гриффиндорскую храбрость, Альбус преодолел последний лестничный пролёт и остановился перед тяжёлой дубовой дверью. Проржавевшие петли протестующе заскрипели, когда он распахнул дверь. Геллерт Гриндельвальд изменился до неузнаваемости. На нём был старый чёрный плащ, накинутый поверх остатков некогда белой рубашки. Его бледное лицо под слоем грязи казалось серым, по нему чёрными резкими линиями пролегли морщины. Ничего не отразилось на этом лице: ни улыбки, ни гнева — даже когда тёмный волшебник поднял голову. Некогда золотистые волосы поседели и выцвели. Короткая борода была неровно обрезана, возможно, одним из острых осколков каменной кладки, оставшихся в камере после неудачной попытки побега. Он не смеялся, не глумился. Напротив, пленник хранил ледяное молчание. Эмоции выдавал только его голубой глаз, горевший из темноты внутренним пламенем. В нём отражалось любопытство, которое никогда бы не выдали черты лица. — Геллерт, — смог выдавить из себя Альбус слегка дрогнувшим голосом. Пленник оскалился пожелтевшими, гниющими зубами: — Альбус. Не думал, что ты явишься, — Геллерт говорил грубо, неловко сталкивая слова, будто на забытом языке. — Я тоже, — признался верховный чародей Визенгамота, пытаясь угадать настрой тёмного волшебника. — Но ты здесь. Это было утверждение, но Альбус различил прозвучавший в нём вопрос. — Я пришёл, чтобы попросить тебя кое-о-чём, — ответил Альбус и получил в ответ кивок — ожидаемо, Геллерт прекрасно знал, что Дамблдор бы не явился сюда, не будь необходимости. — В моей школе есть должность, с которой, как оказалось… весьма сложно управиться. Удивление мелькнуло на лице Гриндельвальда. Этого он явно не ожидал — как Альбус не ожидал застать его, всегда полагающегося на свой дар, врасплох. Дамблдор испытал облегчение, впервые заглянув за безликую маску, за которой скрывался Геллерт. Нескольких мгновений хватило, чтобы понять: что-то в нём изменилось — но к лучшему ли или к худшему, сказать было невозможно. На смену слепой ярости пришла расчётливая тьма. Или… или душа Геллерта была повреждена настолько, что виделась Альбусу тёмной всегда, даже если намерения его были чисты? — Что за должность? — полюбопытствовал тёмный волшебник. Альбус улыбнулся. Вот ведь ирония… — Преподаватель Защиты от Тёмных Искусств. Тогда Геллерт наконец рассмеялся, но легко и искренне, не тем истеричным, полным уродливой радости смехом, которым он сопровождал каждое своё заклинание во время их дуэли. Стоит ему закрыть глаза, подумал Альбус, и так легко будет представить, что они снова мальчишки в Годриковой Впадине, что перед ним снова молодой и уверенный в себе юноша. Что их вера ещё не встала между ними. — Когда начинать? — Геллерт согласился быстро, но это было ожидаемо. И Альбусу оставалось только догадываться, какие ещё планы он строил у себя в голове.

***

Преподавательский состав воспринял новости с куда меньшим энтузиазмом. Наиболее категорично к идее впустить в школу военного преступника отнеслись Филиус Флитвик и Аврора Синистра. Септима Вектор составила длинный список предполагаемых мер безопасности, Минерва Макгонагалл просто потребовала, чтобы Альбус «держал это чудовище подальше от её львят». Северус Снейп тут же заметил, что ей есть дело только до её факультета, а Гриндельвальда нужно держать подальше от студентов в целом. Помона Спраут немедля напомнила, кто ещё преподавал в Хогвартсе вот уже тринадцатый год, потому что изначально также нуждался во втором шансе, Роланда Хуч её поддержала, припомнив все бесчисленные громовещатели, в которых возмущённые родители жаловались на несправедливого и предвзятого зельевара, который не соблюдал санитарные меры и запугивал школьников вместо того, чтобы их учить… Директору пришлось унимать сначала этот спор, и только после этого они вернулись к обсуждению нового преподавателя Защиты. Батшеда Бабблинг решила в конце концов совсем воздержаться от комментариев и вернулась к проверке рунических переводов. Сильванус Кеттлберн пожал плечами и пробормотал, что с нетерпением ждёт встречи с новой фантастической тварью. Поскольку Сивилла Трелони в дискуссии не участвовала, а Катберт Бинс по своему обыкновению витал в своём кабинете, последним педагогом, не высказавшим своё мнение, оказалась Чарити Бербидж. «Хорошо», отозвалась она тихо, смиряясь с решением директора. Дамблдор поблагодарил всех и взялся за чтение списка профессора Вектор, серьёзно кивая в ответ на каждый пункт. Конечно, для павшего тирана было катастрофически сложно обеспечить необходимые условия безопасности, и ещё труднее было об этом думать, зная, что этот самый тиран в настоящее время отмокает себе в горячей ванне, по размерам превосходящей всю его камеру, в своих личных покоях. Большая часть мер, предложенных Септимой Вектор, уже начала действовать. Гриндельвальд носил на шее отслеживающий кулон, с помощью которого любой другой учитель мог услышать, что он говорит, — Септима предложила, чтобы заклинание само начинало действовать, если Гриндельвальд пытался поговорить с кем-то наедине. Кулон был и портключом, который сразу бы отправил Геллерта обратно в Нурменгард, стоило тому повторить свой старый девиз на любом языке. Использовать магию за пределами кабинета ЗОТИ без разрешения другого преподавателя ему запрещалось. Школьников предупредят, что он опасен: пусть настоящая личность бывшего тёмного лорда останется в тайне, его представят как «известного практика тёмной магии». Оставить его без палочки было нельзя, но Геллерт поклялся никогда не использовать Непростительные — хотя, как Альбус очень хорошо знал, существовало много других заклинаний, гарантировавших такие же результаты. И всё, что он получит в Хогвартсе, включая одежду, он в конце концов вернёт. Расписание уроков висело на стене его комнаты, копия лежала на столе директора. Если Гриндельвальд предложит кому-то частные занятия, время, место и записавшиеся в группу студенты моментально отразятся в списке. На оба пергамента было наложено защитное заклинание, чтобы их содержимое оставалось одинаковым. Старостам запретят заходить на его этаж после отбоя, чтобы они не стали лёгкой целью. Аврора Синистра вызвалась проверять его после своих занятий, которые заканчивались глубокой ночью. В дневное время директору будут доносить о любом его подозрительном поступке — бесчисленные портреты и призраки замка охотно взяли эту задачу на себя. После того, как с организационными вопросами было покончено, Альбус вернулся в свои комнаты, вспоминая, кому из обитателей Хогвартса не сообщили об истинной личности нового преподавателя. Рубеус Хагрид, потому что ему секреты не доверишь. Аргус Филч, потому что если завхоз воспылает ненавистью и к Гриндельвальду, самообладание последнего просто не выдержит. Поппи Помфри, потому что она сопровождала Локхарта в Мунго и с ней вот уже два дня было лучше вообще не разговаривать. И Аберфорт Дамблдор, потому что… причин было много, уклончиво подытожил Дамблдор, так и не выбрав какую-то конкретную. На его одеяло мягко приземлился Фоукс, недоумевающий, почему его человек до сих пор не спит. Альбус почесал старого феникса по голове, и птица отозвалась тихой трелью. — Я знаю, Фоукс. Но я боюсь ошибиться снова. И уж кто-кто, а я не могу позволить себе так рисковать… Феникс мягко заворковал. — Ты его не видел, там, в башне. Ты же знаешь, каким он делается, если ему что-то нужно. Это ведь я лишил его человеческого общества на сорок восемь лет. Ну вот, видишь? Я уже беру на себя вину, когда он ещё даже из комнаты не вышел. Ничем хорошим это не закончится. Вместо того, чтобы улететь к себе, Фоукс устроился на одеяле рядом с плечом своего человека. Он взъерошил седеющие перья и спрятал клюв под крыло, притворяясь спящим. — Мудрый мой советник, — тепло сказал Альбус, прежде чем последовать его примеру.