Профессор Защиты Воль

Первые несколько часов своей относительной свободы Гриндельвальд провёл в ванной, где использовал огромное количество снадобья «Простоблеск» и почистил зубы так много раз, что сам сбился со счёта, просто потому что мог. Затем он принял ещё одну ванну, где долго, до красноты, скрёб кожу. Лишь после этого он осмелился посмотреть в зеркало. Назови его кто-то тщеславным, Геллерт бы не согласился, но он хорошо понимал, чего можно добиться одним симпатичным лицом, — и себя находил вполне симпатичным. Конечно, он постарел и выглядел смертельно бледным, но на лице его не было складок и пятен, которые появлялись после целой жизни под солнцем. Снежно-белые волосы ровными волнами падали ему на плечи, бороду он лишь слегка подровнял. Геллерт попытался улыбнуться — получилась скорее гримаса. Во второй раз вышла презрительная ухмылка, на третий он выглядел радостным дедулей, которому не помешали бы зубо-отбеливающие чары. Предоставленная ему удобная кровать с балдахином была совсем не в его вкусе, но он мог привязывать занавеси к вырезанным из красного дерева столбикам, так что жаловаться Геллерт не собирался. У него не было возможности насладиться видом в вечер своего прибытия, однако утром он обнаружил, что окнами его новая комната выходила на Запретный Лес. Стадо пасущихся фестралов напомнило ему об одном из его побегов. Геллерт невольно потянулся к цепочке, гадая, сможет ли он сдёрнуть её с шеи… — нет, конечно. Треугольный кулон — портключ, который мог отправить его туда, откуда он только что выбрался, — болтался на его шее подобно клейму. К счастью, Альбус не предложил ему выбор из собственных пёстрых одеяний, вместо этого он, такое ощущение, вспомнил его прежние предпочтения и прошёлся по магазинам по такому случаю. Коричневые брюки и рубашка, которые легко могли сойти за форму Дурмстранга, короткий чёрный шерстяной китель с широким поясом поверх и бурый плащ с серебристой цепочкой. Геллерт быстро оделся, наслаждаясь чистой, новой одеждой, и приготовился ждать. Вот-вот должен был прийти Альбус, чтобы напомнить ему обо всех ограничениях. И действительно, директор вернулся ровно в то же время, что и обещал: постучал в дверь и дождался, пока Геллерт отзовётся. Дополнительные правила безопасности включали в себя запрет на разговоры с домовыми эльфами и ограничение доступа к личным делам школьников. Он не мог отправить сову никому из своих выживших последователей или как-то ещё с ними связаться. Ему пришлось принести клятву никогда не идти против приказа Альбуса и половины учительского состава. Чтобы использовать магию за пределами кабинета, ему понадобится разрешение другого преподавателя. Ему нельзя будет выписывать пропуск в Запретную секцию библиотеки — удивительно, что подобная секция в этой школе вообще существовала, — но хотя бы никто не лишил его права пользоваться этой литературой — пока, во всяком случае. За ним будут следить, и на территории школы он не сможет применить ограждающие чары. Значит, если Геллерту захочется порассуждать вслух — привычка, которую он приобрёл за годы заключения, — придётся либо уходить в Лес, либо нырять в Чёрное Озеро. Всполох бурых перьев — лишь отголосок видения, которое неоднократно приходило к нему; в прошлом оно было бесплотной, но надеждой, а теперь сжимало горло, подобно когтям. В будущем он получит сову, и, судя по гористой местности видения, послание застанет его в Нурменгарде. Будто немое предупреждение. Не надейся, мол, на многое. — Ты понимаешь все условия и согласен с ними? — голос Альбуса вернул его в настоящее. Странно — глаза его выглядели ледяными, хотя обычно полыхали, точно адское пламя. Маска, конечно, но Гриндельвальд её раньше не видел. — Бывало и хуже. Ты изменился, Альбус. — О, разве можно оставаться одним и тем же человеком целые сорок восемь лет. Зачем же ещё нам дано время, как не для того, чтобы меняться? Или, напротив, не изменился ничуть. Пока шли утренние уроки, Альбус показал ему окрестности за теплицами и познакомил с лесничим — который, как подозревал Геллерт, состоял в близком родстве с великанами. Бородатый гигант слепо доверял Альбусу и не стеснялся открыто это признавать. Он был горд исполнить любое поручение директора — даже просто показать новому преподавателю один из тайных ходов замка. Эта часть Хогвартса была куда менее убрана по сравнению с коридорами, которые Геллерт уже видел, а великан больше внимания уделял игре на своей расстроенной флейте, чем поддержанию беседы. Гриндельвальд мог лишь надеяться, что не побледнел, когда очередной поворот вывел их прямо к храпящему церберу размером с небольшого дракона. Великан лишь улыбнулся — может, даже ласково, трудно было разглядеть выражение его лица, пока он играл на флейте, — и прошёл мимо спящего монстра. Геллерт поспешил за ним. Только закрыв за ними дверь, великан оторвался от своего инструмента и объяснил, на каком-то жутком диалекте английского, что в школе по разным причинам осталось несколько волшебных палочек и Альбус рассчитывал, что Геллерт выберет одну из них. Конечно, ни одна из них не была ровней Бузинной палочке. Какие-то купили исключительно из-за эстетической их ценности, сильными их было не назвать, одна принадлежала учителю, который умер в школе и которого его семья — магглы — отказалась хоронить согласно погребальным традициям волшебников. Две другие попросту оставили школьники после выпуска, а ещё одну нашли среди завалов, когда делали ремонт где-то в семнадцатом или восемнадцатом веке. Могущественными палочки не были, да и признавать Геллерта не торопились. Он в тайне надеялся найти свою самую первую палочку, но с таким же успехом можно было мечтать вернуть себе доброе имя и молодость. Палочка, которой он колдовал большую часть своей жизни, хранилась теперь у Альбуса, и едва ли Геллерт, бывший пленник Нурменгарда, мог рассчитывать на её возвращение. Подержав каждую палочку минимум дважды, Геллерт выбрал ту, которую нашли забытой в развалинах замка. Судьбы у них были похожие. Первым его заклинанием стал «Люмус» — не хотелось отдавать зубо-отбеливающему столь почётный титул. Кончик палочки разгорелся светом, вместе с этим с него посыпались серебряные и золотистые искры, будто палочка вместе с ним радовалась возможности вновь творить магию. Может, ему и в самом деле стоило пойти на поводу у сентиментальности и принять этот непредвиденный второй шанс, пока была такая возможность. Великан вывел его из кладовки, охраняемой спящим цербером и поинтересовался, не потеряется ли новый профессор в школе — ему нужно было готовить гиппогрифов к уроку профессора Кеттлберна. Выслушав напоминание, что обед по расписанию через час, новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств наконец остался в одиночестве в глубинах школы, которую возглавлял его старейший друг и главнейший враг. Замок полнился магией, изменчивой и непредсказуемой, двигающиеся лестницы служили тому убедительным доказательством, а их ступеньки-обманки лишний раз напоминали ему, что он здесь чужак. Портреты поворачивались ему вслед и показывали в спину пальцами, гадая, кто он такой и почему занял печально известную должность. Один из рыцарей в доспехах вскинул длинный меч перед ним — поди пойми, было ли это приветствие или плохо скрытая угроза. Геллерт решил сосредоточиться на маскировке. Конечно, Фиделиус на него уже наложили, и уж что-что, а секреты Альбус хранить умел, но Геллерт всё равно не хотел, чтобы его истинная личина казалась слишком очевидной. Он сменил цвет глаз и сделал их чёрными — несчётное количество раз он использовал это заклинание, чтобы скрыть самую заметную черту своей внешности. Затем задумался, сделал глаза голубыми, решил, что сочетание светлых радужек и бледной кожи ему не нравится, и вернул чёрный цвет обратно. Новой палочкой он провёл вдоль волос от корней до кончиков, добавляя к седой белизне серые пряди, чтобы сделать общий цвет темнее. Напоследок Геллерт добавил волосам оттенок коричневого, чтобы они выглядели естественнее, — очередной приём, которому он научился, пока был в бегах. У него руки чесались взять бритву и сбрить бороду совсем, но тут — совершенно не вовремя — вернулся Альбус и остановил его: — С длинными волосами тебя точно никто не узнает. — Будет везде застревать, да и расчёсывать её ещё каждый божий день!.. — возмутился было Геллерт, но Альбус только фыркнул: — Будто ты за короткой мало ухаживал, — взгляд его искрился. Геллерт поворчал и снова взмахнул палочкой, чтобы подровнять секущиеся кончики — на больший компромисс Альбус мог не рассчитывать. Альбус бросил взгляд на свои странные часы, которые, должно быть, приобрёл после их последней встречи, — они показывали текущее расположение планет и их лун относительно друг друга. — Идём, представлю тебя юному поколению, — сказал он. Гриндельвальд чётко помнил, что его новую личину и выдуманное прошлое они не обсуждали. Видимо, Альбус собирался самолично дать ему новое имя, не справляясь о его мнении. Вполне разумно, напомнил себе Геллерт. Он заслуживал гораздо худшего. Большой Зал был совершенно не похож на Дурмстранг. Школьники сидели каждый со своим «факультетом», распределялись по цветам и должны были вести себя соответственно интересам команды. Красные были безрассудные, как Альбус, жёлтые не годились в тёмные от слова совсем, к синим попадали умники, зелёные были либо чистокровки, которые больше никуда не подходили, либо больно амбициозные полукровки. Сама задумка была незнакомой и странной. — Идём. Сопротивляться приказу Геллерт не мог, так что ноги сами внесли его в просторный зал. У преподавательского стола он чуть не упал, резко вернув контроль над собственным телом, и едва успел схватиться за край для опоры.