Храбрость и безумие

Лили Я так устала. Устала от бесконечной борьбы, от погони, от страха, окутывающего все тело. Сидя на кровати, я меланхолично смотрела на большой палец ноги, торчащий из порванного носка. Ноготь был длинный и уже начинал отслаиваться. Неудивительно, что у меня все носки в дырках. На полу лежал маленький рюкзачок со всеми моими пожитками. Мне даже почти не пришлось ничего собирать - он у меня всегда был собран, на случай, если придется быстро исчезнуть. Еще давным-давно я применила к нему заклятие незримого расширения, так что теперь при желании в нем могла поместиться целая комната вещей. Я посмотрела на старые громкие часы на стене - пора бы уже выдвигаться, а машины не слыхать. Встав с кровати, я немного походила по комнате, стараясь расслабиться и не думать о том аду, который меня ждет. Я уже давно забыла, что такое первое сентября. Последний раз я ходила в школу, когда мне было лет восемь, и это было очень далеко отсюда. Сейчас же мне предстояло нечто намного худшее - ехать в место, где меня все ненавидят и хотят убить. Не то чтобы я боялась кучки неумелых школьников, но... Их там будут сотни. А я так устала. Я только надеялась, что старая ведьма не найдет способ разорвать договор. Пока он действует, я могу попробовать расслабиться. Я вспомнила, как она подошла ко мне на детской площадке недели две назад. День был хмурый и ветреный, и я наслаждалась прохладой, покачиваясь на качелях. Ее шаги вывели меня из безмятежного состояния, а когда я взглянула в ее полные ненависти глаза, то весь мир поблек и превратился в красное пятно моей ярости. Я вскочила и принялась нервно вышагивать из угла в угол. Машина все не ехала, и меня это жутко раздражало. Не выношу сидеть в ожидании. Особенно когда мне предстоит что-то неприятное. Чтобы успокоиться, я зашла в ванную, намочила руки холодной водой и приложила их к горящим щекам. Когда я злилась или волновалась, то могла буквально вспыхнуть. В зеркале я увидела свое хмурое круглое лицо, усеянное веснушками. Рыжие кудряшки пышным облаком окутывали его со всех сторон, а зеленые безучастные глаза были темными и непроглядными, как глубокое болото. Я с отвращением отвернулась и обреченно присела прямо на коврик, прислонившись спиной к холодной стенке ванной. Глаза сами собой закрывались, хотя спать мне не хотелось. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем меня вывел из забытия истошный крик Кэт, моей опекунки: - Лили!! Твоя дурацкая машина уже здесь! Еле заставив себя встать, я поплелась обратно в комнату, натянула на ноги старые потрепанные кроссы, забрала рюкзачок и обвела последним взглядом свою комнату, словно не зная, увижу я ее снова или нет. Внизу возле входной двери стояла порядком раздраженная Кэт со скрещенными на груди руками. Она не привыкла так рано вставать, особенно из-за такой мелочи, как я. Ее лицо без макияжа выглядело странным и блеклым. Крашенные соломенного цвета волосы торчали во все стороны, а сама она выглядела немного опухшей, хотя на самом деле была худой, как палка. - Ну, долго мне еще ждать? - посмотрела она на меня исподлобья, смешно щуря маленькие глазки. - Ничего, не переломишься, - буркнула я, проходя мимо к двери. Она ничего не ответила - видимо, привыкла уже к моим выпадам. - Когда ты там вернешься? - переспросила она. - Возможно, никогда. Но ты не расслабляйся! - я зловеще прищурилась и ухмыльнулась. Кэт же поморщилась и кинула: - Скатертью дорожка! И прежде чем я успела ответить, закрыла дверь перед моим носом. *** Джеймс Среди ночи я просыпался два раза прямо посреди долгих и нудных снов об Эльзе. Она преследовала меня даже во сне, дарила подарки, называла "пончиком" и даже познакомилась с моей мамой, которой она, естественно, очень понравилась. Хуже приставаний Эльзы могли быть только длинные строгие нотации матери о том, какая она прекрасная партия и о том, что она готова даже отменить мою помолвку с Нарциссой ради такого случая, несмотря на то, что она намного выше Эльзы в Списке Чистокровности. Я как раз хотел было начать возмущаться, но вдруг мамины глаза расширились, она подбежала ко мне, принялась трясти меня за плечи и кричать: - Проснись, Джеймс! Проснись, ты опаздываешь!! И тут я подумал, что она совсем сдурела. И открыл глаза. Комнату заполнял навязчивый стук в дверь и противный мамин голос орал на весь дом, чтобы я срочно вставал. В ответ я громко застонал и перевернулся лицом к стенке. Стук не прекращался. Я резко вскочил на кровати и заорал в ответ: - Уже встаю, блять! - Кто тебя научил таким словам? - раздался в ответ возмущенный возглас. Так и подмывало сказать еще что-нибудь порезче, но вместо этого я поднял с пола тяжеленный учебник и запустил им в дверь. Мать тяжело вздохнула. - Если не спустишься на завтрак через пять минут, я вернусь и выломаю дверь. Зная маманю, я бы сказал, что она не разбрасывается пустыми угрозами. Так что я поднялся и стал раздраженно слушать, как она спускается по лестнице. Когда ее шаги затихли вдали, я ринулся к окну и посмотрел вниз. Все расплывалось перед глазами, и до меня дошло, что я забыл надеть очки. Я нашел их на тумбочке возле кровати и услышал привычный звонкий смех с улицы. Распахнув окно, я ухмыльнулся в ответ на ухмылку Сириуса. - Встретимся в машине, - сказал он, многообещающе приподняв бровь, после чего вальяжно развернулся, засунул руки в карманы и вразвалочку пошел к своему дому. Самодовольный болван. Я открыл шкаф, из которого тотчас же вывалилась половина его содержимого, и начал шарить руками в этой огромной черной куче. Страсть ко всему черному и минималистичному - это, видимо, у нас семейное. Как бы меня это не коробило. Даже стены в моей комнате были черными, не говоря уже о самом доме - что внутри, что снаружи. Только моя комната отличалась большей современностью. Матушка предпочитает черную матовую лепнину и старинную мебель из темного дерева. А также мрачные и суровые портреты самых выдающихся предков. В моей же комнате вся мебель темно-гранитного цвета и ей от силы пять лет, а черные стены я расписал и разрисовал белой краской. Через несколько минут я спустился вниз в черных свободных джинсах и моем любимом свитере мелкой вязки. Оставшуюся кучу одежды я запихнул обратно в шкаф и захлопнул его, прежде чем что-то успело вывалиться. В огромной пафосной столовой за длинным столом восемнадцатого века угрюмо сидела моя мать. Худая, с бледным лицом и впавшими скулами, она напоминала восставшего мертвеца. Только блестящие глаза - бледно-голубые и жестокие - говорили о том, что она ещё влачит свое жалкое существование. Но её вид был опасно обманчив. Каждое ее движение выдавало властность и превосходство, а лицо так и сочилось презрением и надменностью. Каждый, кто знал ее, опасался смотреть в ее злые и пустые глаза. Все, кроме меня. Я вообще никогда не хотел ее видеть. Матушка подняла на меня взгляд, оторвавшись от своего салата, в котором была намешана адская смесь сине-фиолетово-красного цвета. Она ничего не говорила, пока я садился на стул с высокой спинкой на другом конце стола, рассчитанного на двадцать человек. Только сверлила меня взглядом, пока я поднимал крышку со своего блюда, чтобы обнаружить там гренки с сыром и яичницу. - Ну чего? - не выдержал я. Она невинно захлопала глазами. - Ты о чем? - спросила она. - Хватит пялиться, - буркнул в ответ я и принялся за завтрак, приготовленный старой домовой эльфихой Трубочкой. - Просто пытаюсь понять, что творится в твоей дурной голове, - холодно проговорила она. Я предпочел это проигнорировать. Покончив с едой в полной тишине, я поспешно удалился обратно в комнату. Сегодня нас с Сириусом провожала моя мать. Нарцисса и Белла, к моему облегчению, ехали в другой машине. Не представляю, как я буду выдерживать болтовню Нарциссы целый год. Хотя иногда с ней бывает и весело. Машина была, естественно, министерская, и водитель тоже. Матушка у меня слишком важная персона, чтобы водить самой. Официально она возглавляет отдел по взаимодействию с маглами, но на самом деле она держит под контролем все министерство, а министр делает все, что она скажет. Как говорится, деньги решают все. Как только мы загрузились в машину и тронулись, водитель - полный жизнерадостный блондин средних лет - начал радостно напевать под нос что-то, подозрительно напоминающее какую-то рождественскую песенку. Я хмыкнул и переглянулся с Сириусом на заднем сидении. На его лице расплылась счастливая улыбка. Он обожал, когда происходило что-то, что выводило наших родителей из себя. Реакция матери не заставила себя долго ждать. Она сурово взглянула на водилу и произнесла поучающим тоном: - Джордж, как вам не стыдно таким заниматься! Вы же приличный и уважаемый маг, - и многозначительно приподняла брови. Джордж смущенно откашлялся в ответ и сказал: - Простите, миледи, вы, конечно же, абсолютно правы. Мы с Сириусом дружно прыснули, не в силах сдержаться. Мама мгновенно обернулась к нам с переднего сиденья, взмахнув своими черными кудряшками, и вопрошающе подняла бровь. - Надеюсь, вы не собираетесь подобным заниматься в стенах школы? В конце концов, вы ведь представители двух самых знатных родов в магическом мире, и от вас все ожидают... - Блин, ну не начинай опять, - застонал я, перебив ее на полуслове. - Джеймс! Сколько раз я тебе повторяла, что перебивать невежливо? - грозно спросила она, и продолжила. - Так вот, от вас двоих ожидается подобающее поведение, и вы должны понимать, что на вас лежит огромная ответственность... Она запнулась, когда я нагло начал напевать ту же песенку, что и водитель до этого. Сириус рядом со мной еле сдерживал свою истерику, издавая странные хрюкающие звуки. Джордж тревожно посмотрел на нас, словно боясь обратить внимание моей матери на себя. Она же уже начинала выходить из себя, но делала вид, что все в порядке. Решив проигнорировать мое пение, она обратилась к моему другу: - Сириус, дорогой, с тобой все в порядке? - с фальшивой заботой в голосе спросила она. Он слегка подавился от неожиданности, но через секунду принял серьезное выражение лица и ответил: - Извините, миссис Поттер. Я просто подавился...эмм...пылью. Серьезно, блять? Я закатил глаза. - Что ж, с этим шутить нельзя, - раздраженно отозвалась она. - Придется рассказать твоей матери, что у тебя аллергия на пыль. - Нет, нет, что вы! - тут же запротестовал он. - Все в порядке, я сам с этим разберусь. - Ты уверен? - грозно спросила она. - Да! - Точно? -Точно! Удовлетворившись этим ответом, матушка отвернулась к окну, и остаток пути мы провели в молчании, изредка обмениваясь многозначительными взглядами с Сириусом. Позже, уже в поезде, провожая взглядом платформу, я чувствовал, как на душе становится легко и приятно, а все школьные проблемы кажутся мелочью по сравнению с тем, что я буду вдали от своей драгоценной матушки. Я улыбнулся, вдохнул свежего воздуха из окна и тихо прошептал: - Свобода.