Не ошибка

      Ещё и восьми нет, а бар уже заполнен больше чем наполовину. При том, что, по словам их администратора Стаси, брони было раз-два и обчёлся. Декабрьская метель сделала своё дело, не иначе.       Ну и расположение почти в самом центре Москвы, да.       Алекс настраивает гитару, сидя на высокой колонке в «музыкальной нише», которая на деле наоборот чуть возвышается полукруглой сценой, занимающей весь левый угол внутреннего пространства бара.       Руки подрагивают немного от холода — а вот нечего было в такую погоду забывать перчатки дома — и очень сильно — от волнения. Уже почти месяц прошёл, а он до сих пор не привык.       Не привык к более чем божеским условиям, к качественным инструментам и вниманию к своей персоне. Не привык к такому количеству людей вокруг себя. Не привык, что работает по-человечески. И что ему даже неплохо платят. Очень неплохо, если брать в расчёт чаевые.       По сравнению с прошлой жизнью… Хотя тут и сравнивать нечего. И незачем.       Ни сравнивать, ни вспоминать.       Алекс перебирает струны и тихонько распевается. Так, фоновый шум создаёт, не более.       Пока ещё не время для выступлений.       Сцена, в отличие от остального бара пока ещё никак не подсвеченная, остаётся единственным тёмным пятном в горящем сотнями светодиодных огоньков баре.       Ему нравится это.       Нравится подсматривать за остальными, находясь на виду, по сути.       Люди компаниями, парочками, а иногда даже одиночками заваливаются внутрь, раскрасневшиеся с мороза, такие разные. Весёлые, грустные, влюблённые. Вписывающиеся в интерьер идеально и наоборот, не вписывающиеся совсем.       Алекс смотрит на них и каждый раз именно исходя из публики подбирает репертуар. Благо, бар не имеет какой-то конкретной направленности.       Просто ещё один подвал, переделанный под общепит. Весьма прилично переделанный, со всеми этими голыми кирпичными стенами, украшенными старинными фото в неоновых рамках, однотонными светодиодными гирляндами, мягкими диванчиками и круглыми столиками. Стеной для отзывов и фото постоянных посетителей, барной стойкой, будто бы умыкнутой из старого американского вестерна, и его «музыкальной нишей». Сказал бы ему кто ещё полгода назад, что всё будет вот так, он бы разве что максимально вежливо нахуй послал.       И продолжил бухать как не в себя.       Пальцы замирают в миллиметре от струн, и Алекс смаргивает наваждение.       Убеждает себя, что больше никогда, и отключает вибрацию будильника в телефоне.       Вот теперь рабочий вечер начинается по-настоящему.       Он играет, стараясь угодить разношёрстной публике, и пускай для большинства так и остаётся невидимкой, некоторые его слушают, и вот ради них он старается в тысячу раз сильнее.       Алекс хмурится, когда в бар заваливается компашка полупьяных с виду малолеток — и как Денис только пропустил? — и вот если на счёт второго он может и ошибаться, то на счёт первого нет.       Он слишком часто и близко общался с подобными раньше.       Он сам раньше таким был.       Старается не обращать внимание, но не выходит. Слишком они пиздливые, и уселись прямо напротив сцены. Догоняются со скоростью света, только и слышно, как подзывают официантку для нового заказа.       Бармен на предупреждающий взгляд Алекса только пожимает плечами, мол, кто платит, того и танцы, ты ж понимаешь?       Он понимает. Но нравится ему происходящее всё меньше и меньше.       Алекс старается не смотреть даже в ту сторону, но выцепляет всё же среди компашки взглядом парнишку, сидящего чуть правее от центра.       А точнее, чужой взгляд своим ловит, и если сначала ему кажется, что это просто случайность, то через две песни понимает, что нет.       Парнишка смотрит и смотрит, Алекс кожей его взгляд чувствует и ухмыляется. Его дружбаны продолжают нажираться и орут, будто стараются Алекса перекричать, а он так и сидит с одним коктейлем. Пытается даже одёрнуть особо буйного, усадить обратно, но куда там.       Алекс со сцены чувствует волны перегара, исходящие от их столика.       И чем дальше, тем хуже.       А в выбеленных по нынешней моде, уложенных на один бок волосах играют бликами огоньки, делая и без того привлекательное личико ещё милее.       Заставляя то и дело возвращаться взглядом, глотая досаду от того, что в полутьме бара его не особо-то и разглядишь.       Алекс уже заканчивает смену, когда кто-то из клиентов жалуется на них Денису, их охраннику, и те вполне для него ожидаемо не утихомириваются, а наоборот, начинают бычить на всех вокруг.       Конфликт из словесного как-то слишком резко перерастает в драку, и он по инерции скорее, чем осознанно, рвётся в самую толпу, чтобы оттащить этих пьяных дебилов от нормальных посетителей.       Да, может, он и мелкий со своим метр семьдесят. Может, и не качок с виду, но из его захвата мало кому удавалось вырваться! Ему пару раз довольно ощутимо прилетает, пару раз он вмазывает кому-то в челюсть, но в целом им с Денисом удаётся обойтись малой кровью и выгнать этих малолеток из бара.       — Не стоило тебе лезть, Ал, — Денис с беспокойством осматривает его, пока они одеваются в рабочей каморке. — Ты всё-таки музыкант, тебе руки беречь надо, и это моя работа.       — Да ладно, — Алекс улыбается ему и дружески хлопает по плечу. — Это на автомате вышло, да и в любом случае я рад помочь.       — Ну вот, огрёб всё же! — он ловит его за кисть, и Алексу больших трудов стоит не прописать и ему тоже.       Он говорит себе, что Денис это по-дружески, без каких-то двойных подтекстов и желания навредить.       Всё-таки от старых привычек не избавиться вот так сразу.       Недоверие ко всем так просто не вытравишь.       — Давай обработаю, у нас тут где-то аптечка есть.       — Не нужно, я сам справлюсь. Правда, Ден, всё окей.       Денис смотрит на него сверху вниз и, тяжело вздохнув, отпускает.       Понимает, наверное, и ещё пару баллов к личному рейтингу людей, которые Алексу нравятся, получает.

***

      Разбитые костяшки с мороза ноют в два раза сильнее, и он, чертыхаясь, ищет, чем бы обработать. Алекс совсем недавно снял студию и толком ещё даже обжиться не успел, но, может, от старых жильцов осталось? Ну так вдруг, по чистой случайности.       Ожидаемо не находит ровно нихуя и, плюнув, достаёт из рюкзака санитайзер. Выдавливает резко пахнущую спиртом жижу прямо на ранки и, проклиная всё на свете, размазывает, а сверху прикладывает туалетку — благо, её в избытке — и фиксирует всё это сверху скотчем, оставшимся от переезда.       Надо было соглашаться на помощь Дениса.       Обещает себе завтра же с утра зайти в аптеку и ставит, наконец, чайник да запихивает в микроволновку готовый ужин. Вообще он любит готовить, и теперь у него даже есть кухня, но вот незадача — нет времени кашеварить.       Усмехается, заливая пакетик фруктового кёртиса кипятком и, прихватив тарелку, усаживается прямо на подоконник.       Благо, он широкий, застеленный мягким пледом и парой подушек, и примерно раз в тысячу удобнее высоченных пластиковых барных стульев, которые так и стоят дизайнерским выебоном в кухне. Алекс пару раз забирался на них, но переломанный позвоночник явно не стоит таких посиделок. Как и отсиженные на совершенно неудобном пластике яйца.       У него на них ещё планы, вообще-то.       Усмехается собственным мыслям и, вытянувшись, подцепляет пышущий жаром кругетс пальцами, отправляя в рот. Желудок не слишком довольно урчит, и он обещает себе на выходных наготовить полноценной еды.       Ему нравится это.       Нравится обещать себе то, что он в состоянии выполнить.       Теперь в состоянии.       А ещё Алекс любит наблюдать за огнями ночного города, с высоты своего двадцатого этажа. Ночью Москва нравится ему куда больше, чем днём. А зимняя Москва ему нравится ещё сильнее осенней и летней, она ещё ярче переливается и выглядит… уютнее? И определённо душевнее.       Алекс греет руки о горячую кружку и с усмешкой разглядывает собственный гений инженерной мысли. Раньше он бы плюнул и даже обрабатывать раны не стал.       Раньше ему и негде было.       Раньше он бы просто ужрался до того состояния, когда тебе уже всё равно, и не то что боли от разбитых костяшек — сдохнешь и то не почувствуешь.       И кто бы мог подумать, что это его «раньше» настигнет его за тысячи километров от дома?       Нет, он отнюдь не наивный придурок и прекрасно понимает, что такие компашки есть везде, и более того, в Москве их должно быть куда больше, чем в его родном Новосибе, но он искренне надеялся, что, устроившись в достаточно респектабельное место, будет контактировать с ними насколько это возможно редко.       И тут на тебе.       Настроение, только-только поднявшееся, опять начинает портиться, и Алекс достаёт из дальнего угла чемодана припрятанную пачку Бонда.       Небольшая поблажка себе как раз на такие случаи. Он ведь почти бросил.       Кутается в бело-красный клетчатый плед и приоткрывает окно. Делает тяжку, а потом щёлкает шарик в основании фильтра и затягивается снова. Ему нравится чувствовать фруктовый привкус на контрасте.       Обещает себе, что одна сигарета, и он перестанет думать об этом.       Алексу страшно не от того, что боится сорваться, а потому что в каждом из них он видит себя ещё буквально полгода назад. Потому что чувства моментально возвращаются и словно бы переносят его в то время. Бухают другие, а привкус алкоголя на языке он чувствует. Другие себя как скот ведут, а вспоминает он, как заблёвывал после попоек квартиру женщины, что ему семью заменила. Дерутся другие, а он… всё ещё лезет на рожон.       В этом никак себе изменить не может.       Последний раз затягивается особенно сильно, пока сигарета до самого фильтра не догорает, и выбрасывает окурок в окно, тут же закрывая створку.       Холода напустил что пиздец.       Может, и правда задуматься о покупке вейпа?       Отогревается в душе, стоит под горячими струями, пока не становится цветом как варёный рак, и только потом выползает, в два прыжка оказавшись под одеялом. Он очень кстати расстелил диван заранее.       Лежит, глядя в тёмный потолок, и материт себя за то, что продолжает думать. Не о них уже, правда.       Точнее, не обо всех.       У него перед глазами снова белая макушка, огромные глаза и очаровательно картавое: «Я Илья, блядь, а не малыш, мудозвон ебаный».       Илья.       С такой внешностью ожидаешь какого-нибудь Владлена или Сержа, но Илья куда лучше.       Ему однозначно идёт.       Алекс даже во всей этой мешанине успел заметить, что тот выше него. Хотя что, собственно, удивительного, девяносто процентов мужского населения страны выше него.       Алекс успел почувствовать нетипично сладковатый, смешанный с куревом и алкоголем запах.       Не успел только подойти, чтобы… Чтобы что, собственно? Познакомиться? Перекинуться номерами-акками?       А нужно ему это?       По всему выходит, что нужно. Раз из головы не выходит.       Алекс даже пытается найти по имени страничку в вк или инстаграмме, но через полчаса сдаётся. Кто бы мог подумать, что в Москве столько Илей!       И почему чёртовы гаджеты не продвинулись настолько, чтобы вынуть картинку из его головы и найти человека как по фото?       Уже совсем сонному, ему приходит мысль, что, возможно, это знак. Сейчас ведь совсем не время, да и учитывая обстоятельства… Да пошло оно всё нахуй!       Если судьба, то никуда он не денется.

***

      Сегодня почти опаздывает. Времени даже на разогрев особо не остаётся, и Алекс, совсем не церемонно распинывая прохожих, спешит на работу.       Обычно заходит через задний вход, тем более что хозяйка достаточно строго за этим следит, но сегодня рискует через парадный.       Так не нужно тратить лишние минут десять на то, чтобы обойти здание, да и Денис хороший чувак, не сдаст.       — Сколько ещё говорить, не пущу я вас! Особенно после того, что вы со своими друзьями вчера устроили. У нас приличное заведение, — Денис загораживает вход, сложив руки на груди, и выглядит как настоящая скала.       — Да я понимаю всё, но я сегодня один, те долбоёбы сюда больше не сунутся. Не я же вчера всё это начал! — знакомый картавый голос кидает от умоляющих ноток до наезда, и Алекс замирает на месте.       Прислушивается, смотрит исподлобья, приближаясь, на высокую фигуру в длинном пуховике, модно подвороченных джинсах — это в минус-то пятнадцать! — и светлую макушку с покрасневшими на морозе без шапки ушами и никак не может понять, что чувствует.       Рад он, заинтригован или расстроен?       Или всё и сразу?       Хуй его пойми, только вот что он знает точно, так это то, что просто проебать это он не хочет.       И не важно, что «это» ещё даже названия не обрело.       — Привет, — пожимает руку охраннику и становится плечом к плечу с Ильёй. — Пусти его, а? А если соврал, что один, и те уёбки снова припрутся, тогда уже и пропишем чёрную карточку, — Алекс как можно более равнодушно кивает в сторону парниши. — Он себе уже обморожение заработал. Так и без потомства остаться недолго.       Денис только фыркает и переводит ставший куда более заинтересованным взгляд на Алекса.       — Если только под твою ответственность, Ал. Мне объяснений с Марго хватило на ближайшие пару месяцев.       Теперь фыркает уже он и мажет как бы случайным взглядом по Илье, который смотрит на него в упор с тех пор, как он подошёл.       От этого взгляда становится жарко. Интерес внутри разгорается, смешанный с волнением, и Алекс почти на сто процентов уверен, что зря, но…       — Окей, — кивает Денису и, легко подтолкнув Илью в плечо, почти шепчет: — Пошли.       Тот послушно поддаётся и несмотря на то, что Алекс идёт нарочито медленно, не обгоняет.       Всё так же плечом к плечу по тёмному, подсвеченному лишь диодами лампочек коридору.       — Ал? — выдаёт наконец, когда они уже почти подходят к двери, ведущей в главный зал, и продолжает его рассматривать.       — Алекс, — поясняет он и улыбается.       Немного нервно, потому что не привык к такому пристальному и обезоруживающе прямому вниманию.       Он сам-то хоть понимает, как это со стороны выглядит?       — А. А я Илья, — протягивает руку, и они здороваются совсем как недавно с Денисом.       Совсем так же в техническом плане, но вот ощущения — диаметрально противоположные. Куда более сильные, яркие, неправильные, и отпускать его ладонь не хочется.       Хочется каждую костяшку на каждом пальце обвести подушечками своих.       Руки у него оказываются не холёными, как ожидаешь, а покрытыми рубцами и свежими ранками от недавней драки.        — Я знаю, — улыбается снова и вместо того, чтобы отпустить уже, неосознанно обводит подушечкой пальца один из рубцов.       Илья тут же вскидывается, отдёргивая руку, и совершенно очаровательно краснеет.       — Это не заразно, если что, — отходит на шаг и хмурится, опуская взгляд на перебинтованное запястье Алекса. — Бля. Это из-за вчерашнего, да? Извини. Это я их надоумил в хорошее место пойти, надеялся, что хоть тут будут себя как люди вести, и нихуя, — суетится вокруг, протягивая руки, но словно не решаясь прикоснуться, и взгляд отводит, краснея ещё сильнее. — Ты ведь сможешь играть?       — Да всё в порядке, не парься, — Алекс с невесть откуда взявшейся наглостью ерошит выбеленные пряди и перед тем, как открыть дверь, бросает. — Только не приводи их больше, иначе Дэн тебе реально чёрную пропишет.       Времени совсем не остаётся даже на то, чтобы раздеться, Алекс едва успевает скинуть крутку в каморке и, даже не переобувшись, бежит на сцену.       Весь вечер чувствует не отрывающийся, кажется, ни на секунду взгляд и теряется в ворохе волнами захлёстывающих эмоций.       К Илье за весь вечер так никто и не приходит.       Алекс совершенно нелогично этому до пизды рад.