Deep

      До вылета из Шоуду оставалось около двух часов.       Сяо Чжань не помнил точного времени (всегда ведь можно проверить на посадочном талоне или табло рейсов), но его это и не интересовало. В данный момент он, казалось, утерял интерес ко всему, кроме какой-то идиотской игры вроде «составь три шарика в ряд и получи в награду цветочек». Уровень не давался вот уже полчаса, чему Сяо Чжань был только рад – если ему чего-то и хотелось, так это залипнуть на абсолютно бессмысленных вещах. С этого должно начаться путешествие вселенской тупости, бесцельных прогулок, еды и сна по 12 часов в день и полного отсутствия планов.       В голове впервые за долгое время не было ни единой оформленной мысли (наконец-то). И все же где-то в воздухе еще кружили, сбивая друг друга, обрывки песен, знакомые фразы, повторенные столько раз, что уже потеряли свой смысл. Неясные, будто отражающиеся в мутном зеркале – из них сложилась бы отличная речь для какого-нибудь выпускного сумасшедших.       «Ты сумасшедший?»       Кстати, о зеркале – оно должно быть где-то в боковом кармашке. За последние полгода Сяо Чжань привык постоянно смотреть на себя в отражении и на записях с камер. Без своего отражения он словно не был уверен, что вообще существует. Сейчас из зеркала на него смотрело бледное лицо с уставшими красными глазами, из-за непривычного отсутствия макияжа казавшееся угловатым. Сяо Чжань взъерошил волосы. Стало только хуже.       – Чжань-гэ самый красивый на свете, даже если не спал сутки.       Сяо Чжань поймал в зеркале взгляд своего соседа. Ван Ибо, как оказалось, уже пару минут наблюдал за его попытками привести себя в порядок. Сяо Чжань привычно закатил глаза, но Ибо оставался совершенно серьезным. Он вернулся взглядом к экрану смартфона и добавил:       – Не надо так страдальчески вздыхать.       – Почему "страдальчески"?       – Будто ожидаешь увидеть кого-то другого.       Сяо Чжань хмыкнул, посмотрев на часы. Выбранный им рейс был относительно непопулярным, а людей в аэропорту было на удивление мало. К ним никто не подходил, не фотографировал и в целом не обращал на них внимания. О таком счастье Сяо Чжань боялся даже мечтать – направляясь в аэропорт, он готовился к худшему. Но события реальной жизни бывают невероятнее любого вымысла.       Ван Ибо же прибыл в аэропорт намного раньше обговоренного времени и нашел там уединенное место, где сидели лишь две пожилые семейные пары, увлеченные разговором. Ибо купил кофе в стаканчиках, но, как выяснилось позже, на напитках он останавливаться не собирался. Так что вскоре Сяо Чжань был вынужден плотно перекусить под неукоснительным присмотром коллеги. Выполнив данную задачу (надо признать, обычно это было труднее), Ибо натянул капюшон худи и, казалось, полностью погрузился в просмотр какого-то фильма. Последние полчаса он настолько сосредоточенно смотрел в экран смартфона, что Сяо Чжань решил: отвлекать его – себе дороже. Все это время между ними царило комфортное молчание, которое никому не требовалось нарушать.       Впрочем, фразу можно было расценивать как готовность к разговору, и он решил аккуратно разведать обстановку:       – Интересно?       – Нет.       – И нахер тогда тратить на это время?..       – А на что еще здесь можно посмотреть? – Ибо поднял глаза на Сяо Чжаня, даже не моргнув. Открытый прямой взгляд.       Глубокие прохладные воды.       Сяо Чжань удержал взгляд (не без труда), но где-то в груди зашевелилось беспокойство. Он ведь не забыл об уговоре?       – На табло рейсов.       – Вылет в 14:15. Еще варианты? – Ван Ибо наверняка почувствовал напряжение соседа и улыбнулся, склонив голову набок. Глаза приобрели любопытствующее и даже несколько лукавое выражение.       Против Ибо играть было бесполезно. Чжань не выдержал и отвел глаза. Его взгляд начал прыгать по залу ожидания, пока не уцепился за первое попавшееся яркое пятно вдалеке. Чья-то светло-синяя рубашка.       – На... людей?       Ван Ибо покачал головой и добавил после недолгой паузы:       – Из всех людей здесь я бы предпочел смотреть только на тебя.       – Ну, понеслась, – Сяо Чжань снова уткнулся в телефон, стараясь подавить улыбку. Глупо было надеяться.       – Конечно, просто смотреть на тебя мне быстро надоест, – Ибо помолчал, а затем чуть кивнул подбородком в направлении высокого стройного парня, пробегавшего мимо них. Он был в ободке с милыми кроличьими ушками. – Я бы посмотрел на тебя вот в таком.       Пауза была несоразмерна шутке (или чем бы это ни было), но голова Сяо Чжаня была слишком пустой, чтобы придумать ответ. Когда такое случалось на съемках, он начинал соглашаться с партнером и надеялся, что тот быстрее замолчит.       Но сейчас Ван Ибо было не остановить. В его голове, к сожалению, уже созрел идеальный панчлайн, который ему не терпелось проговорить вслух.       – Но только в ободке, гэ. Понял? Чтобы ничего лишнего.       Сяо Чжань дернул плечом, избегая соприкосновения с рукой Ибо, который вознамерился во что ни стало показать, что именно считается «лишним». Раздражение придало его взгляду твердости, и на этот раз он уставился на соседа, не моргая.       – Просил же – без рук. Я просил или нет?       – Прости, гэ. Прости.       – Даже объяснял почему. Ты вообще меня слушал?       – Я всегда внимательно слушаю Сяо лаоши, – Ван Ибо учтиво кивнул, но уголки его губ вновь поползли вверх. Улыбка из мягкой и извиняющейся почти сразу превратилась в шкодливую.       Сяо Чжань смотрел, не отрывая глаз.       – Ты ухмыляешься?       – Нет.       – Ван Ибо, посмотри на себя! Ты же ни на секунду не раскаялся!       – Следующую реплику мне произносить? – Ибо хохотнул, совершенно не смущаясь сурового взгляда партнера. Все время, проведенное в аэропорту, он казался совершенно спокойным, и только кто-то близкий мог распознать в нем едва уловимые признаки подступающего волнения – немного учащенное дыхание, некоторая скованность движений. Но особенно его выдавали глаза – словно дымкой, они были подернуты глубокой задумчивостью.       Сяо Чжань, конечно, распознавал их все. Но решил дожать:       – Ты, похоже, не воспринимаешь все это всерьез. Мне кажется, ты даже не понимаешь смысла этой поездки.       – Мне кажется, ты и сам не особо-то много понимаешь, гэгэ.       Увы, сегодня Ибо был непрошибаемым. На каком-то общем интуитивном уровне они решили, что молчать будет лучше, чем спорить все оставшееся время, и вновь уставились в свои телефоны. Через некоторое время Ибо положил руку рядом с его рукой, и Сяо Чжань не стал сопротивляться. Это означало перемирие.       – Чем будешь там заниматься?       – Настолько ничем, насколько возможно.       – Только есть не забывай. Твоя старческая деменция в плане питания меня напрягает.       Взгляды снова пересеклись – на этот раз на губах у обоих играла улыбка.       – Дамы и господа, Ван Ибо. Взрослый серьезный мужчина 1997 года рождения, – Сяо Чжань манерно зааплодировал. Кажется, кто-то из людей даже обернулся, но ему не было до этого никакого дела. Ван Ибо продолжительно посмотрел на его руки.       – Если я их схвачу, ты проиграешь, как обычно и бывает.       – А мы во что-то играем? – Сяо Чжань сложил руки на коленях, широко улыбаясь. Вэй Усянь сделал бы точно так же. Даже интонации принадлежали ему. Ибо артистично замахнулся, вынудив «противника» уклониться и, громко хихикая, закрыться руками. Несколько пожилых мужчин и дам наблюдали за этим с нескрываемой тревогой – властное выражение лица Ибо всегда обескураживало случайных свидетелей таких игр.       – Я буду звонить и проверять, хорошо ли ты ешь.       – О, нет-нет-нет, не смей мне звонить, – хихикая, Сяо Чжань отключил телефон и машинально посмотрелся в темный экран.       – Что-что, я не расслышал?       – Я сказал, что буду ждать твоих звонков день и ночь, Ван лаоши!       – Мгм.       – Я положу телефон на подушку рядом со своей.       – Я тоже.       Вот и все, так просто подвел черту. У Ван Ибо всегда все прямо и просто.       «Зачем?» – устало вздохнул Сяо Чжань. Хотя странно было бы ждать, что они вдруг все забудут – и то, зачем находятся здесь, и что к тому привело, и свои размышления о будущем. Это слышалось в шуме самолетных двигателей, в тихих разговорах ожидающих, в голосе из громкоговорителей; оно держало, царапало, давило, тянуло – но не отпускало ни на минуту.       По дороге к пункту предполетного досмотра, куда они не спеша отправились вместе, Ибо остановился.       – Я люблю тебя, Чжань-гэ, – сказал он, мягко улыбнувшись.       – Рано ты начал навсегда прощаться. Смотри, какая очередь, – Сяо Чжань обвел рукой пеструю ленту людей и невольно засмотрелся. Старые, молодые, дети. Одинокие, в паре, с семьей, с питомцами. Счастливые, погруженные в себя, разочарованные, окрыленные. Все они куда-то стремятся.       У каждого своя компания. У каждого свой багаж. У каждого своя история. А зачем летит он?       Ван Ибо безотрывно смотрел, ожидая ответного взгляда. В последние минуты он, как истинный Лань Ванцзи, соблюдал установленные правила. Все было по-честному – он остановился на расстоянии вытянутой руки и не подходил ни на шаг ближе. Сяо Чжань зачем-то тянул, надеясь избежать грядущего разговора; он приметил в очереди пару свидетелей их потасовки в зале ожидания и усмехнулся.       – Смотри, эти люди видели, как плохо ты ко мне относишься.       Ван Ибо молча ждал. Бесполезно, его таким не сбить. Если он что-то замыслил, то пойдет до конца.       – Посмотри на меня, – наконец, твердо прошептал он, не отводя взгляда.              Сяо Чжань услышал его. Услышал даже в людском гуле, несмотря на неумолкающий монотонный громкоговоритель. Эти слова он бы услышал сквозь любой шум – они были знакомы настолько, что на языке еще чувствовался их вкус. Он помедлил пару секунд (будто они могли что-то изменить!) и посмотрел в ответ.       Молчание. Глаза всегда говорят больше, если умеешь по ним читать.       – Я люблю тебя, – с тихим упрямством повторил Ван Ибо.       – Откуда ты знаешь?       Брови Ибо вопросительно сдвинулись, а сам он чуть подался вперед. Казалось, он не расслышал вопроса – казалось до того момента, пока он не повторил:       – Откуда я знаю что?       – Да брось. Не может быть, чтобы ты никогда не сомневался.       Лицо Ван Ибо выражало крайнюю степень недопонимания. Глаза широко распахнулись и казались огромными на аккуратном правильном лице; его рот приоткрылся, словно он хотел что-то сказать. Сяо Чжань невольно залюбовался. Он по-особенному ценил моменты, когда удавалось вывести партнера на подобные эмоции. Момент для восхищения был более чем неподходящим, и все же – замешательство чертовски ему шло.       – Ты же понимаешь, о чем я, – Сяо Чжань устало улыбнулся. – Мы столько времени не были собой... Такое обязательно должно было случиться.       Выражение лица Ибо сменилось. Он замер и, казалось, тщательно обдумывал каждое услышанное слово, уставившись куда-то в пустоту. Сяо Чжань знал, что одно лишь упоминание имени Лань Ванцзи взбесит Ван Ибо в одно мгновение, поэтому продолжил деликатнее:       – В них обоих слишком легко влюбиться. Это и есть основная цель дорамы, да? Я не знаю… не знаю. Про себя. Не уверен. Как ты можешь быть уверен, чьи это чувства и к кому?       Ибо в задумчивости закусил нижнюю губу – думает, что ответить. Сяо Чжань, впрочем, был даже рад натолкнуть его на такие размышления. Чем быстрее каждый из них разберется с этим, тем легче будет принимать какие-то взвешенные решения. В конце концов, от недомолвок им обоим только хуже. Однако в голове после этих слов стало совсем пусто и серо. Ожидаемое ощущение. Он почувствовал ком, подступающий к горлу, и решил про себя – не сейчас. Драматичные прощания – это совершенно не их история. Грусть им обоим ни к чему. Он уже хотел было втянуть Ибо в совместное ожидание в очереди и сменить тему на более спокойную, как тот внезапно перевел на него взгляд, до краев полный злости:       – Ты хоть слышишь, что за херню несешь?! Повзрослей уже!       Сяо Чжань ожидал, пожалуй, чего угодно, но не этого. Кажется, он даже немного отшатнулся. Все прочие звуки словно поставили на паузу – значит, это было действительно громко.       – Считаешь, я не способен разобраться в собственных чувствах? – не замолкал Ибо. – По-твоему, вместо тебя мог быть кто угодно, и все было бы так же?! Ты сомневаешься в себе, но не смей впутывать и меня тоже!       – О, черт, Ван Ибо, погромче не пробовал? – Сяо Чжань сам нарушил все тщательно прописанные правила этой встречи и сократил расстояние вдвое. Окончательно наплевав на все, он схватил Ибо за запястье чуть дрожащей рукой. – Слушай… успокойся и обдумай это. Просто обдумай. Такое бывает. И это проходит.       Фатальная ошибка! Последняя фраза разозлила Ибо еще больше. Он вырвал руку из хватки грациозным, почти танцевальным жестом. В глазах, устремленных на Сяо Чжаня, плескалась несдерживаемая ярость. Он чуть наклонился и прошипел:       – Знаешь, раньше я так не думал, но тебе и правда стоит полететь. Приведи, наконец, свою голову в порядок.       Ван Ибо выпрямился. Он обогнул собеседника, сделав широкий крюк, и направился к выходу. Его фигура, облаченная в черное худи, стремительно удалялась, однако это совсем не выглядело как бегство. Это выглядело как физическое воплощение полной достоинства фразы: «Приведи свою голову в порядок».       Все системы Сяо Чжаня как будто перезагрузили; если и можно было как-то выразить степень его удивления, то только при помощи нецензурной лексики. Он даже не опустил руку после того, как Ибо вырвал из нее свое запястье – просто стоял и смотрел, как тот удаляется, очерчивал взглядом расправленные плечи, высоко поднятую голову. Не таким ему представлялся последний перед отлетом разговор. Реальность оказалась настолько далекой от представлений, что даже ощущение кома в горле исчезло без следа.       Что это вообще было?       Сяо Чжань не спал ночь накануне, продумывая все возможные варианты развития событий. Он дьявольски боялся, отчаянно надеялся, ожидал почувствовать печаль, облегчение, опустошение, страх, вину, гнев. Готовился отталкивать, тянуться, сдерживать и сдерживаться, молчать и говорить, быть разбитым на мельчайшие кусочки.       Но Ван Ибо остался верен себе. Он втолкнул Сяо Чжаня в ледяные воды изумления – и оставил погружаться в них, все глубже и глубже с каждой минутой.