Deep

      Сяо Чжань не мог сказать наверняка, когда это началось.       Если рассказывать все, то придется вернуться в школьные деньки. Ребенком он был веселым и подвижным, ему всегда нравилось играть и выигрывать – в самом деле, кто из детей не любит вкус победы? Целыми днями он носился с другими детьми, с упоением ввязываясь во все дружеские соревнования. Вскоре на такие развлечения не осталось времени – события реальной жизни потребовали серьезности и собранности. Но, вступив в юношеский возраст, Сяо Чжань обнаружил в себе способности к гораздо более интересному развлечению – игре в гляделки.       Во время учебы в старших классах и университете в staring game ему не было равных. Он этим не кичился и вообще не понимал, как это выходит. Но на любой вечеринке разговоры рано или поздно неизбежно приводили к просьбам сразиться взглядами. Сяо Чжаня это все до ужаса забавляло; и еще веселее было наблюдать, как даже самые раскованные опьяневшие юноши и девушки начинали смущенно хихикать и отводить глаза.       История повторилась с участниками группы X-nine, в которой Сяо Чжань, конечно же, нес бремя старшего. Не составляло особого труда переиграть тех, кто на полном серьезе спрашивает «взрослого» совета (в свои 23 он и сам бы от него не отказался). Ребята просто визжали от восторга в попытках постичь его секрет и найти слабое место. Они приближались к его лицу, пытались рассмешить; Сяо Чжань со временем даже перестал возмущаться, когда его начинали трясти за плечи – все равно это не давало эффекта.       На съемках «Неукротимого» все были погружены в серьезный процесс. В ходу были простые игры: например, все рубились в «Камень-ножницы-бумага». Никто не считал воспитанным пялиться друг на друга в таких обстоятельствах, и Сяо Чжань даже заскучал без своего привычного развлечения. Пока случайно не обнаружил, что его партнер по съемкам, Ван Ибо, тоже считает себя чемпионом гляделок! И не только – он в принципе больше всего на свете любит побеждать.       Взаимопонимание между ними установилось уже на первой неделе (к другим коллегам Ибо оттаивал значительно медленнее). Не помешала даже шестилетняя разница в возрасте, которая стала не более чем поводом для шуток. В перерывах между съемками они вначале без умолку болтали, затем начали веселиться и в шутку драться, используя все возможности своего «оружия» и длинных рукавов. Когда пропадала потребность в словах, на смену приходили просто взгляды. Такими же общались и их персонажи, Лань Ванцзи и Вэй Усянь.       Когда появлялось хоть немного свободного времени, Сяо Чжань и Ван Ибо старались проводить его вместе, беспрестанно подшучивая друг над другом. Редкие совместные утренние пробежки превратились в заведенный раз и навсегда порядок. Заметив попустительское отношение Сяо Чжаня к своему режиму питания, Ибо взялся присматривать за ним и всерьез беспокоился, если он отказывался от еды из-за плотного графика или отсутствия аппетита. В свою очередь, Сяо Чжань напоминал партнеру, когда нужно пить воду, и настаивал на полноценном ночном сне.       Им всегда было что обсудить. Казалось, все темы становились интересными, если попадали в их поле зрения. Одна часть их увлечений совпадала полностью, тогда как другая вызывала обоюдную заинтересованность с почти детским любопытством. Они часто заканчивали фразы друг за друга и все меньше удивлялись, если обнаруживали совпадение мнений. Впервые за долгое время Сяо Чжань не обдумывал и не планировал, что сказать и как себя вести. У него никто не спрашивал серьезного совета. Напротив, теперь он и сам часто советовался с Ибо, как лучше сыграть в той или иной сцене. Партнер по съемкам с радостью предлагал свой взгляд на роли, не жалея остроумных замечаний и искренних комплиментов. Иногда они по общему желанию не выходили из образов, и разговор словно был соединительной ниточкой для ранее не пересекавшихся Вселенных. Естественность и легкость дала старт новому ощущению, возникшему сразу у обоих. Ощущению единства мыслей и эмоций.       Примерно в то же время Сяо Чжань впервые столкнулся с чередой поражений.       В это было сложно поверить. Раз за разом он пытался взять реванш и одержать победу над самоуверенным мальчишкой, но тот спокойно обходил каждую его уловку. Сяо Чжань расценивал битву как неравную – будучи Лань Ванцзи, в staring game выиграет любой. Он слишком хладнокровен. Кроме того, Ибо очень шли одежды персонажа; при долгом взгляде на него у Сяо Чжаня возникало какое-то гипнотическое ощущение. Он словно смотрел на гладь спокойного озера в голубоватом тумане, по которой иногда шла легкая рябь; это одновременно смущало и смешило.       Определенно, Вэй Усянь был слишком смешливым для этой игры.       – Если ты смотришь на переносицу, это нечестно, – сказал Сяо Чжань однажды. Он не оставлял попыток выведать маневры Ибо, хотя стабильно проигрывал уже вторую неделю.       Партнер поправил пряди волос, лежавшие на плечах, и вновь спокойно уставился ему прямо в глаза:       – Я не смотрю на переносицу, видишь?       Так продолжалось около пяти секунд.       – Тогда что, повторяешь реплики?       – Нет, – Ван Ибо чуть улыбнулся.       Сяо Чжань со смешком отвел взгляд вбок и вниз.       – Да черт подери. Ты слишком ослепителен, Лань эр-гэ. Глаза болят.       – Что ты такое говоришь? – Ибо обнажил меч, приглашая в другую игру. – Мне не сравниться с Сяо лаоши в привлекательности.       – Начинается, – Сяо Чжань взял зеркало у члена съемочной команды и принялся рассматривать себя. Гримеры творили настоящее волшебство. Кто бы мог подумать, что стрелки и длинные волосы могут так изменить человека!       – Тебе не нужно зеркало. Я могу говорить тебе, как ты выглядишь. Когда я смотрю на тебя, это значит, что ты прекрасен.       – Значит, только когда смотришь, да? – Сяо Чжань быстро преодолел расстояние в пару метров и направил свою флейту на горло Ибо. Тот с невозмутимым видом прижал лезвие Бичэня к его груди. Голос режиссера по громкоговорителю попросил их вернуться на свои места; просьба была выполнена, но не сразу.       Через пару дней ситуация повторилась почти зеркально, но теперь режиссеру пришлось самолично отводить Вэй Усяня за локоть на положенное место. Самозабвенные сражения и споры увлекали Сяо Чжаня и Ибо настолько, что они почти переставали слышать команды по громкоговорителю.       В staring game как-то сами собой поменялись правила. Негласно разрешалось отвлекать противника, касаясь его, дозволялось отводить и закрывать глаза – визуальный контакт после таких пауз был даже более интенсивным. Ни Сяо Чжань, ни Ван Ибо уже не думали о счете. В новой игре проигравших не было.       Оба делали вид, что все идет как обычно, но это, очевидно, было не так. Все стремительно выходило из-под контроля. Полностью захваченные каким-то новым, неудержимо нарастающим ощущением, они были слишком заинтригованы, чтобы остановиться. Сяо Чжань словно переходил вброд незнакомые воды – хотя время от времени возникало ощущение, что кто-то ведет его за руку.

***

      Сяо Чжань внезапно проснулся от ощущения нехватки воздуха. Последнее, что он помнил из своего сна – как огромная сине-зеленая волна поглотила его, а вода сомкнулась над головой. Он отчаянно хотел выплыть, пытался молотить руками и ногами, тянул шею к поверхности, но тело онемело и отказывалось ему подчиняться. Едва слышный сквозь толщу воды голос настойчиво просил вернуться на место.       Всего лишь сонный паралич.       Сяо Чжань прерывисто выдохнул и огляделся – судя по всему, пилот объявил скорую посадку, и люди вокруг пристегивали ремни в радостном предвкушении. Понемногу успокаиваясь, он сделал то же самое – правда, эмоционального подъема вовсе не чувствовал. Только сейчас Сяо Чжань в самом деле начал осознавать, насколько истощен. Он бросил быстрый взгляд на свое отражение в экране телефона. Прерывистый «полетный» сон, как ни удивительно, не пошел на пользу внешнему виду.       В аэропорту Сяо Чжаня встречала пара хороших знакомых, давно живших в Осаке. Они вызвались помочь с прилетом и даже предлагали пожить в их доме. Сяо Чжань был искренне благодарен, но вежливо отказался. Ему хотелось максимальной автономности и не пугало даже то, что по-японски он знает лишь приветствие и пару непечатных слов. По пути к отелю Сяо Чжань постарался ничем не выдать свою усталость, но его спутники, похоже, и сами все поняли. Они лишь помогли добраться до места назначения и выразили надежду на будущие встречи.       Телефон все еще был отключен. Сяо Чжань оставил сумку у двери, прошел по номеру и устало лег на кровать прямо в одежде, уткнувшись лицом в подушку. У него не было сил даже разобрать вещи. Он остался в полной тишине, один на один с самим собой. Впереди впервые – полная неизвестность. Ни малейшего представления, что делать дальше.       У Вэй Усяня всегда была уверенность в своих решениях. Сяо Чжань почувствовал, как что-то сжалось в груди при мысли об этом человеке, и в который раз ощутил одуряющую тоску по нему. По ним.       Об этой тоске он не рассказывал никому. Потому что говорить было бы неловко. Потому что он просто ненавидит впустую болтать о своих чувствах. В конце концов, потому что нужно справиться с этим самому.       Усилием воли Сяо Чжань остановил бесконечную цепочку мыслей. Но их быстро сменили другие, не менее запутанные – о произошедшем сегодня в Шоуду. А что там, в конце концов, произошло?       Он прокрутил разговор в голове, стараясь ничего не упустить. Вот беседа из трогательной перерастает в тревожно-серьезную. А затем меняет направление, словно безжалостно развернутый штормом корабль. Все верно – Ван Ибо взбесился. Не так-то просто вывести его на сильные эмоции, а Сяо Чжаню удалось за каких-то две минуты. Он все еще не понимал, что вызвало такую бурную реакцию. Повзрослей! Сяо Чжань поджал губы и повернулся на бок. Ибо действительно посоветовал ему «повзрослеть»? Какая ирония!       Так или иначе, никто из них не любил продолжительные ссоры. Обычно Сяо Чжань и Ван Ибо воссоединялись в Wechat, прислав друг другу пару картинок. Раз уж произошел спор, стоило ожидать того же и сейчас. Что же, несмотря на желание отдалиться от партнера на время поездки, Сяо Чжань изначально понимал, что в реальности такое вряд ли возможно… Немного поколебавшись и посмотрев на темный экран, он все же включил телефон.       Новых сообщений не было.       Что тут скрывать – это уже не вписывалось ни в какие рамки. Да, у них случались ссоры, в которых Ван Ибо мог вспылить. Но он быстро остывал и часто начинал диалог первым, чтобы конфликт не затянулся. После очередного спора Ибо скорее прислал бы пару фотографий своего обеда, чем молчал весь день. Никогда еще, ни разу за все эти месяцы он не выбирал тактику холодного многочасового молчания.       Если Ибо ведет себя из ряда вон, значит, Сяо Чжань сказал что-то из ряда вон.       Он сел, пораженный внезапной догадкой. Так вот оно что! Партнера задело какое-то неосторожное слово? Какая глупость! Ведь они оба за искренность и прямоту, разве нет? Зачем усложнять и без того непростую ситуацию?       Он почувствовал, как начинает закипать, встал с кровати и подошел к окну. Холодно посмотрел на появившийся за стеклом полупрозрачный образ, идущий навстречу – нет, в этот раз его совсем не интересовал человек в отражении.       Солнце подкатилось к горизонту, и длинные тени ложились на улицы, площади и парки. Люди на улицах никуда не спешили, словно ждали именно этого времени суток – когда дневной свет плавно сменяется ночным, не менее ярким. Уличные фонари, неоновые вывески и билборды словно напитались сочными красками заката и должны были бережно хранить их до следующего утра, разделяя с теми, кто не знает сна. Осака встречала его теплой запоздало-летней красотой и не жалела красок, чтобы влюбить в себя. Впервые с момента прилета Сяо Чжань смотрел на панораму города, видя ее.       В другой ситуации ему захотелось бы сфотографировать, как по-особенному день уходит в ночь в Осаке. Но мимолетной красотой нужно сразу делиться с кем-то близким. Нельзя просто умерщвлять ее в статичном снимке.       Единственный, с кем хотелось поделиться, вряд ли счел бы это уместным.       Сообщив семье о благополучном прилете, Сяо Чжань еще раз просмотрел чат с Ван Ибо. Новых сообщений не было, зато все еще оставались старые. История, от которой он бежал со всех ног в Осаку – и все же привез ее с собой. Запутанная, странная – в простых, комфортных, ласковых словах. Он задумчиво листал чат, сам не зная, что хочет там найти.       

      00:34 Ты опять начинаешь, да?

      00:36 Сяо Лаоши потрясающий.       Он играет смертельное ранение       лучше всех!

      00:37 Нихера. Целому миру

не сравниться с сиянием

Второго нефрита клана Лань.

      00:39 Тебе так идет голубой.

Просто безумие.

      00:40 WOW. Чертовски красиво.

      00:40 Ты можешь прийти сейчас ко мне?

      00:41 Нет, забудь, ложись спать.

             00:41 Прийти к тебе?              00:41 ПРИЙТИ К ТЕБЕ?       

00:43 Не слушай меня.

             00:43 Сейчас прийти к тебе?       Ты же устал. Прямо сейчас?

      00:44 Да, устал, очень сильно,

оставайся в своем номере.

      00:46 Лао Ван, ты слышишь??

             00:46 Хаха! Открой дверь.              Сяо Чжань чуть улыбнулся. Он и не заметил, как дошел до июньских сообщений. Переписка обрывается ровно там, где исчезает потребность в словах. Кажется, это было совсем недавно – и в то же время ушло так далеко, утонуло в листах сценария, в тоннах костюмов. Покоится под толщей других, радостных и грустных моментов, других бессонных ночей и даже иных сообщений – кажется, чем больше разнились направления их мыслей, тем больше текста им требовалось.       Сяо Чжань написал и, боясь передумать, тут же отправил в чат сообщение: «Я в отеле. Все в порядке. Подумал, ты захочешь узнать». Ответ не заставил себя ждать: «Так и есть. Хорошего путешествия».       Так и есть. «И это по-прежнему так», – говорил когда-то Лань Ванцзи. За иероглифами был слышен его голос, только на сей раз в интонации крылось нечто смутное, тревожное; словно одна неверная нота прокралась в симфонию по неуверенным пальцам музыканта. Он ответил сразу, ответил ожидаемо – и все же было в этом ответе какое-то странное, нехарактерное смирение. В один момент он оказался так далеко – гораздо дальше, чем был на самом деле, чем был когда-либо прежде.        «Куда бы ты ни шагнул, это не изменит того, что у нас есть».       Сяо Чжань принял душ и лег в кровать, ощущая вроде бы беспричинное волнение. Он старался убедить себя, что им в самом деле нужна некоторая дистанция. Но Ван Ибо никогда не отдалялся сам, никогда не бросал борьбу. Никогда? После его ответа все запуталось еще сильнее.       Сяо Чжань позволил памяти пуститься в свое собственное путешествие – и мысли обошли привычный круг, в который раз приведя его к началу. Не к разговору в Шоуду и не к бесконечным спорам; именно и только к той ночи, когда оба они поняли, насколько все изменилось. Он часто вспоминал эту ночь, но сегодня впервые – без учащенного сердцебиения, без разливающейся по телу волны пережитого удовольствия. По какой-то неведомой даже для себя причине он вспоминал ее со сладостной горечью – как что-то, что, возможно, ушло навсегда.

***

      Номера Сяо Чжаня и Ван Ибо находились рядом, что позволяло беспрепятственно проводить вместе почти каждый вечер. Отличная шумоизоляция в гостинице давала возможность не только громко смеяться или спонтанно петь вместе, но и путешествовать из одного номера в другой в любое время суток. Кроме того, вечерами они развлекались, каждый раз по-новому обыгрывая диалоги персонажей и придумывая собственные. На первый взгляд детская забава помогала лучше ориентироваться в характерах, но дело было не только в ответственном отношении к работе. Сяо Чжань хотел оставаться в этой истории и после команды «Стоп, снято», предполагая, что это желание было обоюдным.       – Вэй Ин.       – А? Разве сейчас моя реплика?       Ибо терпеливо кивнул. Он искал карту-ключ от своего номера, и даже такое далекое от древнекитайского колорита занятие не заставило его выйти из роли. Современный образ партнера казался несколько непривычным, но все еще являлся идеальным отражением характера Лань Ванцзи, живи он в настоящее время.       Волосы, прежде насыщенно-синие, ныне сохраняли теплый песочный оттенок. Они часто падали на лоб, касались ресниц, при этом, кажется, совсем не мешали обладателю. Повседневный стиль Ван Ибо сложно было соотнести с возвышенными одеждами клана Гусу Лань. Однако сдержанное поведение дарило его образу знакомое изящество. Больше же всего с персонажем их роднили глаза – ясный, внимательный, прямой взгляд был способен выразить больше, чем самые емкие слова.       – Вэй Ин. Сосредоточься, – Ван Ибо прервал поиски и строго взглянул на коллегу.       – Лань Чжань, не смотри на меня так, – протянул Сяо Чжань, пихнув его локтем. – Я говорю гораздо больше, чем ты. Ничего удивительного, что я забываю слова.       Он остановился прямо посреди коридора, позволив другу обогнать его и подойти к двери номера первым. Текст суетливым потоком бежал перед глазами. Да, после 16-часового съемочного дня и свое имя-то не сразу вспоминаешь, но реплики к этому моменту обычно доходят до автоматизма. В чем дело?       – Постой-ка... Ах ты, маленький лгунишка, там ведь нет моих слов! Gaesokki. Врешь старшим прямо в глаза, – Сяо Чжань не переставал удивляться способности друга с легкостью обвести его вокруг пальца.       Ибо сдержал улыбку и успел грациозно отклониться от удара. Уже и забыл о потерянном ключе!       – Gaesaekki*, – коротко поправил он.       – Gaesaekki, – послушно исправился Сяо Чжань, но сбить себя не дал: – На мне все еще твое заклятие закрытого рта. Вздумал меня дразнить? Там нет моих слов.       – Ты все равно никогда их не помнишь, – ответил партнер с убийственной серьезностью. Со стороны могло показаться, что он и вправду едва сдерживает раздражение! Пожалуй, лишь тот, кто хорошо знал Ван Ибо, мог заметить в его взгляде озорной блеск – эту партию он выиграл вчистую.       Сяо Чжань, конечно, его заметил. Узнав фразу Лань Ванцзи, он тут же с улыбкой включился в игру:       – Да-да, все говорят, что у меня плохая память. Ну, что поделать, плохая так плохая… – Он выдержал паузу и театральным движением фокусника выудил из рукава ключ-карту. – Зато я довольно ловкий.       Ибо, судя по всему, не сразу понял, что произошло. Торжествующее выражение его лица на секунду сменилось недоумевающим, а затем, вместе с полным осознанием – до крайности удивленное. Широко распахнутые карие глаза, не мигая, несколько секунд рассматривали «отыскавшуюся» вещь, а затем устремились на самого Сяо Чжаня.       Сяо Чжань наблюдал за соперником с нескрываемым удовольствием и любопытством, сияя улыбкой. Счет наконец сравнялся! Для кого-то со стороны это показалось бы ребяческим поводом для радости; еще полгода назад он сам подумал бы так же. Ну и пусть! Здесь и сейчас, стоя среди ночи в коридоре гостиницы после долгих съемок и улыбаясь как умалишенный, он понимал – настоящая радость слишком мимолетна, чтобы объяснять ее. Долгожданная победа после стольких поражений, искреннее изумление Ибо и его обескураженная улыбка – все это напоминало что-то знакомое, но так давно забытое, подавленное, но отчаянно желанное! Сяо Чжань вдруг ощутил прилив безграничного счастья; такое, наверное, чувствуешь в юности, когда хочешь обнять весь мир. Запрокинув голову, он счастливо, беззаботно, в полный голос рассмеялся.       – Ты сумасшедший? – Ван Ибо, кажется, захлестнула та же волна эмоций; он тоже не мог совладать с рвущимся из груди смехом. – Украл у меня ключ? Гэ, сколько тебе лет, 10?        Сяо Чжань крепко стиснул карту в руке и рванул по коридору, задыхаясь от хохота.       С этой самой секунды он был обречен. Противник не мог оставить такую дерзость без ответа и с азартом пустился в погоню. Сяо Чжаню удалось вырваться из кольца цепких рук и рвануть дальше по коридору – пожалуй, это был последний раз, когда ему повезло. Но Ван Ибо не дал убежать далеко и ухватил его за талию, одним движением подтащив к себе. Даже лишившись ключ-карты и почти обессилев от смеха, Сяо Чжань все еще сопротивлялся. Хотя этот бой уже был проигран, он не собирался так просто сдаваться!       Окончательная победа Ван Ибо была лишь вопросом времени. Позволив сопернику вдоволь поупрямиться, Ибо улучил момент и легко, играючи развернул его к себе лицом. Сяо Чжань опомниться не успел, как его запястья оказались в железной хватке. Руки были предусмотрительно перекрещены у него на груди. Помимо этого, Ибо преградил любые пути к отступлению, впечатав его спиной в стену. Будто всего остального было недостаточно!       - Айа-а-а, Хангуан-цзюнь, ты что делаешь? – наигранно возмутился Сяо Чжань, смотря на свои руки в плену чужих, куда более сильных. Его дыхание было тяжелым, а голос хриплым после продолжительного смеха. Он по привычке дернул головой, будто отбрасывая от лица мешающие пряди, и попробовал сжать кулаки; пальцы на запястьях тут же сомкнулись еще крепче. Настал его черед удивляться серьезности своего положения, и он поднял на Ван Ибо глаза.       Тот стоял близко, чертовски близко, ближе, чем когда-либо раньше. Его губы почти касались щеки Сяо Чжаня, и сбивчивое, горячее дыхание щекотало кожу. Казалось, он не потерял самообладания; лихорадочный блеск глаз и чуть растрепанные волосы лишь подчеркивали это, словно отрывистые штрихи на полотне умелого художника. Но глаза – глубокие, темные, как самые опасные воды океана – были полны смутного, неудержимого желания. Взгляд говорил напрямую, без намеков и двусмысленностей; он был бесстыдным, жаждущим; он притягивал, как опасный водоворот, и обездвиживал, как ледяной источник. И Сяо Чжань смотрел, смотрел в ответ, не отводя взгляда, впитывая каждую секунду такой беспредельной близости. Его локти были прижаты к груди Ван Ибо, и он чувствовал, как по-шальному заходятся у них обоих сердца.       Это все еще было какой-то игрой? Так было задумано? Чьи руки держали его сейчас?       В голове шумело, будто его оглушили. Словно ведомый куда-то вслепую, Сяо Чжань не имел представления, кто и как начал поцелуй – горячий, порывистый, исступленный. Было что-то необъяснимо правильное в том, чтобы делить дыхание и ощущения на двоих, словно именно и только к этому вели все дороги и реки, все предыдущие ошибки и выборы. Ван Ибо отпустил его запястья и осторожно скользнул к кистям рук, сплетая пальцы; одно это движение заставило Сяо Чжаня окончательно потерять контроль, если таковой еще оставался. Он и не представлял, что так давно жаждет этого!       Сколько прошло времени, прежде чем Ван Ибо внезапно прервал поцелуй и, отпустив его руки, отступил назад?       Сяо Чжаня резко выбросило в реальность. Губы онемели, воздуха отчаянно не хватало. Глаза отказывались привыкать даже к тусклому свету коридорных ламп (это все еще коридор гостиницы?); мысли никак не желали приходить в порядок, мелькали в голове всполохами, цветными мазками. Он в смятении посмотрел на партнера, надеясь понять, что заставило его не просто прерваться – отойти, пусть и всего на шаг.       Их взгляды вновь пересеклись, и все стало понятно без слов.       Руки Сяо Чжаня больше никто не держал, хотя и опускать их казалось каким-то противоестественным. Он мог пойти к себе – почти три, Ван Ибо, что только ни творится в голове ночью! Мог убежать дальше по коридору, сделав случившееся частью игры. Мог даже пойти в лаунж-бар за содовой, дружески толкнув партнера – черт возьми, иногда нас и правда заносит! Сяо Чжань мог выбрать один из этих вариантов или предложить свой собственный, мог сделать буквально все что угодно и знать, что его шаг будет принят – безусловно, с благодарностью, как ключевое правило игры. Ван Ибо не уходил. Он лишь спокойно выжидал, впервые полностью передав право решать.       «Куда бы ты ни шагнул, это не изменит того, что у нас уже есть», – сказал бы он сейчас, будь им действительно нужны слова.       Сяо Чжань сделал шаг вперед.