Deep

      — Готов?       — Подожди, — Ван Ибо молчал до тех пор, пока улыбка окончательно не сошла с его губ: вот так и становится понятно, что он что-то задумал. — Да, начинай.       Сяо Чжань устроил голову удобнее на подушке, но вырываться не собирался — и тот, кто на нем лежал, определенно не отпустил бы. Условия были предельно четкими: проигрыш в «Камень-ножницы-бумага» можно было сравнять только выигрышем в «Угадайку»; до тех пор запястья будут прижаты к подушке. Несильно, даже бережно, чисто формально — пока это нравится обоим.       — Ты мой родственник?              — Нет. Хотя, что-то вроде того.              — Мы поддерживаем общение? Потому что, например, Цзян Чэн…              — Я не особенно разговорчивый, — Ван Ибо отвечал очень спокойно, но Сяо Чжань угадывал в его взгляде и голосе оттенки скрытого веселья.              — Но мы в хороших отношениях?              — Сложно сказать. Хм… У нас довольно необычные отношения.              Сяо Чжань отвел глаза, сделав вид, что задумался над вопросом. Необычные отношения.              В последнее время он все чаще ощущал нараставшее, хотя и вроде бы беспричинное напряжение. Больше всего почему-то тревожили операторы закадровой съемки; они снимали каждый шаг и диалог актеров, иногда выхватывая неприглядные или даже интимные моменты их с Ибо общения. Сяо Чжань не был готов делиться таким с посторонними; он знал, как легко из-за этого теряют работу и уважение. С Ван Ибо у них состоялось несколько серьезных разговоров, в основном — в чате (слова там такие же неприятно-банальные, но подбирать их проще). Сяо Чжань много раз говорил партнеру перестать вести себя так, словно вокруг никого нет, но, разумеется, отвечать за контроль все равно приходилось ему. Увы, часто и сам Сяо Чжань (или, скорее, бесстыдник Вэй Усянь) не мог удержаться от заигрываний. А после работы его голову охватывала сотня хаотичных мыслей, и он не мог уснуть, анализируя каждое двусмысленное слово или движение.       Его тревога, очевидно, оставалась для Ибо непонятной. Все же он был еще слишком юн, не понимал всех последствий и вел себя одинаково непринужденно, как при камерах, так и без них. Пожалуй, это было единственной точкой их полнейшего расхождения — единственной и от того еще более важной.       Сяо Чжань тряхнул головой и вернулся взглядом к партнеру. В конце концов, сейчас он Вэй Усянь, откуда взяться пустой тревоге в душе этого жизнерадостного парня? Он хитро ухмыльнулся:       — Необычные отношения? Я что, нравлюсь тебе?       — Я люблю тебя, — улыбка на долю секунды мелькнула на губах Ибо.       — О, правда? — Сяо Чжань округлил глаза в преувеличенном удивлении.       — Правда.       — И это взаимно?       — У тебя более запутанные чувства ко мне. Думаю, ты меня боишься. Не знаю почему.       — Что? — Сяо Чжань расхохотался. Он пошевелил одной рукой, и Ван Ибо сразу же отпустил ее, чтобы «пленник» мог убрать упавшие на лоб волосы. — Боюсь тебя? Что за херню ты несешь?       — Говорю о том, что чувствую.       — Хм… Отлично, я запутался. Давай про внешность. Ты ниже меня?       — К сожалению, да.       — Ты принадлежишь какому-то клану?       — Я всем сердцем принадлежу определенному человеку, — со всей почтительностью ответил Ван Ибо.       — Вопрос был не об этом!       — Хорошо, хорошо. Скорее да. Какому — не скажу. У меня есть право пропустить один вопрос.       — Какое еще право?! Айа! Ван Ибо, не придумывай правила на ходу! — Сяо Чжань предпринял ленивую попытку освободиться, но Ибо быстро накрыл руками его ладони, пропуская свои пальцы между его пальцами. Усмешку во взгляде партнера плавно сменяло все нарастающее желание. Момент особенного эстетического наслаждения. Их руки привычно сжали друг друга, сцепившись в два крепких замка. Переплетенные пальцы — не доступная на съемках роскошь.       Не доступная нигде, кроме этой комнаты.       Сяо Чжань в ответ обхватил ногами бедра Ван Ибо. В его нынешнем положении вариантов для приятных поддразниваний оставалось немного — хотя этот, пожалуй, и был одним из самых приятных и беззастенчивых.       Долгие взгляды. Прерывистое дыхание.       — Ты окончательно запудрил мне мозги, — признался Сяо Чжань.       — Цвет волос! Спроси про цвет волос.       — Он имеет значение? Окей, неужели у тебя светлые волосы?       — Разные, — Ибо вновь заискрился радостью, видя полнейшее замешательство своего противника.       Сяо Чжань цокнул языком:       — Ван Ибо. Мы же договаривались брать только персонажей.       — Но это персонаж.       — Ты загадал себя!       — Себя? — Ибо в изумлении поднял брови, но не смог спрятать довольной ухмылки; разговор явно шел по его плану. — Гэ, ты с ума сошел?       — Ты сказал, что любишь меня!       — Причем тут ты? Разговор был о Вэй Усяне. Если бы я загадал себя, то так бы и сказал — я люблю тебя, Чжань-гэ.       — Вэй Усянь и есть Чжань-гэ.       Ибо с усмешкой наклонился к уху Сяо Чжаня. От его горячего дыхания стало щекотно; от низа живота начала подниматься сладостная волна, подчиняя себе все тело и заявляя права на разум. Сяо Чжань закрыл глаза, стараясь сосредоточиться — что только обострило ощущения.       — Что ты делаешь?       — Вэй Усянь, дружище, ты не мог бы там подвинуться? — прошептал на ухо Ван Ибо. — Я хочу сказать кое-что только для Чжань-гэ.       — Он услышал, — Сяо Чжань, хихикая, начал извиваться под телом Ибо. Освобождаться ему вовсе не хотелось, просто показалось, что соперник без борьбы слишком уж расслабился.       Тот, впрочем, вновь приподнялся и без труда удержал его в том же положении, воскликнув:       — И? Никакой реакции? Это было признание!       — Я уже признавался. Одного раза не достаточно?       — «Мама любит тебя»? — Ибо одарил Сяо Чжаня насмешливым взглядом. — Лао Сяо, серьезно? И это признание? Это что-то из раздела «MILF».       — «MILF»? — Сяо Чжань ахнул в притворном негодовании и возобновил попытки освободиться. — Откуда тебе известны такие слова? Не рановато ли?       В который раз удержав Сяо Чжаня, Ван Ибо почти серьезно напомнил условия игры: освобождение обменивается только на выигрыш. Сложность состояла в том, что в игре от него можно ждать чего угодно. Даже…       — Минуту. Ты… загадал животное? Это Фея!       Ван Ибо отпустил руки Сяо Чжаня и свалился на подушку рядом, заливаясь хохотом.       — Ван Ибо, — начал Сяо Чжань, но тоже не сдержал смех.       — Как долго ты гадал…       — Нельзя загадывать животных!       — Не придумывай правила на ходу, — Ибо приблизился к Сяо Чжаню и как-то по-особенному доверительно поцеловал его. Пару минут они лежали молча, просто смотря друг на друга.       Сяо Чжань вдруг подумал о том, что всего через неделю с небольшим это закончится. Подумал отрешенно, словно о каком-то полузабытом книжном сюжете; словно это никогда не произойдет на самом деле.       — Что планируешь делать после съемок? — вдруг тихо спросил Ван Ибо. Вероятно, он размышлял о том же самом.       — Хочу отдохнуть, — Сяо Чжань в задумчивости посмотрел на экран телефона, не включая подсветки. — Возможно, куда-нибудь поеду в сентябре. Думал о путешествии в Японию.       — Хороший план. Надолго?       — Еще не знаю.       — Почему только в сентябре?       — До этого нужно вернуться домой, помочь родителям. А ты? Есть планы?       Ибо кивнул.       — В августе презентация и интервью. Потом буду отдыхать, тренироваться, — пауза. — И, судя по всему, ждать тебя.       Сяо Чжань улыбнулся, но улыбка вышла вымученной.       — В какой-то момент я правда подумал, что ты загадал себя, — сказал он. — Возможно, Лань Ванцзи начал седеть, пока 16 лет искал Вэй Усяня?       Ван Ибо промолчал. Это было странное, не характерное для него молчание, как будто мыслями он был где-то очень далеко и не хотел возвращаться. Сяо Чжань, к сожалению, не сразу понял, в чем дело. В последнее время партнер неимоверно раздражался, услышав имя своего персонажа вне съемочной площадки. Должно быть, он просто чертовски устал. Стоит скорее поменять тему.       Сяо Чжань накрыл рукой запястье Ван Ибо. Осознание скорого конца съемок висело в воздухе, прокрадывалось в голову с другими мыслями и добавляло тяжести остальным тревогам — но никуда не уходило. Увы, разговора не избежать. В горле вдруг пересохло. Слова, которые Сяо Чжань собирался сказать, казались сделанными из дешевого пластика — простоватого, непрочного и неприятного на ощупь.       — Здорово, если получится поддерживать связь, да? Пока я буду дома и в Японии, — неуверенно сказал он.       — Да. Я буду скучать по тебе, — со свойственной ему честностью сказал Ван Ибо.       

***

      Лето приходит и уходит быстро. Вчера ему принадлежал весь мир, цветущий, юный, неутомимый, — а теперь оно готовит природу к неизбежному скорому увяданию. В воздухе витает ожидание конца; солнце по-прежнему яркое, но больше не обжигает своими лучами.       В последние дни Сяо Чжань и Ван Ибо спорили по поводу и без. Они бесконечно доказывали друг другу какую-то бессмысленную правоту, пока остальные коллеги понимающе улыбались. С их точки зрения, впрочем, такие препирательства и вправду выглядели привычно. Лишь сам Сяо Чжань чувствовал, что как минимум для него это был повод разрядиться. С одной стороны, ему чертовски надоело тревожиться обо всем на свете — с другой, он чертовски не хотел, чтобы все это заканчивалось.       История Лань Ванцзи и Вэй Усяня не могла не втянуть их с головой, как детей. Раньше казалось, что ей нет конца. Она длилась на съемках, до и после них; выходила из временных пределов, как река из берегов; перетекала из одного дня в другой, порой без перерыва на сон. История, вполне способная разделить жизнь на «до» и «после», заставить забыть самого себя, чтобы остаться в ней как можно дольше. Бывает ли в реальности такое безусловное, безграничное, глубокое чувство, которым он и Лань Ванцзи жили все лето?       Прощание со съемочной командой и персонажами обернулось одновременно облегчением и тяжестью. Какое странное чувство — нужно готовиться к иной жизни, вспоминать, какой она была до этого лета. Ведь у него была своя жизнь? Никто не предупреждал, что возвращаться к ней будет так нелегко.       В Сяо Чжане жили и какие-то другие, сложные, запутанные мысли и чувства, размышлять о которых казалось неподъемным. Он откладывал их в самые дальние ящики, на самые верхние полки, рассудив, что во время хорошего отдыха все это само расставится на свои места. Кроме того, порой бывало до тошноты трудно отличить свои мысли и поведение от мыслей и поведения персонажа. Это уже было действительно серьезной проблемой. Сяо Чжань как никогда нуждался в совете более опытного коллеги, но просить помощи значило признать свой непрофессионализм. Он разберется с этим сам — иного пути нет.       Вэй Ин всегда решал свои трудности сам.       И все же перед отъездом домой Сяо Чжань решил: нельзя утаивать от Ибо само их наличие. На его малопонятные формулировки («Возникли небольшие затруднения», «Расскажу о них позже», «Как только я все решу, я дам тебе знать») Ван Ибо отреагировал невозмутимо: «Хорошо, Чжань-гэ. Я буду ждать». Это был их последний разговор, последнее касание, последний поцелуй — и партнер казался привычно умиротворенным. Его взгляд был уверенным и твердым, как и каждый раз, когда им приходилось расставаться.       Он даже не подозревал, что творилось в голове Сяо Чжаня. Что все время, проведенное дома, он, словно истинный сумасшедший, не мог выпустить из рук телефон, снова и снова возвращаясь к этим летним дням; просматривал фотографии, мысленно отматывал историю Лань Ванцзи и Вэй Усяня к началу, воспроизводил ее в различной последовательности, разбивал на древность и современность. Анализировал, размышлял, накручивая цепь мыслей на и без того огромный клубок. Все домашние дела и разговоры пролетали, проносились мимо обрывками фраз, огибая его и не задерживаясь в памяти. Время в реальности измерялось сообщениями Ван Ибо, на которые Сяо Чжань отвечал сразу же, где бы ни был, и нетерпеливо ждал новых. Теперь именно партнер по съемкам казался единственной ниточкой к истории настоящих чувств, оборванной на полуслове; украденной у других людей — но слишком личной, чтобы оставить ее в прошлом.              16:35 Чжань-гэ, какое селфи из       этих трех лучшее? То, что ты       выберешь, добавлю в Weibo.

16:36 WOW.

      

16:36 Ван Ибо — самый

прекрасный человек среди

живущих.

      16:38 Самый прекрасный человек —       это мой гэ.

      16:38 Фотографии Лао Вана —

благословение для глаз.

      16:40 Лао Сяо, правда, помоги мне       выбрать фото для Weibo.       

16:41 Какой ты красивый.

      

16:41 Мужественная красота и

изящество.

      16:44 Ты просто не хочешь помогать?

      16:44 А я-то все думал, как тебе

намекнуть…

      16:45 Хахаха!       16:46 Как проходит день?       16:46 Затруднения, о которых ты говорил,       надеюсь, решаются?

      16:47 Насколько возможно. Это

оказалось дольше, чем я думал.

      16:48 Я могу помочь?

      16:48 Нет. Я справлюсь.

             Вздор в своей голове Сяо Чжань не обсуждал и с родителями. Проводя время в отцовском доме, он хорошо скрывал свое настроение, временами и от самого себя. Возвращаясь в Пекин, Сяо Чжань с радостью отметил, что даже самые близкие люди не догадались о его смятенных чувствах, не достойных взрослого мужчины.       До путешествия в Осаку оставался один день; Сяо Чжаню хотелось надеяться, что ключ к душевному спокойствию находится именно там. Вечером накануне отлета он лег спать раньше, но, ворочаясь в кровати, вдруг понял — заснуть сегодня не удастся.       В голове особенно яростно мельтешили тревожные раздумья. Что будет после его возвращения? Сяо Чжань любил продумывать план своих действий, если не ощущал под ногами твердой почвы — но здесь он бесповоротно терялся. Уже через год их ожидает продвижение «Неукротимого» с совместными интервью и фан-встречами. Но в таком состоянии, как сейчас, об этом не может быть и речи. Сяо Чжань знал по опыту, что сильные чувства способны его потопить — и это, пожалуй, будет последний гвоздь в крышку гроба их с Ван Ибо карьеры в шоу-бизнесе.       Сяо Чжань сел в кровати. Что если он сошел с ума? Взрослый, здравомыслящий человек всегда в состоянии справиться со своими чувствами, какими бы сильными те ни были. Так почему не может он?       Сяо Чжань включил свет и подошел к зеркалу. Что это за чувства?       Он наблюдал за самим собой, застыв в каком-то напряженном ожидании. Каждый день он вот так же осматривал себя в зеркале гримерной — а на него всегда смотрели по-детски счастливые, влюбленные, хитрые глаза Вэй Усяня, его Вэй Усяня; его собственные глаза. Летом они были больше и ярче, чем сейчас. Сяо Чжань наклонил голову вправо. Выпущенные пряди Вэй Ина уже навязчиво падали бы на лицо — но теперь его волосы были короткими.       Чьи это чувства и к кому они?       Поток вопросов увлекал его за собой и не давал пошевелиться. Сяо Чжань вспоминал каждый летний день, когда его переполняло нечто невыразимое и не подчиняющееся контролю. Он пересчитывал мгновения, когда не мог (и не хотел!) утихомирить свое разбушевавшееся сердце, когда был счастлив настолько, что забывал о существовании мира вокруг. Он настойчиво спрашивал себя, кому принадлежали эти воспоминания — и не мог найти ответа.       Но хуже всего то, что в этот эмоциональный хаос был втянут Ван Ибо — его самый близкий человек. Открытый, искренний, временами даже слишком.       Сяо Чжань наконец собрался с силами и отошел прочь от зеркала. Все это время они были другими людьми. Другими влюбленными людьми. Они говорили их репликами и смотрели их глазами. С кем Сяо Чжань провел это лето — с Ван Ибо или Лань Ванцзи? По кому из них тосковал? Быть может, по обоим? С чем предстоит столкнуться их отношениям, когда он вернется домой из Осаки?       Он дотянулся до телефона, не представляя, что напишет — но твердо зная, что никому не позволит ранить Ибо. Ни остальному миру, ни самому себе.       

      22:45 Мне очень нужно поговорить

с тобой.

      22:47 Если надо выбрать селфи — я       помогу, но навсегда запомню, что       помощь была односторонней!

      22:48 Я серьезно, Ибо. Замолчи

и послушай.

      22:50 Завтра днем я лечу в Осаку.

Не приезжай в аэропорт.

      22:51 И, пожалуйста, не звони

мне. Я отключу телефон.

      22:51 Чжань-гэ, что случилось?       22:51 ?

      22:52 Не спорь и не задавай

лишних вопросов.

22:53 И не звони.

      22:53 В чем дело?

      22:54 Мне нужно побыть наедине

с собой. Обговорим это позже.

      22:55 Такое я уже слышал. Теперь       выкладывай все как есть.       22:56 Чжань-гэ, ты можешь говорить?       22:57 Я позвоню.

      22:57 Да твою мать!

      22:58 До тебя что, не доходят мои

сообщения?

      22:58 Не надо мне звонить.

      

23:59 Почему ты никогда не

слушаешь то, что я говорю?

      23:00 Что у тебя случилось?

      23:01 Я решил взять паузу. Я

запутался в себе.

      23:02 Что это значит?

      23:03 В голове столько херни.

Кажется, я поехал крышей.

      23:04 Мне надо привести мозги

в порядок.

      23:04 Объясни без дурацких ребусов.

      23:06 Не могу.

      23:06 ???       23:07 Мы созванивались всего два       часа назад.

      23:09 Какого ответа ты от меня

ждешь?

      23:09 Ты опять себя накрутил?       23:10 Я позвоню. Ответь.              Телефон зазвонил. Ван Ибо всегда выполняет свои обещания.       Сяо Чжань сел на кровать и аккуратно, даже с опаской положил смартфон рядом. Он не хотел слышать голос Ибо; будь его воля, он и переписку прекратил бы. Почему этот мальчишка всегда все делает по-своему? Дождавшись, когда партнер положит трубку, он написал в чат:       

      23:13 Я пишу на незнакомом языке?

23:13 Не звони мне!

      23:14 Какой рейс? Я приеду.

      23:14 Нет. Ты даже не знаешь

времени вылета.

             23:16 Сяо Чжань, я все равно буду там,       ты же знаешь.       23:16 Я поеду в Шоуду прямо сейчас и       буду сидеть там сутками.       23:17 Во сколько вылет? Ответь.              Сяо Чжань замешкался — Ибо и вправду может вытворить что-то подобное, если не добьется ответа. Телефон зазвонил вновь. Повинуясь какому-то сиюминутному порыву, он взял трубку:       — Я же говорил — не звонить.       — Сяо Чжань, во сколько ты улетаешь? — повторил Ван Ибо с твердым намерением добиться ответа.       — Не помню, — честно сказал Сяо Чжань.       — Как можно не помнить время вылета? Не рановато ли для Альцгеймера?       — В самый раз, — съязвил Сяо Чжань; взяв билет, он пробежал по нему глазами, почти ничего не видя от нахлынувшего волнения. — Около двух.       — Я буду ждать тебя в Шоуду. Обо всем поговорим там.       — Нет, Ибо, мы не будем ни о чем говорить. Послушай меня. Пожалуйста.       Молчание.       — Послушай… — повторил Сяо Чжань и вдруг остановился.       Нам не надо встречаться, хотел сказать он — и это было, наверное, самое разумное, самое зрелое решение за последние полгода. Но непреодолимое, отчаянное желание увидеть Ибо перед отлетом, таившееся в душе, вдруг накрыло его опьяняющей волной; и он не мог, не желал, не видел причин ей сопротивляться.       В конце концов, это всего лишь дружеская встреча перед отлетом…       — Сяо Чжань, я все равно приеду, — тон собеседника, не терпящий возражений, отмел последние разумные доводы.       — Я буду в Шоуду в половине двенадцатого. Встретимся там. Но у меня есть условие. Выполни его.       — Какое условие?       — Это будет… просто встреча двух приятелей. Никаких тактильных контактов, никаких взглядов, ничего двусмысленного. Не бери меня за руку, там будут люди. Никаких объятий. Хорошо?       Ибо помолчал, подбирая слова.       — Чжань-гэ, — начал он, — что ты там себе надумал в одиночестве?       — Ты услышал или нет? Это важно, — упорствовал Сяо Чжань. — Мне нужно улететь со свободной головой. Я хочу все обдумать. И вообще, встретиться, напомню, было твоим желанием.       — И твоим тоже, — ловко парировал Ван Ибо.       — Хорошо, хорошо, и моим. Но, пожалуйста, не добавляй мне поводов для раздумий.       Ван Ибо вздохнул — немного снисходительно, как утомленный капризами своего чада родитель.       — Я услышал тебя. Увидимся завтра. Ложись спать и выспись хорошенько.       — Я еще не собрал вещи, — соврал Сяо Чжань. Эта ложь была меньшим из зол. Соглашаться, зная, что уснуть не выйдет, казалось гораздо более нечестным.       — Тогда собирай их быстрее и ложись спать.       — Спокойной ночи, Ван Ибо.       Пауза.       — Спокойной ночи, гэ.       Сяо Чжань положил трубку. Слова — бесцветные, лишние, немые; сегодня их было сказано больше, чем за все это лето. Им никогда не требовались слова, чтобы понять друг друга. Сяо Чжань вспомнил мягкую улыбку Ибо и сдержанную — Лань Ванцзи. Кого из них он жаждал увидеть завтра?       Отчего-то казалось, что ответ лежит на поверхности. Наверное, это уставший разум цеплялся за иллюзию простоты.       

***

      Самолет приземлился ровно в полдень, что было на целых пять минут раньше положенного времени.       Сяо Чжань выглянул в окно и посмотрел на пасмурное пекинское небо, по-летнему нависшее над аэропортом. Атмосферно. Погода располагала к запутанным меланхоличным размышлениям, но для хаоса больше не было места. Голова свободна, и каждая мысль проста и ясна.       Сяо Чжань включил телефон и просмотрел новости и погоду. Еще раз вспомнив произошедшее на пляже, он с теплотой усмехнулся. Да, чертовски повезло обнаружить свои вещи в целости и сохранности там, где они были оставлены — но историю о том, как он ушел плавать в море, бросив смартфон и рюкзак, уже никогда не забыть! А потом он за ночь высушил свои вещи на пляже, перекусил и вприпрыжку бежал на автобус до Осаки, все еще ощущая на себе соленое дыхание океанского бриза…       Незабываемое путешествие после незабываемого лета.       По дороге из аэропорта домой Сяо Чжань поделился коротким видео из Осаки — так он решил попрощаться с отпуском и дать знать о своем возвращении. Он не ждал какой-то реакции и даже не был уверен, что Ван Ибо увидит его пост, но подпись предназначалась именно и только для него. «Летний бриз закончился — как и мой отпуск», плюс короткая цитата из песни. Сяо Чжань хотел дать понять, что скучает и надеется, что Ибо готов поговорить; он собирался ждать столько, сколько будет нужно.       «Куда бы ты ни шагнул, я не хочу терять того, что у нас уже есть».       Ван Ибо написал в чат почти сразу же: «С возвращением, Чжань-гэ!» — а Сяо Чжань почти сразу же ответил: «Спасибо, Лао Ван!». Переписка возобновилась как-то сама собой и совсем скоро стала почти похожей на их прежние разговоры — по-дружески легкие, полные взаимных поддразниваний, прыгающие с темы на тему. Казалось, они в очередной раз интуитивно почувствовали взаимную нужду в диалоге — неважно о чем, главное, чтобы в поле адресата у них стояли имена друг друга.       Общение, однако, было непостоянным: Ван Ибо был как никогда занят. Каждый его день был расписан по часам: он посещал презентации, ездил и летал на интервью и фотосессии. Сяо Чжань называл друга «большой звездой» и отмечал, что «дети вырастают слишком быстро». Ван Ибо возражал: «Я жду уже довольно долго, но гэ как был, так и остается подростком». Уже чуть больше недели переписка текла вот так, непринужденно. Но оба они оставались на поверхности, не углубляясь в темы, о которых продолжали помнить. Ван Ибо, очевидно, не хотел обсуждать их в спешке. А Сяо Чжань не хотел форсировать события. Он просто ждал.       И его ожидание было вознаграждено. Одним теплым сентябрьским утром Ван Ибо без лишних слов прислал фото фонтана в Парке Мира с подписью: «Чжань-гэ, найдется время для еще одного путешествия?»       «Всегда найдется», — с готовностью ответил Сяо Чжань.       Парк Мира, как обычно многолюдный и шумный, был заполнен европейскими туристами. Местных было совсем немного, зато тут и там раздавалась речь на самых разных языках — это экскурсоводы показывали местные копии мировых достопримечательностей, а восторженные путешественники переговаривались в радостном удивлении, не опуская смартфонов. Сяо Чжань узнавал в них себя — и был счастлив оставаться неузнанным среди них. Он невольно засмотрелся на англичан у Биг-Бена, русских у Кремля, французов у Эйфелевой башни…       — Рад видеть, что ты улыбаешься, — сказал Ван Ибо, когда Сяо Чжань подошел ближе к фонтану.       — Просто… понял, что все туристы одинаковы.       Вместе они не спеша пошли вглубь парка, подальше от центральных аллей к уединенным тропинкам. Погода отлично подходила для прогулки — легкий свежий ветер ласково обдувал лицо, солнце больше не палило, а приветливо грело, проглядывая лучами сквозь листву деревьев. Сяо Чжань посмотрел на Ибо. Ветер играл с его непослушными волосами; ныне темные, они придавали еще большую яркость выразительным карим глазам; лицо, как всегда, сохраняло спокойное и уверенное выражение. Он шел, засунув руки в карманы брюк и расправив плечи, рассматривал тронутые золотом деревья и крутил головой, прислушиваясь к пению птиц. В последний раз они вот так же не торопясь прогуливались по Шоуду.       Ван Ибо поймал взгляд и улыбнулся уголком губ.       — Помнишь, мы так же шли по аэропорту?       — Как раз думаю об этом, — ответил Сяо Чжань.       Пауза.       — Ибо, я хотел бы поговорить. А ты?       — Эта твоя фраза всегда будет пугать, — усмехнувшись, собеседник посмотрел вдаль. Нервничает. — Я тоже хотел бы поговорить. И выслушать.       Слова, обычно такие упрямые, вдруг сами пошли Сяо Чжаню навстречу. Они лились свободным потоком, больше не встречая препятствий; начиная повествование с малого, они перетекали к все более серьезному, когда-то казавшемуся таким сложным. Как ручей вливается в реку, а река впадает в море, где каждая капля становится частью чего-то необъятного — так каждое слово обретало смысл и становилось одним большим бесконечным рассказом. Сяо Чжань все говорил, говорил и никак не мог утолить свою жажду слов; он рассказывал об отцовском доме и Осаке, о прогулках и поездке к океану, о ночи накануне полета и обо всем, что было после; о прощании с Лань Ванцзи и Вэй Усянем. Ван Ибо молча слушал его, кивая и изредка задавая вопросы. За рассказом Сяо Чжань не замечал времени и окружающего мира. Когда он, наконец, замолчал, Ибо посмотрел на него в ожидании продолжения.       — Это все, — Сяо Чжань перевел сбившееся дыхание и взял предложенную собеседником бутылку воды.       — Мне кажется, ты никогда так много не говорил, — Ибо остановился.       — Наверное.       — Спасибо. Я знаю, что обычно для тебя это непросто.       Сяо Чжань в раздумьях глотнул воды и вернул бутылку. В его сбивчивом, но честном рассказе очень не хватало чего-то еще. Он посмотрел собеседнику в глаза и тихо сказал:       — Ибо, прости меня.       Ван Ибо в непонимании сдвинул брови. Сяо Чжань не дал себя прервать:       — За то, что я сказал в Шоуду. Если это еще имеет хоть какое-то значение… Я никогда не сомневался в тебе. И не знаю, зачем так сказал. Правда в том, что… я очень испугался.       — Я знаю, — пауза. — Прости, что тогда не все понимал.       — Что ты имеешь в виду?       Ибо молчал; когда Сяо Чжаню уже показалось, что ответа ждать не стоит, он, наконец, произнес:       — Я видел твой страх. Видел, но не осознавал. Когда ты улетел в Осаку, у меня тоже было время подумать. И я много думал о тебе. Понял, что твои сомнения отчасти оправданы. И не связаны со мной. Даже с тобой самим они мало связаны.       Их взгляды снова пересеклись. Договаривать было необязательно. Они оба понимали, о чем идет речь.       — Будет очень сложно, — продолжил Ибо, окинув взглядом парк.       — Знаю. Ты и я, мы оба постоянно будем под ударом.       — Родители…       — Что-нибудь придумаем.       — Ты ведь на самом деле очень чувствительный.       — Ты тоже.       — Помнишь, как ты плакал на съемках сцены, где Вэй Усянь и Лань Ванцзи разошлись?       — Ван Ибо, — Сяо Чжань закатил глаза и улыбнулся. — Обязательно было припоминать? Вполне достаточно слова «чувствительный».       — Плакать — это нормально, — Ван Ибо улыбнулся, но его в голосе не было ни капли иронии. — Особенно когда прощаешься с кем-то дорогим.       Сяо Чжань посмотрел в его глаза и отчетливо понял, что за все это время, пока они были порознь, Ибо тоже плакал из-за него. Наверное, не раз.       Сердце болезненно сжалось. Меньше всего на свете Сяо Чжань хотел бы причинять боль тому, кого он любил — своему самому близкому человеку, другу, родной душе, которую словно только что обрел заново. Как жаль, что в эти моменты его не было рядом… Он медленно протянул руку к Ван Ибо — и тот с готовностью протянул свою. Их ладони соприкоснулись, а пальцы комфортно сплелись, сливаясь в какую-то единую законченную фигуру.       Сяо Чжань по-прежнему ощущал смутную незаконченность разговора. И вдруг понял почему.       — Я люблю тебя, — искренне и без малейшей тени страха произнес он. — Не знаю, зачем мне потребовалось лететь в Осаку, чтобы это понять.       Ибо посмотрел на их руки — раздумывает. Сяо Чжань не успел уловить в нем едва заметную перемену, как тот с каменным лицом ответил:       — Потому что ты трэш-бойфренд.       Сяо Чжань остолбенел. Совсем недавно в ходе привычного игривого спора он, будучи Вэй Усянем, охарактеризовал так Лань Ванцзи. Но сейчас знакомая фраза прозвучала настолько неожиданно, что у него не нашлось приличных возражений.       — Я кто?       — Ты оценил меня только после того, как чуть не потерял.       — Ван Ибо. Что ты за человек? Ты человек?       — Я да, а вот ты — трэш-бойфренд. Но очень красивый, самый красивый на свете.       Молчание. Оба, не сдержавшись, расхохотались в полный голос.       — Ван Ибо, я вообще-то признался тебе в любви! — Сяо Чжань пихнул его плечом. Взгляд Ибо переменился с озорного на нежный, уверенный.       Глубокие спокойные воды.       — Я тоже люблю тебя, Чжань-гэ.       Они долго гуляли, говорили и спорили о мимолетном и постоянном, о смешном и серьезном, о прошлом и будущем… Как вдруг Ибо остановился, посмотрев на часы.       — Shibal! У меня интервью.       — Интервью? Во сколько?       — В пять.       Сяо Чжань не имел ни малейшего представления, который час, но видел, что Ибо не слишком торопится уйти. Поэтому просто спросил:       — Ты успеваешь?       — Да, — разочарованный вздох. — Черт, Чжань-гэ, прости меня! Я так не хочу уходить.       Ван Ибо смотрел с невыразимым сожалением, кусая губу — обдумывает, как увильнуть от планов. Сяо Чжань покачал головой:       — Вот еще! Иди.       — Так не хочется…       — Иди, быстрее! А я вернусь домой и что-нибудь приготовлю, — он улыбнулся и спросил, скорее уточняя, чем интересуясь: — Ты ведь придешь?       Вместо ответа партнер посмотрел на него одним из тех своих взглядов, по которым Сяо Чжань всегда узнавал подступающую волну сильнейших эмоций. Что могло их вызвать?       Ван Ибо шагнул ближе и поцеловал его. И Сяо Чжань ответил — с волнительным нетерпением, прильнув еще ближе, обвивая руками шею, чувствуя под своими пальцами такое знакомое тепло его тела. Горячий и искренний, этот поцелуй был ожидаемым и не похожим на все остальные; он был точкой, чертой, подтверждающей все сказанные ранее слова. Поцелуй-обещание, поцелуй-ответ. Поцелуй-решение.       — Я постараюсь вернуться побыстрее, — сказал Ибо и, будто боясь передумать, спешно повернул к выходу из парка.       Сяо Чжань смотрел вслед любимому человеку, очерчивал взглядом его прямую спину и высоко поднятую голову. И в этот момент он вновь знал, знал наверняка — что они увидятся сегодня, и завтра, и каждый последующий день. Что эти дни будут сливаться в месяцы, а месяцы — в годы. Что вокруг будет много перемен; не все их дни будут безоблачными и не все они будут мрачными; но одно останется постоянным — каждый из этих дней они отныне будут встречать вместе.       Сяо Чжань был уверен в этом, как ни в чем ином.