Deep

      Осака дышала жизнью и юностью, искрилась на солнце тысячами солнечных зайчиков. Древность и современность причудливо сплетались и опутывали собой город воды, стекла и металла. Город, который не переставал восхищать. Сяо Чжань не выпускал из рук фотоаппарат, хотя сделал уже бесконечное количество снимков. Порой он видел что-то, смутно напоминавшее ему Лань Ванцзи или Вэй Усяня, – и каждый раз в его голове ураганом проносились моменты лета. Счастливые и грустные, горькие и сладостные – они всегда вызывали лишь неясную тоску, совладать с которой было все сложнее. Едва показывалось солнце, ноги сами несли Сяо Чжаня на улицы шумной Осаки к замкам, садам, площадям и небоскребам, подальше от тесного клубка мыслей. Чем сильнее кипела здесь жизнь, тем глубже уходила грусть.       Все глубже и глубже – с каждым щелчком фотоаппарата. Иногда душевное смятение почти сливалось с другими чувствами, как самый яркий камень сливается с точно такими же на пестром галечном берегу.       Сакура. Щелчок.       Река. Щелчок.              Уже второй день он не разговаривал с Ван Ибо – после той самой переписки в день прилета. Наверное, это было к лучшему. Сяо Чжаня, как и всегда, очень тяготила перспектива объясняться. Он чувствовал, что разговор в Шоуду вышел до безумия неправильным, но все еще не понимал почему. Что-то в его размышлениях, казавшихся такими стройными и логичными, оттолкнуло самого близкого ему человека. Очевидно, все иные слова здесь тоже не помогут, лишь сделают хуже. Слова немы.       Осакский замок. Щелчок.       Все это время он чувствовал чье-то незримое присутствие рядом с собой.       Сяо Чжань слышал его размеренные шаги и тихое дыхание; разделял его восхищение и улыбался саркастичным комментариям, начинал и заканчивал его шутки. Он и сам не мог сказать, кто это был – какой-то определенный человек или совокупность эмоций и воспоминаний о лете, забравшем Вэй Усяня и Лань Ванцзи. Да, лето уходило, и стоило его отпустить. Как же просто это сказать.       Облачное небо. Щелчок.

***

      Лето обещало быть адски жарким. Шли последние дни мая, словно полные ожиданий и почти подросткового нетерпения, предвкушения поздних закатов и ранних рассветов. В конце весны всегда приходит полубезумная, но твердая убежденность: именно этим летом может произойти все что угодно – и обязательно произойдет все, что ждало своего часа. Еще есть время, чтобы пристегнуться и задержать дыхание.       – Shibal¹, до чего же жарко, – Сяо Чжань вернул пробегавшему мимо гримеру зеркало. Он промокнул салфетками капли пота, выступившие на шее – очевидно, портативный вентилятор уже не спасал. Несмотря на это, Вэй Усянь выглядел как всегда очаровательно.       – Вовсе не жарко. Мне даже холодно, – подал голос Ван Ибо. Он вернулся взглядом к своему Бичэню, который старался удержать на ладони. Съемочная команда была занята выставлением света на площадке. Обычно подготовка затягивалась надолго, но отлучаться все равно было нельзя.       – Холодно? Тебе еще и холодно?       – Лао Сяо, здесь очень холодно, – с самым серьезным видом продолжал Ибо. – Я весь ледяной.       – Ван Ибо, ты вообще человек? Я схожу с ума от духоты!       Партнер схватил падающий меч и повернулся к Сяо Чжаню.       – На тебе столько слоев одежды. Я имею в виду, будь тебе и вправду жарко…       Сяо Чжань качнул головой, сдерживая улыбку. Теперь было ясно, что вот-вот начнется. Молча прикрыв глаза, он запрокинул голову и поднес вентилятор ближе к шее. Выжидающий насмешливый взгляд Ван Ибо неотвратимо следил за каждым его движением.       Этот раунд будет непростым, так что пусть подождет.       – Кроме того, в гримерке есть душ, – обманчиво бесстрастным тоном бросил собеседник.       – Вау, Ван Ибо. Просто вау.       Сяо Чжань почувствовал локоть Ибо, с комфортом расположившийся на его плече. В ход шли самые нечестные приемы. Сердце ожидаемо пропустило один удар. Чертовски сложно сохранять спокойствие, когда желание, по-юношески одуряющее, не ведающее пределов, присваивает себе все мысли без остатка!       Мысль за мыслью. Волны в прибой.       Сяо Чжань старался ничем не выдавать своих эмоций, но это было ни к чему. Партнер всегда угадывал его истинные мысли – а, угадав, уже не останавливался. Гримеры засуетились вокруг, подправляя макияж и расчесывая волосы Вэй Усяня и Лань Ванцзи. На живое воплощение азарта, находившееся совсем рядом, Чжань по-прежнему не смотрел. Пропуск хода – тоже ход.       – Словом, ты врешь, гэ. Разве тебе может быть жарко? – продолжал наступление Ван Ибо. – Будто ты в свои годы не знаешь, как охладиться.       – Не знаю. Научи меня, sunbae²? – обронил Сяо Чжань, сделав едва заметную паузу перед последним словом.       Вряд ли другие обратили бы внимание, но и рассчитано это было совсем не на них. В любом случае, желаемого он добился. Собеседник прекратил самоуверенную болтовню и теперь лишь молча улыбался, не отводя взгляда.       Сяо Чжань посмотрел на него из-под опущенных ресниц. Они думали об одном и том же. Вчерашней ночью в его номере Ван Ибо помогал ему отрепетировать танец к записи выпуска Produce101, и оба они поначалу были настроены весьма серьезно. По крайней мере, Сяо Чжаню хотелось на это надеяться. Рядом с танцующим Ибо он никак не мог сосредоточиться, а в открытую отвлекать его казалось неправильным. С помощью обращения «Мой Ван лаоши» Сяо Чжань все же смог заполучить несколько нежных взглядов и поцелуев; однако в том, что касается танцев, Ван Ибо непомерно сконцентрирован на деле. Иные его имена, «Лань Чжань» и «Хангуан-цзюнь», и вовсе не производили ожидаемого эффекта. Пришлось поднапрячься и вспомнить кое-что из корейского языка – там быстро нашлось подходящее обращение. В какой-то момент дурачества Сяо Чжаня перешли от игривого «Правильно, sunbae? Посмотри на меня, sunbae!» к будто бы случайным, смутно-ласкающим прикосновениям. Оставаясь наедине с Ван Ибо, он просто не мог удержаться от них; каждого касания ему было мало, и хотелось обнимать, гладить, дотрагиваться, прижиматься, доставлять удовольствие – все и сразу.       Это не могло остаться незамеченным. Ибо чутко реагировал на все его желания, едва уловив их. Сяо Чжань с нежностью отметил, как быстро эмоции накрыли партнера волной, не оставляя ничего похожего на спокойствие. Он и сам без колебаний поддался этой волне и наконец дал волю рукам, позволяя им вести, дразнить, доводить до блаженства, делать что вздумается.       Удивительно, сколько общих воспоминаний теперь хранит одна эта фраза, одно лишь обращение! Иногда слова все же способны на созидание.       – Sunbae? Sunbae! – заладил Сяо Чжань, счастливо улыбаясь и хихикая. – Лань Чжань! Лао Ван! Sunbae!       Он и не заметил, когда ушли гримеры – но, раз их нет поблизости, можно вволю повеселиться. Его настроение вдруг сделалось шаловливым; ему было до жути интересно, что произойдет, если продолжать изводить собеседника. Никто иной, как Вэй Усянь, начал привычную шутливую драку.       Ван Ибо лениво отражал его атаки. Мягкая улыбка тронула его губы и отразилась во взгляде, который на этот раз отчего-то не поддавался описанию. Сяо Чжань даже не успел поразмыслить об этом, как партнер почти незаметно кивнул в направлении гримерной. Сяо Чжань в удивлении поднял брови – ты, должно быть, сумасшедший!       Они не впервые ускользали со съемочной площадки, но в этот раз вероятность, что их хватятся, была слишком высокой – Вэй Усянь и Лань Ванцзи были единственными героями сцены. Переубедить последнего в ходе молчаливого диалога не удалось, и вскоре он ушел. Сяо Чжань скрылся следом в нетерпении, к которому, однако, примешивалась тревога. Не покажется ли странным, что они оба исчезли? Он не делал секрета из этих особых отношений, но отвечать на прямые вопросы коллег вовсе не хотелось. Он боялся, что любые слова разрушат их удивительную связь, лишат ее магии, упростят до банальности. Забот добавлял и вездесущий оператор закадровой съемки. Вдруг он последует за ними? В голове было так много тревог, но, когда руки Ван Ибо наконец поймали Сяо Чжаня и заключили в уверенные, нежные объятия, все эти и любые иные размышления вмиг утратили смысл.

***

      Летний ветер затих.       Осень в Осаке все увереннее вступала в свои права, и в воздухе чаще разливалась не свежесть, а прохлада, покалывающая кончики пальцев. Но даже осень не могла отнять теплой, почти юношеской живости у этого прекрасного, сумбурного, будто затопленного города. Толпы людей, как тысячи подводных течений, быстро сновали по внешне спокойной Осаке.       Именно здесь Сяо Чжань в полной мере ощущал, что ему не уже 26, а всего 26. То же самое он чувствовал только летом, ведя бесконечные споры с Ван Ибо, напевая с ним песни, говоря на только им понятном языке. Да, Ван Ибо понравился бы этот город – такой же размеренный и полный энергии. Осака. Неизменная и меняющаяся.       Сяо Чжань хотел сохранить эту легкость – но, едва он возвращался в номер отеля, как она пропадала, оставляя вместо себя спутанные, хаотичные мысли, затаившиеся в голове, как огромный спрут. Если бы Вэй Ин и Лань Чжань оставались рядом, дальнейший путь имел бы гораздо больше смысла. Сяо Чжань злился, что не может взять под контроль свои собственные эмоции – неясный, темный, тугой клубок, который он, увы, сплел сам в надежде разобраться с ним позже.       Ему так хотелось написать Ибо, рассказать о страхах, тревоге и оглушающей тоске, но каждый раз он замирал, только взяв в руки телефон. Он попросту не знал, с чего начать. Слова отказывались идти навстречу; а вскоре и вовсе стали казаться какими-то чужеродными. Наверное, были такими всегда – грубые, простые, слова не способны выразить и части истинных чувств.       Вечером, вернувшись в номер, Сяо Чжань решил отправить Ибо несколько фото Парящих фонтанов (они точно привлекли бы его внимание в Осаке). Однако, вновь увидев дату последних сообщений, остановился.       Больше двух дней. Они не разговаривали уже больше двух дней. Те же Ван Ибо и Сяо Чжань, которые часами могли обсуждать чертовы бренды кроссовок и посуды; те же Ибо и Сяо Чжань, которые не ложились спать, не пожелав друг другу спокойной ночи. Что с ними произошло? Все время в Осаке Сяо Чжань убегал от этого вопроса, старался дать своему уму иную пищу, коллекционировал впечатления, ожидал заполнить ими образовавшуюся пустоту… Но все они лишь превращались в темы для разговоров с самым близким человеком. Разговоров, которым так и не суждено было состояться.       Вне всякого сомнения, это уже не просто очередной спор.       Сяо Чжань понял, что еще немного – и он, должно быть, сойдет с ума. Не медля ни минуты, он отправил Ван Ибо короткое сообщение: «Спокойной ночи».       Ответа не было. Сложно сказать, чего Сяо Чжань боялся больше – молчания или холода слов, но уже сделанный шаг ослабил внутреннее напряжение. К нему даже ненадолго вернулась жизнерадостность Вэй Усяня. Разве не лучше, если Ван Ибо прочитает сообщение завтра? Ведь тогда ему ничего не останется, как пожелать доброго утра – и тут Сяо Чжань, конечно, не упустит своего шанса продолжить диалог; и, наконец, все впечатления, фотографии, вопросы дождутся своего часа. Чем Лао Ван занимался в эти дни? Хорошо ли ел и спал? Не болят ли ушибленные на тренировке колени? Сколько же всего нужно узнать!       Но, уже засыпая, он почувствовал вибрацию смартфона, лежавшего на подушке рядом. Новое сообщение – ничем другим это быть не могло.       «Спокойной ночи, Сяо Чжань».

***

      Стоило лету начаться, как оно помчалось на полной скорости. Жаркие дни сменялись короткими теплыми ночами и улетали, безвозвратно улетали куда-то вдаль, как воздушный шарик, отпущенный неловким ребенком.       Сяо Чжань с каждым днем все меньше чувствовал под собой твердую почву, но впервые за долгое время ему было все равно. Он направлялся куда-то, не зная пути и пункта назначения, и наслаждался этим путешествием, открывая в нем новую свободу. Как давно Сяо Чжань не был по-настоящему свободным! Это нельзя было сравнить с полетом – он скорее плыл, отдав свое тело спокойному морю, чувствуя, как толща воды удерживает его на поверхности, а каждая новая волна относит все дальше от мелководья.       Ван Ибо всегда был рядом. Они оба неизменно чувствовали присутствие друг друга – даже если их расписания не пересекались. Даже если кому-то из них хотелось отдохнуть в одиночестве или лечь спать раньше другого; в этом случае Сяо Чжань и Ибо просто расходились по номерам, зная, что встретятся завтра. Они были неразрывно связаны, и любое расстояние лишь укрепляло эту связь.       Будучи в разных городах, они списывались или созванивались в Wechat. Порой оба были настолько вымотаны, что во время видеозвонка просто засыпали вместе.       – Лао Ван, расскажи, как прошел твой день? – обычно бубнил Сяо Чжань в такие дни, уже лежа в кровати. Глаза слипались, но он изо всех сил удерживал их открытыми.       – Тренировался, записал «Day Day Up». Все прошло хорошо, потом посмотришь. Как прошел твой день, Лао Сяо? – по голосу или внешнему виду Ван Ибо нельзя было даже предположить, что он устал. Однако Сяо Чжань слишком хорошо его знал.       – Мы сняли несколько сцен из первой серии. Те, что в клане Мо… Ты хочешь спать.       – Вовсе нет. Я слушаю.       – Ты заслужил отдых. Засыпай, Ибо.       – Ты заслужил два отдыха, Чжань-гэ, – улыбался Ибо. – Спокойной ночи. Не отключайся.       – Ну вот еще. Если я отключусь, ты тут же пойдешь в бар и подцепишь кого-нибудь помоложе.       – В моем вкусе только те, кто постарше. Засыпай, гэ.       Их отношения будто никак не изменились, оставаясь в первую очередь такими же по-мальчишески дружескими, как и три месяца назад. Режиссер и коллеги уже привыкли к постоянным потасовкам и только молча улыбались. Было сложно сказать, догадывается ли кто-то о том, насколько они близки.       – Чжань-гэ, во сколько ты собираешься обедать? – заботливо спрашивал Ван Ибо почти каждый день.       И почти каждый день Вэй Ин оставлял этот вопрос без ответа. Он был занят пением и потому лишь улыбался, смотря через зеркало на Ибо. Гримеры обычно долго приводили в порядок лицо Сяо Чжаня; за это время он успевал дать небольшой концерт.       Сценарий этого утреннего разговора мало менялся и стал одной из их маленьких традиций, в которую вплетались намеки, понятные только им двоим. В этот жаркий июльский день Ибо посерьезнел быстрее, чем обычно.       – Лао Сяо. Скажи мне, во сколько ты собираешься обедать.       – Find light in the beautiful sea, I choose to be happy… ³       – Еще одна строчка, и я заказываю огромный сет роллов только тебе одному.       – You and I, you and I…       Заливисто смеясь, Сяо Чжань отвернулся от гримеров и поймал руку Ван Ибо, который в самом деле потянулся за смартфоном.       – Хорошо, хорошо! Лао Ван, я пообедаю в 12:00.       – Ты обещаешь мне?       – We're like diamonds in the sky… Ни минутой позже. Я обещаю, – Сяо Чжань не спеша, нехотя отпустил руку, напоследок сжав ее.       – Я не верю, что ты с 1991 года, – Ибо развернул Сяо Чжаня обратно к гримерам; его пальцы задержались на плече чуть дольше необходимого. – Невозможно быть таким безответственным в этом возрасте.       – Я так стар, Ван лаоши, – Сяо Чжань лукаво ухмыльнулся. – Временами кое-чего не помню.       Ван Ибо хлестнул его рукавом по плечу.       – Стар, но все так же красив, – ухмыляясь одними глазами, продолжил он.       – Ты снова начинаешь это?       – С каждым днем только прекраснее.       – Но Ван Ибо – подлинное совершенство.       Снова удар рукавом. Долгий взгляд.       – Он бьет меня, – шутливо пожаловался Сяо Чжань одному из гримеров; тот привычно кивнул головой. Понимал, что эта реплика не нуждается в ответе.       – Брось, Лао Сяо. Разве я могу бить тебя по-настоящему? Я любя.       Сяо Чжань залился неконтролируемым смехом.       – Shibal! Отличная отговорка.       – Кто сказал, что это отговорка? Я люблю тебя. По-твоему, это похоже на отговорку?       – «Люблю тебя», – автоматически повторил Сяо Чжань, копируя интонации партнера. Он все еще игриво улыбался, не прерывая зрительный контакт. – Ты прав. Звучит как херовая отговорка. Надеюсь, это не она.       – Не она. Я люблю тебя.       Сяо Чжань замолчал, не зная, что сказать. Ван Ибо, конечно, всегда умел изумить его до немоты – и это был один из таких моментов, когда он остался безоружным, запутавшись и окончательно перестав понимать, в какой плоскости идет разговор. Собеседник же, напротив, выглядел вполне уверенным и спокойным, как будто достиг именно той точки, что и планировал. Он коротко тепло улыбнулся, перевел глаза на свое отражение и поправил налобную ленту.       Гримеры почти закончили с макияжем; другие актеры уже репетировали свои строчки или отдыхали, уткнувшись в смартфоны. Краем глаза Сяо Чжань заметил оператора закадровой съемки, который только сейчас включал камеру; он и не подозревал, какой лакомый кусочек упустил. Утро шло своим чередом – но голоса и шумы вокруг как будто немного приглушили. Перед тем, как встать, Сяо Чжань еще раз посмотрел на себя в зеркало. Юный, красивый, беспечный Вэй Усянь несколько растерянно улыбнулся ему.       – Идем? – позвал его Ван Ибо; в голосе промелькнули знакомые интонации его персонажа.       – Идем, Лань Чжань.

***

      Ночь прошла в тщетных попытках заснуть. Затуманенный разум временами все же проваливался в подобие дремоты, и тогда Сяо Чжань видел тревожные сны, в которых его постоянно кто-то преследовал. Классические кошмары; рассказы о них не пугают, пока однажды сам не увидишь такие же.       Утром Сяо Чжань проснулся с трудноопределяемым настроением. Вне всякого сомнения, оно не задалось (а чего еще ожидать после столь беспокойного сна), но к разбитости и угрюмости примешивалось что-то еще. На прогулке стало ясно – даже самые красивые достопримечательности Осаки не помогали развеяться. Сяо Чжань внимательнее прислушался к себе.       Его неудержимо тянуло к океану.       Эта тяга ощущалась как настоящая физическая потребность; как если бы он чувствовал жажду каждой клеткой тела. Ранее Сяо Чжань уже бывал на берегу открытого океана; ему нравилось слушать шум прибоя и смотреть на торопливо набегающие волны. Обычно на пляже хотелось петь, дурачиться, творить безумства, забыв, что вокруг есть люди. Теперь же ему хотелось найти уединенное место и просто побыть у са́мой кромки воды.       Все пляжи Осаки ввиду расположения города имели выход лишь к заливу. Залив вызывал что-то вроде клаустрофобии; другой берег едва ли был виден, и все же угнетал своим существованием. Сложно думать о необъятности этих вод, стоя у их начала и зная, что там, совсем недалеко, им есть конец. Сяо Чжаню хотелось именно к океану, глубокому, бескрайнему – на меньшее он не был согласен.       Ближайший пляж на берегу океана был в Сирахаме, в трех часах езды от Осаки. Путь неблизкий, но, в конце концов, это и есть настоящее путешествие. Вэй Усянь не отказался бы осуществить его даже пешком. Эта мысль задержалась в голове Сяо Чжаня, но он тряхнул головой. Пешком? Shibal! Порой хандра толкает на приключения получше любого алкоголя. Сяо Чжань посмотрел на часы. Половина второго. Значит, нужный автобус отойдет через сорок минут. Стоит поспешить.       В Сирахаму осень приходила совсем иначе; она охватывала город пугающим золотистым оттенком неизбежности, конечности, не давая как следует рассмотреть его. Возможно, дело было в подавленном настроении; но здесь Сяо Чжань снова чувствовал груз своих лет, тяжесть приобретенного опыта. Лето в Сирахаме ушло безвозвратно, а осень вдруг навалилась на здания, деревья, людей и на него самого. Все рано или поздно заканчивается – хотя порой так хочется забыть об этом.       Вэй Усянь сейчас от души посмеялся бы. Он не умел жалеть себя или надолго застревать в тягостных мыслях. Он ловил момент и просто был счастливым. Стоило поучиться этому, когда еще была такая возможность. Теперь его не было рядом; Вэй Усянь остался частью истории, которая подошла к концу. Поэтому, направляясь к пляжу в поисках наименее людного места, Сяо Чжань думал о том, кто действительно, реально мог бы ему помочь сейчас; по кому он тосковал все эти дни. О том, кто на все его запутанные, глубинные вопросы дал бы прямые, успокаивающе-простые ответы.       Но его тоже не было рядом. Сяо Чжань остановился. Ван Ибо больше не рядом. Он здесь совершенно один – и он наконец на месте.       То, что открылось его глазам, он рассматривал с какой-то сюрреалистической смесью первобытного страха и восхищения. Уходящее солнце еще наполовину выглядывало из-за горизонта; его свет расплескивался по голубому небу золотисто-алыми разводами, словно неосторожно пролитая на холст краска. Но Сяо Чжань смотрел не на закат, который обычно так любил наблюдать. Перед ним открывался бездонный, безграничный океан.       Он как будто обнимал Сирахаму со всех сторон и отражал небо через призму своей глубокой природной синевы, которая делала все краски ярче. Сяо Чжань был знаком с океаном, но сейчас как будто заново открывал его для себя. Бирюзовыми волнами океан наступал на берег, одна волна за другой; отходил, чтобы подойти еще ближе. Он был так огромен, что мог поглотить Сяо Чжаня и сохранить его в своих глубинах навсегда; он завораживал и пугал, отталкивал и притягивал. Угроза и красота. Безгранично сильная стихия, которая губила миллионы жизней и даровала жизнь всему человечеству, оставив в каждом частицу себя. Бессмертная, неделимая, непостижимая. Глубокие прохладные воды. Они словно покачивались в танце с золотым берегом – вечный союз. Так было тысячи лет назад и будет всегда.       Сяо Чжань просто стоял, не в силах сдвинуться с места – как в ту ночь в коридоре гостиницы, как после разговора в Шоуду. Солоноватый воздух касался губ, океанский бриз ласково перебирал волосы. Шоуду! Почему они так и не поговорили с Ван Ибо о том, что там случилось? Почему кажется, что после их беззаботно-счастливого лета, после истории Вэй Усяня и Лань Ванцзи прошли не недели, а годы? Когда все успело так измениться? Когда все успело закончиться?       До Сяо Чжаня долетали брызги властных волн, они касались его, присваивали себе. Он почувствовал, как щеки и губы стали влажными, смахнул пальцами капли и с отстраненным удивлением обнаружил, что плачет. Соленые, как океан, слезы; Сяо Чжань всегда считал плач недостойным проявлением эмоций, но, кажется, сейчас его мнение по этому поводу не имело ни малейшего веса. Он и сам не мог ответить себе, почему плачет – от увиденного или от своих мыслей, накрывших вмиг, от невыразимой красоты или обреченности? От бесконечности или от отсутствия веры в нее?       Сяо Чжань сел на песок, чувствуя, как легкие разрываются от рыданий. Он был счастлив – и он скорбел; он благоговел – и оплакивал. Да, Сяо Чжань оплакивал ушедшее лето, обещая запомнить все его дни и ночи; он оплакивал Вэй Усяня, его А-Сяня, как ушедшего близкого друга, его ясные веселые глаза и по-детски широкую улыбку, его умение жить, словно завтрашнего дня не существует. Он горевал по истории его жизни, по его смерти и воскрешению, по их незримой связи и его уходу. Сяо Чжань прощался с беззаветной, безграничной любовью Лань Ванцзи, которую слишком привык чувствовать на себе. Он оплакивал их и прощался навсегда. Жизнь Лань Чжаня и Вэй Ина никогда не принадлежала ему; он лишь ненадолго брал ее взаймы, словно надевал на себя чужую вещь. Теперь пришло время ее отдавать. Пришло время оставлять их друг для друга.       Сяо Чжань плакал о Ван Ибо, которого больше не было рядом.       Его не забирало лето, и он никогда бы не ушел сам. Своего самого близкого человека Сяо Чжань потерял по собственной глупости.       «Так бывает. И это проходит».       Он закрыл лицо руками. Как можно было сказать такое? Ван Ибо никогда не менял своих решений. Он оставался честным с собой и другими; его принципы всегда отличались предельной простотой и стабильностью. Как мог Сяо Чжань усомниться в его чувствах? Странное ощущение, преследовавшее с утра, переросло в боль, с силой сжимающую грудь. Ибо, этот сильный, самый сильный и упорный человек, не сдавался, если в нем оставалась хоть капля надежды.       Почти ничего не видя от слез, Сяо Чжань на ощупь нашел в рюкзаке телефон. Он не представлял, что скажет Ван Ибо – но знал, что нужно сейчас же сказать хоть что-нибудь. Гудки шли один за другим. Волна за волной.       – Давай же, возьми трубку, – шептал Сяо Чжань. – Возьми чертову трубку, возьми трубку!       – Что?       Голос, который был более знакомым, чем свой собственный, заставил его замолчать. По-видимому, Ван Ибо услышал его бормотание, но не смог разобрать слов.       – Привет.       – Привет. Ты что-то говорил?       – Я очень надеялся, что ты возьмешь трубку, – сказал Сяо Чжань. Он запоздало отметил, как дрожит его голос. Прежде чем звонить, стоило для начала успокоиться!       – Ты что, плачешь?       – Нет. Это все неважно, расскажи, как прошел твой день. Ибо, расскажи все, что захочешь.       – Ты плачешь, Чжань-гэ? Что у тебя там случилось?       Сяо Чжань буквально слышал, как Ван Ибо прервал все свои дела и теперь напряженно, встревоженно вслушивался в его голос. Ответа не избежать.       – Я просто… я п-просто… – вновь эта ненавистная привычка заикаться при волнении! – Я просто… приехал к океану…       Молчание – слушает очень внимательно.       – Я у океана, – продолжил Сяо Чжань; от долгого плача его дыхание было прерывистым, а нестройная речь была похожа на речь безумца. – Тут… волны и закат… Так красиво, Ибо. Так красиво… я не смогу рассказать, насколько. Никогда такого не видел. Я почему-то начал плакать. Тут очень красиво. Ты слушаешь?       – Конечно.       Сяо Чжань замолчал. Глупый вопрос. Разумеется, он слушает.       – На каком ты пляже? – спросил Ван Ибо.       – Я в Сирахаме.       – В Сирахаме? Ты же был в Осаке…       – Я был в Осаке, но сегодня приехал сюда.       – Мм. Хорошо, – просто ответил Ибо.       «Почему ты не спросишь, зачем я здесь?» – промелькнуло в голове Сяо Чжаня. Ответ напрашивался сам собой и не внушал ни малейшей радости.       Солнце почти скрылось за горизонтом.       – Ибо… я столько всего хочу…       Слова не шли навстречу. Не хотели ничего созидать.       – Я звоню тебе, потому что тут очень красиво. О таком не рассказать. Я подумал… черт…       – О чем?       – Я бы так хотел, чтобы ты был здесь, – голос Сяо Чжаня сорвался до шепота. Он тихо повторил еще раз: – Я так хочу, чтобы ты был здесь.       Молчание.       – Ты хочешь показать мне океан? – спросил Ибо.       – Я хочу, чтобы ты сам увидел, как тут красиво. Ты хотел бы?..       Собеседник вздохнул, отнеся телефон от лица, но Сяо Чжань все равно услышал.       – Я был бы рад. Хорошо бы как-нибудь полететь в Сирахаму.       Сяо Чжань с горечью улыбнулся. Почему-то этот разговор ощущался как последний искренний разговор в его жизни. Вряд ли он сможет когда-нибудь говорить так с кем-то другим.       – Лучше сначала в Осаку. Тебе там понравится.       – Хорошо, сначала в Осаку, а оттуда в Сирахаму, – согласился Ибо. – Твоим маршрутом.       – Да.       – Я вправду очень хочу, Чжань-гэ.       – Я тоже. Пожалуйста, побывай здесь.       Пауза.       – Обещаю побывать, – последовал спокойный ответ.       Сяо Чжань уловил в нем тень улыбки и вновь почувствовал подступающие слезы.       – Расскажи, как прошел твой день? Ты… ты… в порядке?       – Да. Отдыхаю и тренируюсь. Надеюсь, что путешествие Чжань-гэ проходит хорошо, и он не плачет.       Сяо Чжань улыбнулся, зная, что собеседник тоже улыбается. Пора было завершать разговор, и он не знал, что сказать. Нет – он знал наверняка.       – Ибо?..       – Да?       – Я люблю тебя. До встречи.       Молчание. Не дав возможности ответить, Сяо Чжань положил трубку. Меньше всего он хотел бы к чему-то принуждать. Признание не должно лечь между ними тяжким грузом. Он почти никогда не признавался в любви на словах – и уж точно не признавался, если не был уверен во взаимности. Но с Ибо все иначе. Это нужно было сказать, даже если возможности повторить больше не будет. Особенно если не будет.       Сяо Чжань отбросил телефон на песок, прикрыл его рюкзаком и встал. Полнейшее безумие. Если кто-то забредет сюда, то получит все разом – дорогой гаджет, деньги, вещи. Наплевать. Пусть забирает все!       – Можешь еще обуться! – выкрикнул Сяо Чжань в пустоту, снимая обувь. Он швырнул по ботинку в разные стороны пляжа. Да, придется попотеть, но обувь и правда очень удобная, так что вор не пожалеет.       Золотые отблески, как и их отражение в воде, почти поблекли. Небо затягивала темнота, на полотне которой время от времени поблескивали звезды, как капли на матовом стекле. Сяо Чжань вошел в воду, которую так долго грело летнее солнце; она все еще хранила часть тепла в память о тех жарких днях.       Необъятный черно-синий океан – и лишь он один идет ему навстречу. Сердце колотилось в груди, но бескрайние воды завораживали, успокаивали, втягивали, влекли за собой. Тот, кто не верит в бесконечность, наверное, никогда не видел океанов.       Сяо Чжань закрыл глаза и отдался волнам.