Ненавижу

«Мутно. Я ничего не вижу. Темно. Теряю ориентацию в пространстве. Приятно. Мозг отказывается работать. Трясёт. Еле перебираю ногами. Больно. Задел плечом стену. Страшно. Не могу понять, где я. Тревожно. Когда это всё закончится?!»       Очень трудно вести самого себя по узким коридорам чужого дома — всё плывёт, а объекты фокуса уменьшаются, даже не двигаясь, кажется, сейчас от этого эффекта что-то грохнется, прорычит диким зверем, расцарапает омерзительными ногтями по нежной коже, разорвёт и оставит кровавые лоскуты гнить и разлагаться. Он постоянно озирается через дрожащие от страха плечи, словно боится увидеть там нечто ужасное, это не мешает ему спотыкаться о собственные ноги, тихо матерясь под нос. Кажется, за его спиной коридор сужается, впереди — плывёт, дрожит и громыхает как летняя гроза с молниями и рёвом небес. Ускоряется и продолжает идти вперёд, кажется, этому маршруту нет конца. Шаг. Два… Три… Четыре. Осталось совсем немного. Пять… Шесть… Семь… Восемь… Падает. Снова больно — бьётся ещё не зажившими коленями о деревянный пол, застеленный тонким ковром, проезжается ими вперёд, сгибается в три погибели, обнимая самого себя и громко всхлипывая.       Собственный плач бьётся о стены, и отдаётся эхом, возвращаясь к своему хозяину. Щёки пылают, словно вся кровь организма прилила именно в это место, озаряя веснушки новым оттенком. Пытается частыми морганиями смахнуть с ресниц слёзы, забывая о том, что он слишком сильный для этого. Оказалось, нет. Мокрые дорожки следуют вертикально вниз, оставляя после себя мокрые следы присутствия прямо на одежде. Опускает голову. Сердце лезет через горло, его биение отдаётся в висках и почти выпрыгивает наружу. С каждой секундой всё сложнее и сложнее управлять собственным телом, руки не слушаются, слабеют, и от безысходности и осознания, что ничего сделать не в силах — хуёвит. Мощные галлюцинации для неокрепшего мозга дают о себе знать, это как сонный паралич: никто не поможет, слова не вымолвишь, двинуться не в силах. — Малой?       Скрип, и дверь перед Лёшей медленно открывается. Кирилл. Тот бегло смотрит на Лёшу, с ничем не прикрытым интересом рассматривая алые щёки, заплаканные глаза, что смотрят в ответ с детской надеждой на спасение. Миллионер поправляет ничего не прикрывающую рубашку, которая даже на одну пуговицу не застёгнута. В груди что-то сжимается, блондин искренне не понимает этого чувства, появившегося из-за слёз и этого щенячьего, по-своему потерянного взгляда, поэтому он стоит столбом, не зная, что нужно делать с людьми, когда у них истерика. Так много раз видел, как эти несчастные кричат и просят помощи, а он в это время просто наблюдал. это ведь не его проблемы, верно? А Макаров? Что с этой малолетней истеричкой, захлёбывающейся солёными слезами? Опускается на колени напротив него и поджимает губы. Ему не по себе. Никогда не умел поддерживать людей ни морально, ни физически, но почему сейчас хочется убрать эту гримасу страха с этого веснушсчатого ебальца? Лёша смотрит загнанно, он немного шугается и вздрагивает от Кирилла, который лишь протягивает руку к лицу, чтоб накрыть холодной ладонью горячие щеки, неуверенно поглаживая скулу и немного пододвигаясь, когда не видит сопротивления. — Леш, — вкрадчиво. — Глаза на меня.       Секунды не проходит, как подросток вскакивает со своей позиции, резким рывком подаваясь навстречу Гречкину, в основном от слепой попытки успокоиться и успокоить глюки в голове. Руки в охуительном мандраже нервно обвивают шею крашенного блондина так крепко, что ещё немного, и тот начнёт задыхаться. Мокрый от слёз нос, тычется забито куда-то под пробитое серёжкой ухо, оставаясь там и одаряя участок кожи влажным следом и горячим, сбивчивым дыханием. Теперь Гречкин в полной мере может ощутить, как худое тело в невольных объятиях трясётся в страхе, пытаясь просто найти поддержку в виде обычной тактильности, постепенно перерастающей в звериный голод. Сначала Кир застывает. Непривычно для отвращения. Раздражает, что не может сделать что-то правильно, да он даже не знает как работает вся эта хуйня с поддержкой. Миллионер смотрит на дрожащего, прилипшего к нему мальца, который, скорее всего, просто не понимает, к кому он полез обниматься. Но пусть лучше с ним, а не с кем-то другим, например, с Рагниром. Руки в дорогих цацках, перстнях на огромное количество бабла, медленно поднимаются, вздрагивая в нервном тике — Кирилл неуверенно обвивает ими спину, пытаясь в утешительном жесте осадить и показать, что причин для слёз больше нет.       Впервые у него в голове просыпается… Совесть? Он почему-то начинает винить себя за то, что вообще предложил малому такую дозу. Но не пытался же убить, верно? Ему ведь ещё возвращать мелкого в детский дом, где будут спрашивать его о состоянии мальчика, который явно не в себе после глюков с отвратительным содержанием, вызывающими нервный тик. Да и Кирилл не особо теперь понимает, что, ему, блять, делать в такой ситуации. На данный момент они находятся на хате именинника, чьё тело сейчас мило храпит на диване в гостиной с разбитым носом. Он проверял, да. Сейчас стеклянный взгляд устремляется в конец тёмного коридора второго этажа, где что-то шоркает, скрипит, Кир понимает, что люди начали расходиться по домам. Со спины подходит Алеся, паля свое присутствие скрипом пола под босыми ступнями. Она кидает недоумевающий взгляд сначала на блондина, потом на мальца в его объятиях, туда-обратно несколько раз, пока на корточки не опускается и не заглядывает в глаза первого, аж читается: «Что тут, блять, происходит?». —??? — она ничего не говорит, лишь кивает на мальчика, который перестал так сильно дрожать, но начал посапывать в чужих руках — засыпает. — Алесь… — тихим шёпотом начинает, замечая, как девушка тянет руку к каштановым волосам, чтоб накрыть их нежной ладонью, успокаивающе поглаживая, пропуская пряди меж длинных пальцев. — Перенюхал.       Тёмные брови вышеупомянутой ползут вверх. Она аж отшатывается, хлопая глазами в полном ахуе от озвученного. У неё на лице снова читается: «Ты ебанутый?». Есть дикое желание отобрать мальчишку, ибо в его компании, ему либо лицо разобьют, либо он сторчится от сильных стимуляторов на мозг. — Кирилл… Я тебя убью.