Первые из нас

— Как обстоят дела с текстом? — Пишу. — Я уклончиво пожал плечами. — Могу взглянуть? Я нехотя протянул планшет к собеседнику и уныло уставился в свой бокал. Минут пять мы молча сидели, я глядел в окно и попивал игристое, а седовласый очкастый биограф изучал мою писанину. Наконец, он сухо прокашлялся, и я вздрогнул от неожиданности. — Я же говорил, что мне не нравится эта идея. Я что, знаменитость какая-нибудь? Да и не писатель совсем… — Подождите, Алиссен, все не так уж и плохо, — поспешил успокоить меня биограф. — Подправить некоторые моменты… Убрать политику — этим займутся биографы господина Крюгера; убрать вот эти все события военные… И, прошу Вас, больше откровенности! Больше чувств! Вам не стоит стесняться своей натуры. Вы же… — Первый Омега, — уныло продолжил я, и уронил голову на скрещенные на столе руки. — Спасибо хоть не Первая Леди. — Поверьте, нам интересны Вы как личность. Что чувствовали, как думали, чем жили. Как осознали свою природу, как развивались Ваши… гм… отношения с господином Фридрихом. — А господина Фридриха вы о том же спрашиваете? — выгнул брови я. Вот был бы номер: Фритц, пылко рассказывающий биографу о наших похождениях. Я бы на это посмотрел. — Господин президент ознакомлен с актуальностью нашего исследования и подписал свое согласие. А также выделил в своём графике по два часа два раза в неделю для наших бесед. Я глубокомысленно кивнул. Ладно. Хорошо. Раз уж и Фритц участвует в этом безумии, то и мне никуда не деться. — Я вас понял. Начать заново или исправить то, что есть? Биограф поправил очки, ещё раз пробежал взглядом по тексту. — Попробуйте заново, если Вас не затруднит… Учитывая наши пожелания. У Вас неплохо получается. Он ободряюще улыбнулся. Я кивнул. — И ещё. — Он встал, задвинул за собой кресло, собираясь уходить. — Для чистоты картины постарайтесь не обсуждать с господином Крюгером ваши мемуары. Излагайте только свою версию. Так нам проще будет зафиксировать ваши психологические и эмоциональные различия, провести параллели между Омегами и Альфами… — Ну вы же понимаете, что все люди разные, да? Я не могу быть лицом всех Омег на Винтерре, как и Фритц — всех Альф… — Конечно, понимаем, — терпеливо прервал меня он. — Но Вы и господин Фридрих — первые и самые взрослые среди десятков тысяч юных сыновей Винтерры, принадлежащих к… новой расе. И нам нужно лучше вас понимать. Он вышел из кабинета, а я осушил свой бокал и взял в руки планшет. Деваться некуда. В конце концов, после того как я в свое время согласился на ряд унизительных осмотров и манипуляций со своим телом, описание личной жизни не казалось уже таким смущающим. Что ж, приступим. Я натянул толстовку, вышел в сад, улыбнулся Матиасу, который носился с соседскими детьми по лужайке, и поудобнее устроился в шезлонге у небольшого пруда с карпами. И затем приступил к работе, тщательно восстанавливая в памяти приключения семилетней давности. *** Винтерра в день моего прибытия предстала предо мной в полной красе. Сквозь панорамные окна космопорта я впервые увидел исполинские скалистые горы и бескрайние снежные леса, уходящие далеко за горизонт. От ощущения этого простора захватило дух: на Земле я ни разу не встречал настолько прозрачного воздуха, а такие леса вообще можно было лицезреть лишь на старых фото и видео. — Ох-ре-неть, — выдохнул я, засмотревшись. К счастью, я такой был не один: вокруг столпились другие пассажиры, только что сошедшие с борта вместе с нами, и с восторгом взирали туда же, куда пялился я. Сложно было поверить в то, что когда-то Земля была похожа на эту планету. Но факт: наша родина погрязла в смоге, отходах, болезнях и мутациях, а человечество отчаянно искало себе новые обители. Одной из них и стала далёкая суровая Винтерра. Несмотря на вечно царящую здесь зиму (учёные предположили, что планета переживает очередной ледниковый период), из всех подготовленных для заселения планет она считалась наиболее благоприятной: здесь был пригодный для дыхания воздух, вода, растения и дружелюбная микрофауна, а также абсолютно чистая, первозданная природа. На Земле подобные места давно стали непозволительной роскошью. Кстати, о роскоши: пассажиры первого класса выглядели броско и помпезно, распространяя удушливый аромат дорогого парфюма, что казалось нелепым и неуместным в аскетичном интерьере терминала. Я обвёл глазами окружавшую нас с Дэнни толпу и в который раз ощутил себя не в своей тарелке. Мне следовало спокойно пойти через выход для второго класса и вместе с другими работягами сесть в электропоезд до Города, но Дэнни потащил меня вместе с ним на выход для пассажиров первого класса и предложил подвезти на выделенной для него машине. Отказывать было неудобно, да и любопытство взяло верх: не каждый день ездишь на правительственной тачке. — Ну вот, наконец-то я дома. — Дэнни довольно потянулся и махнул мне рукой, приглашая к выходу. Последние несколько лет мой новый знакомый провёл на Винтерре, хоть и родился, как и я, на Земле. Разница во внешности у нас была колоссальная. Румяный, атлетично сложенный Дэниел был на пару-тройку лет младше, но при этом был гораздо крупнее и выше, имел свежий и пышущий здоровьем вид в отличие от меня, бледной городской поганки, выросшего в типичном для Земли тесном, загаженном мегаполисе. Полтора месяца длился перелёт с Земли на Винтерру, и полтора месяца я делил тесную каюту второго класса с пожилым инженером, приходя туда лишь ночевать, а в остальное время тусил с Дэнни. И хоть частенько он вызывал у меня раздражение и желание треснуть его по затылку за нерасторопность и какую-то детскую безалаберность, я был благодарен этому доброму парню за то, что в полёте не оказался предоставлен сам себе: это здорово помогло мне меньше думать о причинах столь скорого приезда на Винтерру и не раскисать. — Алиссен! — пробубнил за спиной Дэниел, натягивая тёплую куртку. — Пойдём, нас ждёт машина. Воздух обжигал легкие прохладной чистотой. Незнакомый аромат новой биосферы проникал в ноздри, я вдыхал и не мог надышаться. Изо рта вырывались облачка пара, лицо покалывало от летящих в него крошечных снежинок. Легкий озоновый запах космопорта смешивался с ароматами свежего ветра и хвои. На выходе из терминала толпились встречающие, чуть поодаль находилась станция электропоезда, который уже ожидал своих пассажиров. Дэниел же повёл меня к припаркованному неподалёку электромобилю темно-зелёной Сенатской расцветки. Из машины вышел водитель в униформе и принялся погружать наши чемоданы в багажник. Я слегка опешил от такого сервиса, а Дэнни тем временем по-хозяйски распахнул дверь и уселся на заднее сиденье. Мимо вольным шагом спешила к припаркованным фургонам колонна парней в утеплённой полицейской форме под командованием молодого горластого офицера. Я засмотрелся на их широкие спины и перекинутое через плечо оружие. Внезапно налетевший порыв ветра наполнил легкие головокружительным ароматом чего-то древесного, орехового и терпко-освежающего… Слегка подкосились колени, и я, пошатнувшись, плюхнулся на сиденье рядом с Дэниелом. — Что это с тобой? — полюбопытствовал он, оглядывая меня с головы до ног. — Кажется, гипероксия, — простонал я, с усилием потирая виски. — Чего? — с опаской переспросил он. — Забей, — я мотнул головой. — Просто с непривычки закружилась голова. Воздух тут слишком чистый… — Ты это брось, — робко улыбнулся Дэнни. — Поехали, отец ждёт нас на обед. — Нас? — с подозрением спросил я. — Ну да… — Дэнни смутился. — Я разве забыл сказать? Едем к нам домой, ты тоже приглашён. — Вот это неожиданно, — проворчал я. — Предупреждать же надо. — Забыл… — почесал затылок Дэнни. — Ты не поедешь? Отец сказал… — Да поеду, конечно, — поспешил успокоить его я. Отец то, отец это… Дэниел явно очень уважал своего отца, то и дело упоминая его в разговоре, порой даже там, где это было неуместно. В этом плане я тоже немного ему завидовал: здорово, наверное, иметь отца. Машина выруливала с парковки космопорта, и я опустил стекло и высунул голову наружу, чтобы насладиться запахом природы и видом бескрайнего снежного леса. Дорогу перегородила та самая колонна полицейских. Молодые ребята в униформе по одному лезли в фургон, а офицер контролировал процесс, поторапливая особо медлительных. Водитель нашей машины нетерпеливо посигналил. Офицер бросил на нас короткий злой взгляд и махнул рукой, показывая, чтобы объезжали. Водитель выругался и засигналил сильнее. Я стыдливо спрятался в салон, потому что от свирепого взгляда офицера мне стало не по себе, а настойчивость водителя была мне непонятна. Объехали бы, в самом деле, делов-то! Но тут, видимо, был какой-то принципиальный конфликт. Водитель вышел из машины, хлопнув дверью, офицер, играя мускулами, двинулся к нему навстречу. Я вопросительно посмотрел на Дэниела, но тот уже залип в смартфон, не обращая ни на что внимание. Водитель что-то показал офицеру, и тот нехотя приказал своим ребятам расступиться. Машина снова тронулась, и мы медленно поехали сквозь толпу, провожаемые любопытными взглядами. Офицер сверкнул глазами в сторону моего открытого окна, сплюнул на покрытый снежной пылью асфальт и отвернулся. Я хмуро вжался в сиденье. Как будто здесь была моя вина! — Снимай куртку, а то запаришься, — заговорщически сказал Дэнни, когда мы въехали в Город. Я завертелся на сиденье, силясь разглядеть в небе тонкие линии метеокупола. Но, как и писали в брошюрах, невооруженным глазом заметить его было сложно: это шедевральное изобретение поддерживало комфортную температуру воздуха в Городе, при этом не создавая парникового эффекта и не препятствуя естественному воздухообмену и осадкам, превращая снег в дождь до того, как тот достигал уровня Города. Сам Город представлял собой разбросанные по лесной долине районы, каждый из которых был накрыт таким вот куполом. Почти все дома были похожи на терминал космопорта: из местного природного камня, дерева, стекла и чего-то, напоминающего бетон. Где-то вдалеке, за кронами деревьев, маячили красивые стеклянные высотки Центра: вероятно, для тех, кто скучал по земным «муравейникам». В то время, когда я прибыл на Винтерру, здесь уже жило порядка семнадцати миллионов человек, и я до сих пор не мог поверить, что оказался среди них, ведь там, на Земле, оставались ещё четыре миллиарда медленно, но верно умирающих вместе с биосферой нашей планеты… Впрочем, опять я увлёкся излишними описаниями: биографов вряд ли заинтересует тогдашнее состояние Города или погода на улице. Когда после царящей в районе космопорта зимы я попал в район, где жила семья Дэнни, последнее, что я ожидал увидеть — это земные пальмы. А их тут было высажено предостаточно, что довольно странно смотрелось на фоне снежных гор и свинцового неба. Я снова высунул голову из машины, и мне в лицо дыхнуло настоящей тропической жарой. Высоко в небе арки метеокупола излучали яркий, имитирующий солнечный, свет. Я в изумлении уставился на Дэнни, а он, кажется, вовсю наслаждался выражением моего офигевшего лица. — Да, у нас тут вечный Майями, — пожал плечами он и почему-то покраснел. Я в спешке сдёрнул с себя тёплую куртку и толстовку, оставшись в одной тонкой футболке. Тем временем мы подъехали к дому Беккеров. — Вы Алиссен, сын Лианы Майер? — с улыбкой обратился ко мне приятного вида мужчина после того, как поприветствовал и обнял сына. Я кивнул, распахнув глаза от удивления. — Очень рад познакомиться, — он пожал мне руку. — Я сразу вас узнал, вы — точная ее копия. Ваша мама была замечательной учёной и прекрасной женщиной. Одна из первых, кто высадился на Винтерру в составе исследовательской группы. Здесь многие ее помнят и уважают. Я продолжал улыбаться, как дурачок, пока он тряс мою руку. Было так странно, что этот человек знает мою маму, да к тому же ещё узнал и меня. И хотя это мне даже немного льстило, о маме всё-таки было ещё очень тяжело говорить. — Соболезную вам, Алиссен. Это большая утрата для всего нашего мира. Надеюсь, вы продолжите ее дело? — Благодарю Вас, но я компьютерный техник. До биологии мне далеко. — Не страшно, — мягко улыбнулся он. — Уверен, вы себя ещё покажете. Нашему новому миру нужны молодые талантливые ребята. Дэниел, покажи нашему гостю дом, обед скоро подадут. Дэнни послушно повёл меня осматривать дом, террасу с бассейном и сад. Я машинально восторгался и кивал, хотя мысли мои витали далеко отсюда. Полтора месяца я держался, получив сообщение о ее смерти, и у меня это даже почти получилось; но стоило кому-то сказать о маме вслух, мои старательно возводимые стены рушились и горе снова прорывалось наружу. Несмотря на радушие мистера Беккера, за обедом я все равно чувствовал себя лишним в этом доме с его богатой чопорной обстановкой. Здесь даже была, мать ее, прислуга! А ещё мне вдруг очень сильно хотелось остаться одному и… покричать, например. Все эти недели на корабле, проведённые с Дэнни, я на правах старшего привык держаться уверенно, даже грубовато, и довольно развязно, наслаждаясь восхищением в глазах парня, а тут под давлением светской обстановки вёл себя как кроткая мышь. Дэн жестко меня подставил, забыв предупредить о визите к родителям, иначе бы я хоть оделся поприличнее: рубашку там, например, джинсы без дырки на колене, причесался бы получше… Его мать, хоть и держалась безукоризненно вежливо, время от времени смеряла меня каким-то неприязненным взглядом, поэтому я отсчитывал минуты до десерта, который обещали подать к трём часам дня. Дэнни увлечённо рассказал о своей учебе на Земле, затем его отец взял слово и пересказал местные новости. Я невольно сравнивал этот торжественный обед с нашими с мамой ужинами: мы за столом обычно столько не болтали, а сооружали сэндвичи из всего, что находилось в холодильнике, наспех поглощали это и возвращались к своим делам. Обычно мама была по уши в своих исследованиях, а я либо учился, либо играл, либо шлялся где-то с очередной подружкой. То, что я больше интересовался своим полом, не мешало мне усердно искать приключений на другом фронте, где в меня обычно довольно легко влюблялись и так же быстро бросали. — Благодарю вас за приём, все было очень вкусно, — от улыбки у меня уже сводило мышцы лица, а мозг устал бесконечно фильтровать каждое сказанное мною слово. Я с облегчением пожал на прощание руку господина Беккера, его жене и Дэниелу. — Рад был познакомиться, — благосклонно кивнул тот. — Мой шофёр отвезёт вас, только адрес скажите. — Мне должны отдать ключи от маминых апартаментов. Буду жить, по крайней мере первое время, в научном городке. — Замечательно. Дэниел, проводишь нашего гостя? Тот охотно кивнул и, давясь на ходу куском торта, направился вместе со мной к выходу. — Ты точно не злишься, что я забыл тебя предупредить? — спросил он, когда открыл мне дверь. От вида его виноватой рожи я невольно рассмеялся. — Нет, Дэн, выдохни уже. Спасибо, что пригласил. Твой отец классный мужик, а вот маме, кажется, я не очень понравился. Обычно все наоборот. Он радостно улыбнулся. Хоть и куда крупнее меня, но он был совсем ещё пацан… И когда он вновь оказался под крылышком у родителей, это стало особенно заметным. — Отлично, тогда… увидимся? — с надеждой спросил он. — Конечно. Я устроюсь и напишу тебе. Я сел в машину и через полчаса уже был у дома, где жила последний год моя мать после того как вновь улетела с Земли, оставив меня доучиваться в Академии. В отличие от района, где жила чета Беккеров, здесь «солнце» не светило, дул вполне такой осенний ветерок и моросил легкий дождь. Пожалуй, решил я, к таким климатическим качелям придётся привыкать долго… Улыбчивый консьерж вручил мне ключи, и я, поднявшись на нужный этаж, остался наконец один. В квартире все было пронизано ее запахом — лёгким цветочным ароматом духов, крема для рук и бумажных книг. Здесь царил полумрак, поэтому я скорее побежал открывать шторы и окна. Квартира была привычно-крошечная: кухня-гостиная, санузел и спальня. На столике у кровати стояла ваза с крупными засохшими цветами, мамина фотография в рамке, перевязанной чёрной лентой, и небольшая урна с прахом. Кто-то заботливо оставил ее для меня, чтобы я сам решил, что с ней делать. Взяв фото в руки, я сел на кровать и всмотрелся в тонкие мамины черты. Стекло фоторамки отразило мое погрустневшее лицо. Все, кто знал маму, говорили, что я ее копия: те же прямые темные волосы, бледная кожа, тонкие бесцветные губы, острый подбородок… Да и телосложением я пошёл в свою худенькую и невысокую маму. Я проглотил ком в горле и поставил фотографию обратно лицом к себе. Она смотрела на меня и растерянно улыбалась, словно бы извиняясь за то, что не успела попрощаться. Я не мог выдержать этого взгляда. Глаза то и дело застилала мутная пелена, и я, сжав зубы, чтобы не завыть в голос, твёрдым шагом направился в ванную и умылся ледяной водой. Необходимо было взять себя в руки. Предстояло много дел: разобрать вещи, прибраться в квартире, позвонить маминому адвокату, позвонить работодателю… Начиналась, мать ее, взрослая жизнь. К вечеру я закончил только с вещами и с работодателем, а наутро в сонном вагоне электропоезда уже мчался на собеседование в IT-департамент, где меня и распределили в полицейское управление номер два. Сгорая от любопытства, я откинул назад растрепавшиеся волосы и переступил порог аккуратного графитового (в тон моей новой рубашке!) здания с широкими окнами и большой эмблемой Винтерранской колонии над входом. — О, новенький мальчик, — умилилась симпатичная пухлая блондинка в очках, встретив меня у секретарского стола. — Алиссен Майер, IT-специалист? Я авторитетно кивнул. — Ты ж мой хороший, — она пришла в неописуемый восторг и запорхала вдоль стола, как большая упитанная бабочка, в поисках каких-то бумаг. — Вот, держи: подпишешь это у лейтенанта Рамиреса и вернёшь мне. Я — Амалия, секретарь, сегодня мы как раз провожаем Лизу в декретный отпуск, и по этому поводу у нас небольшая вечеринка, так что в пять будь у стола… От такого сердечного приёма у меня слегка закружилась голова. Она все болтала и болтала, ловко огибая столы и подводя меня к крошечному тёмному кабинету с окном, выходящим в общий коворкинг. Вообще-то, полицейский участок я представлял себе несколько иначе. А по факту он выглядел, как обычный офис с кучей столов, за которыми трудились обычные на вид мужчины и женщины (многие были даже не в полицейской форме!) и занимались какими-то обычными офисными делами: звонили по телефону, писали что-то на своих экранах, болтали друг с другом, пили кофе и принимали заявления от горожан. Здесь удивительно приятно пахло: у меня аж слюнки потекли, поэтому слова о предстоящем застолье я воспринял с большим энтузиазмом. В моем будущем кабинетике стоял стол с экраном, крошечный сервер и горшок с каким-то местным цветком. В общем-то и все, если не считать высокую темноволосую девушку с грубоватыми чертами лица, которая со скучающим видом сидела и гладила свой большой, выпирающий из-под кожаной куртки живот. — Лиза, это наш новенький — Алиссен, ударение на А, — Амалия издала кокетливый смешок. — Объясни ему, что к чему, а я пойду готовить фуршет. Лиза с видом мученицы посмотрела на меня и принялась монотонным голосом перечислять задачи. — …ну и в основном тебе придётся тупо перезагружать компы, потому что большинство их проблем решается именно этим, — она закатила глаза, подытоживая внушительный список моих обязанностей. — А, там ещё Рамирес планировал как-то поменять организацию баз данных, вот это должно быть уже поинтереснее. Жаль, я не успела этим заняться… Кто бы подумал, что такое может случиться? Мне всю жизнь на Земле врачи говорили, что я бесплодна, вот и не парилась с таблетками и прочей фигней. И — здрасьте! Воздух тут какой-то особенный, что ли? Я понимающе ухмыльнулся. Забавная она была с этим пузом: вроде такая вся пацанка, грубая, но когда она смотрела на свой живот, черты ее сглаживались и хмурое вытянутое лицо становилось почти хорошеньким. — Так что, дружок, если не хочешь стать папашей раньше времени, не скупись на резинки и не спускай налево и направо… — Понял, принял, — смущённо отрапортовал я, пропуская ее мимо себя к выходу. Она вразвалочку пошла к Амалии, а я уселся у компьютера и стал обозревать окрестности. Все происходило так быстро, что казалось, будто я смотрю фильм про кого угодно, но не про себя. Ещё вчера я летел на Винтерру и гадал, что же меня здесь ждёт, а теперь сижу на рабочем месте совсем как взрослый и ответственный. У меня были свои собственные апартаменты, свой рабочий стол, кабинет (и пофиг, что он больше походил на чулан) и даже цветок в горшке, доставшийся по наследству от Лизы. А вчера даже обедал у местного чиновника! Как бы не лопнуть от важности… В пять ноль-ноль работа приостановилась, и все скучковались в центре у стола с закусками и тортом. Я замечал на себе взгляды, но особого интереса никто не проявлял. Подумаешь, новый владыка сетей и мастер над железом. Все поздравляли Лизу с будущим отпуском, желали лёгких родов и счастливого материнства, а та краснела, потела и наглаживала живот. Затем все разбрелись по кабинету, держа в руках тарелки с закусками и напитки. Я взял пару сэндвичей, облокотился задом о стол Амалии и принялся глазеть по сторонам. В смежном кабинете кто-то громко матерился. Дверь распахнулась, и оттуда вылетел, вздымая ворох бумаг, лихого вида офицер. Он налетел на стол, остановился, огляделся, затем на сердитом его лице мелькнуло озарение; он сменил гнев на милость, подошёл к Лизе и бархатным голосом пожелал ей «удачного разрешения ситуации». Отсалютовав, он широким шагом направился к своему столу и загремел ящиками. В офис вслед за ним вплыл грузный латиноамериканец, широко ухмыляясь, и праздничная обстановка вдруг вернулась: возобновились разговоры, жевание, звон стаканов о стол. А вот мой взор был прикован к офицеру, чья напряжённая физиономия вдруг показалась мне смутно знакомой. Коротко стриженные рыжевато-русые волосы, худощавое лицо с массивным подбородком, тонкие, сжатые в ниточку губы… он резко открывал и закрывал ящики стола, ища что-то и сердито бормоча себе под нос. Вообще, вид у него был скорее бандитский, чем легавый — если бы не униформа. Лейтенант Рамирес (тот самый латиноамериканец) благодушно подписал мою бумагу и велел выпить колы. Затем отошёл к Лизе и затянул какой-то скучный тост. — А это кто? — украдкой спросил я Амалию, глядя на то, как офицер за столом своей огромной волосатой лапищей пытается справиться с тонкими листками в папке с отчётами. — А, это наш местный гестаповец, — хихикнула она. — Сержант Фритц Крюгер. — Господи, Амалия, сто лет прошло, а вы все про фашистов! — возмутился стоявший по соседству пожилой детектив. — Забудешь тут про них, с такими кадрами, как Крюгер… — Между прочим, один из наших самых продуктивных молодых офицеров. Есть свои э-э… недостатки в его методах, но работают же! Я открыл было рот, чтобы спросить, какие такие недостатки он имеет в виду, но тут объект наблюдения вдруг поднял глаза и через весь зал уставился на меня. Глядя на его помрачневшую, не сулящую ничего хорошего рожу, я вдруг вспомнил: это был тот самый громкоголосый офицер, который накануне не поделил с нашим водителем дорогу на парковке. На этом моменте можно было бы смело шутить про то, что именно так, детки, я и встретил вашего папу, но я до сих пор помню, как от тяжёлого взгляда этих сузившихся глаз меня пробрало неприятным холодком. Это была нелюбовь с первого взгляда.