Семь смертей

Я никогда не гнался за должностями и не пытался преуспеть в попытках подняться по карьерной лестнице, все это всегда для меня было чуждо. Мысль о том, что я когда-нибудь стану известен на всю страну, никогда не приходила мне в голову. Даже тогда, продолжая считать себя человеком-дела, и ни в коем случаи не законченным трудоголиком, я не спешил закреплять за собой недавно пришедшую ко мне славу. Ежедневно я получал кучу писем из разных мест на свою электронную почту, но никогда не отвечал на них. Но непробиваемые ничем люди, не умеющие отступать, каким-то образом узнали мой адрес и начали отсылать мне письма в конвертах, которые, вероятнее всего сейчас гниют в мешке рядом с почтовым ящиком моего старого дома, в котором я не появлялся так давно, что соседи, уставшие собирать письма, вытесненные из забитого почтового ящика, организовали что-то вроде почтового-мешка, так мне сказал кто-то из них по телефону. Известность ко мне тогда пришла совершенно внезапно. В то время я был кем-то вроде следователя, но работал удаленно, изредка с напарниками. Когда я пришел начальство полиции с первых же дел, когда я еще работал не официально, заинтересовалось мной и предложили изредка выступать в качестве их консультанта, а после продвинулся дальше. Многих тогда раздражала моя физиономия, свободно расхаживающая по коридорам их храма служителей закона. В особенности их задевало то, что я совершенно не разбирался в должностях и общих порядках проведения следствия, где я всегда подходил к делу импровизируя. Получив известность, из-за надоедливых журналистов и газетчиков, прознавших обо мне, я уже не мог работать скрытно как раньше. Громкие названия заголовков газет и новостных страничек в интернете, привлекали всеобщее внимание: «Российский Шерлок Холмс», «Герой Петербурга», «Два сложнейших дела были распутаны в миг» и так далее наполнили первые странички новостных газет и журналов. И вправду, два дела которые я распутал в Санкт-Петербурге, были сложны и почти неразрешимы. Одно из них, признаюсь честно, я распутал совершенно случайно, на моей стороне тогда была неимоверная удача. О тех делах я обязательно поведаю, когда придет время, а сейчас я и ещё несколько причастных, характеристику который я дам чуть позже, перейдем к истории, развернувшейся в сельской глубинке. Там, где любое, даже такое страшное событие как убийство – повод лишний раз пообсуждать и посплетничать.

***

Дело, о котором я хочу вам поведать, произошло в одной из глубинок нашей необъятной страны, в одной из забытых историей областей. Меня вряд ли можно назвать творцом, мастером писательского искусства. Я пишу это сочинение лишь по тому, что меня на это подбил один молодой человек с которым я познакомился во время расследования. Однажды он отправил мне по почте свою рукопись с довольно-таки примитивным названием «Убийства в селе». Выделив на чтение свое драгоценное время, я понял, что он переврал почти всю историю. «Отсебятина», глупые и нелогичные поступки убийц, совершенно неожиданные и неуместные повороты событий, которые никогда бы не произошли в реальности, наполняли его произведение. Разумеется, я был вне себя и порвал его творение. Не поленившись я даже связался с дворником, который любезно предоставил мне железную корзину, чтобы я мог сжечь ересь юного писаки. Однако, через два месяца почтой мне прислали посылку и там было подтверждение одного знаменитого утверждения того что «рукописи не горят». Порвав край картонной обертки, в фантастической надежде увидеть пару пачек купюр от радушного доброжелателя, я обнаружил там книгу с громким названием, которым, как вы могли бы догадаться, но, разочарую, не сумели, оказалось «Село смерти». Да, да, юный автор этого чуда позже сообщил причину такой перемены: «банальщина, смахивает на название книг Кристи». Прямо над ярким, хоть и, по моему мнению, незамысловатым названием, жирными буквами, было выведено имя автора – Михаил Лайз. По его нижайшей просьбе я продолжу называть его в своем творении именно этим его псевдонимом. Перечитав мракобесие Михаила повторно, я тяжело вздохнул. Успокоило меня лишь понимание того, что он начинающий автор и известен в очень узких кругах. Большое количество изменений того чернового варианта, что он прислал первым, было очень заметно – видимо решив окончательно меня добить, он почти окончательно распылил те крохи правды, что связывали его произведение с реальностью. Решив избавиться от книги менее оригинальным чем в прошлый раз способом – отправлением книги в железный мусорный бак, меня остановил мой сосед, почти силой, выхвативший талмуд из моих рук, с укоризной прочитав мне лекцию о том, что книги, это святое. Закончив, он отвернулся от меня и направился в свой роскошный двухэтажный дом. В то время я жил в одном из богатых районов Москвы, туда меня поселили для разрешения одного важного дела, о котором я обещал никому не рассказывать. Буквально через месяц после этого, видимо запустив тем случаем с книгой и старым миллионером-маразматиком цепочку событий, я к своему удивлению, проходя мимо книжного магазина в Санкт-Петербурге, заметил в окне прилавок полностью забитый книгами «Село смерти» с красочной, с прорисованными персонажами, обложкой. Теперь нет смысла пояснять, почему я «взялся за перо» и решил пролить свет на истину, погасшую в произведениях юного автора. Усадив себя силой за стол, я, по началу ручкой, а после, устав пачкать макулатуру чернилами, перешел набирать текст на ноутбуке. За месяц я сумел закончить свое произведение, но оно было настолько коротким, что прочитать его можно было за половину рабочего дня (быстрым темпом, не отвлекаясь). Поймав себя на мысли, что описываемое мной дело недостойно столь малого числа страниц, я вспомнил о своих верных помощниках, хотя скорее соперников по расследованию, и отправил два письма: Одно в место действия, то самое роковое село, Ангелине Ветровой и второе в Москву, моему коллеге по цеху Ларию Лукьяновичу. На удивление быстро, хоть и в разное время, по почте мне пришли три рукописи. Нет я не ошибся, именно три. Третье отправил мне Михаил. Узнав о моём решении просветить общественность о том, что на самом деле произошло в роковом селе, он в качестве некоего извинения решил внести свою лепту, написав несколько глав (которые к слову были без грамма лжи) о своих похождениях. Соединив четыре рукописи, включая свою, я получил то, что после долгих раздумий назвал, как мог коротко и ясно, – «Семь смертей».