Не про отношения

— В смысле не отдашь Марка? — Чувак, ну не могу я тебе ребёнка доверить. Ты же во — лось! Лукас стоит в дверях, загораживая проход. Джону бы его отодвинуть, чтобы пройти, но всё же хозяин квартиры и положения отнюдь не «всякие там сохатые». И ломиться на чужую жилплощадь такой себе вариант: вдруг в больную голову стукнет чего, и уже Лукас стукнет дорогого гостя? И не объяснишь потом, что друга детства из плена вытаскивал, не поймут. — Я оставлю его у себя, буду кофиём поить и целовать на ночь в висок. Перепишу на него завещание и Хёка, а то вдруг меня не станет. И он будет зажигать свечку у моей фотографии, обвязанной чёрным лоскуточком… — Джон? — прерывает бормотание знакомый звонкий голос, а потом из-за жерди, именуемой Лукасом, показывается малыш Марки. К счастью, живой, даже целый, не потрёпанный нигде. Лишь примятый слегка. — Ватсон, — глубокомысленно добавляет Лу и хрюкает, пытаясь сдержать рвущийся смех. Джону совестно, хочется на колени бухнуться и прощения молить. Но он юноша воспитанный, пыль вытирать коленками не собирается, как и оставлять друга в подобии зверинца. Тот же на раз-два влиянию поддаётся, но хочется верить, что ещё не всё потеряно, что успеет спасти. — Марки, пойдём со мной? — Я… — Никуда он не пойдёт, — прерывает того Лу, изворачиваясь и обнимая растерянного гостя. — Я сам ему такси вызову, ещё и провожу до двери. Я же не всякие там — во! — свободной рукой показывает разветвление рога, на что Джон закатывает глаза. Ну, правда, сколько ещё можно? — Марки, прости меня, я поступил ужасно. Пойдём со мной? Тебе не нужно здесь оставаться. Тот поочерёдно смотрит то на Джона, то на Лу. Ему неуютно выбирать, он мальчик тихий и скромный. Комиксы бы почитать или в настолку поиграть, а не вот это всё, и Джонни понимает. Потому и хочет малыша стащить и в привычную среду обитания вернуть. — Чувак, у тебя девушка есть, — Лу бьёт пальцем себе по голове. — А это тут причём? Хозяин положения вздыхает, думает (считает перекати-поле?), а после машет головой вглубь квартиры. — Пошли, там кофе готов. Наверное, если Хёк не выпил. Ты же не выпил всё? — рявкает, отчего зажатый рукой Марк вздрагивает. Ради целостности Марка Джон соглашается ненадолго остаться. Донхёк раскладывает по цветам мармеладных мишек, рядом валяется десять пустых пачек, не меньше. Он не поднимает ни головы, ни задницы, заняв сразу два стула при своих казалось бы небольших габаритах, но это уже дело техники. Мешать припизднутому гризли никто не собирается: Лу молча разливает всем кофе, сгребает часть мишек в пустую чашку под возмущённый кряк своего бро и тащится в гостиную, умудряясь одной рукой держать кофе и закусь, второй стискивать ладонь Марка. Джон на это только хмурится, но молчит. Он уверен, что очень скоро заберёт друга, и всё будет, как прежде. Наивный. Они рассаживаются на полу. Как ни странно, но больше никого в округе не наблюдается. — Чону в ванне откисает, остальные вымерли, — отвечает на неозвученный вопрос Лукас. — Как мамонты. А ты лось, ты не вымрешь. Про девушку свою вспомнил, а про ребёнка забыл. Ну какой из тебя родитель? — Хуёвый, — вклинивается Донхёк, материализующийся рядом с собратом. Протягивает загребущую рученцию, чтобы вернуть мишек себе. Лу хлопает его по запястью — звонко, громко, с размахом. Джон молится, чтобы эта суетня быстрее закончилась. Хёк дует губы и сваливает в кухню, обиженный на весь мир. Марк вздыхает — тоже громко. Неуютно. Стыдно. Хочется время назад отмотать. — Почему ты бросил меня? Взгляд напротив такой доверчивый, что сердце сжимается. Тяжело. Как объяснить ребёнку, что объяснить такое сложно, что это вообще необъяснимое? Что Юту нельзя в подпитии одного оставлять, потому что тогда его надо будет искать на чужих коленках, а это вообще — никак! — не должно случиться. Что бро не бросает бро, а бро в дёсна тем более. — Ты даже не сказал мне, что у тебя есть девушка! И что Юта не девушка вовсе, это лишь название. Типа статуса или должности. — Всё очень сложно, — вздыхает Джонни, — так просто не объяснить. — Да не сложнее, чем герпес получить! — вклинивается Лукас. — А я со столькими целовался… — Я говорил тебе про своего соседа, японца, — терпеливо начинает Джон, мысленно четвертуя всяких там Вонов. — Вот те, с которыми ты вчера здесь столкнулся, называют его моей девушкой, хотя мы не пара. Вообще, никак. Просто живём вместе. — Хо-яяя! — противно тянет из-за угла Донхёк. Не похоже. У Юты голос вообще не такой, он приятный и лёгкий, не забивает ушную раковину и не терзает нервы. — Я всё равно не понимаю, — вздыхает Марк. Лу вздыхает следом, точно поддерживая. Джону не хочется уезжать одному, и он предпринимает очередную попытку: — Поедем со мной? Я вас познакомлю. Мгновения утекают маслом между пальцев. Спустя минуту или около того Марки нерешительно, но кивает, а это уже прогресс. — Некому будет свечку зажигать. Лу хватает горсть мишек и кидает в кофе. Иногда Джону кажется, что это не он нормальный, а все вокруг. А вот он нихрена не въезжает даже спустя столько лет.