Среди цветов и в лунном свете

      Ветер, дующий из ущелья, слабо треплет волосы, и подставлять ему лицо после жаркого дня приятно. Беннет лежит на низкой ветви старого дерева, заложив руки за голову, и смотрит на то, как раздетый по пояс Рэйзор таскает мешок с песком вокруг поляны. Делает несколько кругов, дюжину раз приседает, и остановившись на пару минут, чтобы отдышаться, снова идет вперед. Даже наблюдать тяжело. Однажды Беннет пытался поднять этот самый мешок и, едва-едва дотянув его до уровня груди, чуть не рухнул на землю с ним вместе. Волчонок же умудряется упражняться с ним на плечах битый час.       — Устал? — спрашивает он, когда Рэйзор опускает ношу на землю и разминает руки, готовясь взять меч.       Перед тем, как он продолжит, есть минут десять, поэтому, посчитав, что может немного поотвлекать, Беннет приподнимается, подперев ладонью подбородок. В свете закатного солнца, тихий и сосредоточенный, с глазами, похожими на два агата, Рэйзор выглядит грозно, наверное можно было бы даже испугаться. Подойдя чуть ближе, чтобы не повышать голос во время разговора, он качает головой с еле слышным «нет».       — Ну тогда у тебя точно есть силы, чтобы меня обнять.       Беннет сам не знает, что у него в голове, но наблюдать за тем, как Рэйзор реагирует на всю ту слащавую ерунду, которой он его время от времени кормит, забавно, и остановиться никак не получается. Слишком прямолинейный для иронии и некоторых шуток, Волчонок все и всегда воспринимает буквально. Вот и сейчас, угукает и скашивает взгляд, смущаясь и не совсем понимая, что от него хотят. Беннет подсказывает — приподнимается на ветви и протягивает руки.       — Я мокрый.       Он и правда весь с головы до ног покрыт потом, даже волосы, выбившиеся из плотного узла на затылке, завиваются, но Беннет и не думает убирать руки. Вместо этого он несколько раз сжимает ладони, подзывая его к себе. Рэйзор непонимающе хмурится и тоже переходит на язык жестов:       — Сильно пахнуть. Плохо. Люди не нравиться.       Глядя на то, как он, паникуя и отчаянно жестикулируя, пытается объясниться, Беннет с трудом сдерживает улыбку. За годы общения Рэйзор прекрасно освоил человеческую речь и поражал окружающих лаконичностью глубоких мыслей. Но тот хаос, в который его ораторское мастерство превращалось во время волнения, был просто невероятен.       — Мне нравится.       Так и не дождавшись инициативы со стороны Рэйзора, Беннет соскальзывает с ветки, вынудив его себя поймать. В конце концов, какая разница: он сам пахнет не лучше, потому что тренировался все утро, пока Волчонок отсыпался после ночной охоты со стаей, а после обеда помогал старушке из дома у винокурни с заготовкой дров на ближайшую неделю. Чего не хватало, так это того, чтобы Рэйзор при нем чего-то стеснялся. Сцепив руки на сильной шее, чтобы не соскальзывать, Беннет встает на носочки, упирается подбородком в плечо и незаметно вдыхает. Есть кое-что, о чем он никогда не скажет вслух. После тренировок Рэйзор пахнет так же, как после секса.       — Ты научишь меня сражаться своим мечом?       Когда-то давным-давно, Беннет на самом деле хотел выбрать клеймор, но тогда ему, маленькому и не очень сильному, тяжелое оружие вряд ли могло дать преимущество перед противником. А сейчас он бы вряд ли променял свой меч на что-то другое, слишком уж сросся с ним. Да и Рэйзор свой двуручник никогда никому не доверял.       — Научу, — неожиданно соглашается он.       Отцепив Беннета от себя, Рэйзор снимает со спины меч и вкладывает ему в ладонь. Следующие минут двадцать он, будто терпеливый учитель, объясняет, как наносить нисходящие удары, не заваливаясь вперед, и совсем не замечает, что его нерадивый ученик будто бы специально отлынивает: то ногу не так поставит, то запястье не развернет полностью, и ждет, пока его стойку поправят. Однако развлечение развлечением, но на продолжение Беннета не хватает: руки после тяжелого дня гудят от усталости, поэтому он передает меч хозяину и со спокойной совестью забирается обратно на облюбованное дерево.       Он размышляет о том, что есть вещи, в которых они слишком не сходятся. Например, режим, и если бы не вечерняя тренировка, за которой хотелось подглядеть, он бы давно уже лег спать, чтобы без проблем выспаться. Потому что к четырем Волчонок вернется с охоты и, укладываясь спать, пусть не нарочно, разбудит.       Но подглядеть очень уж хочется. На тело в узорах старых шрамов и ритуальных татуировок, которое работает четко и слаженно, будто только что собранный механизм. На то, как Рэйзор, даже обливаясь потом, ни разу не оступается, не делает ни одного лишнего движения. Его стиль фехтования прямолинейный и мало похож на танец, он скорее способен напугать, чем заворожить, но на Беннета действует. Мощные полуудары, каждый из которых может отправить на тот свет даже человека в броне; каждым из которых можно разбить на осколки руду (это не выдумки, он своими глазами видел) и свалить дерево.       Прогресс Рэйзора очевиден. Если вспомнить как он еще пару лет назад тяжело переступал ногами, вращаясь вокруг оси с мечом в руках, и с трудом придерживался нужного направления, то теперь шагает уверенно, стремительно, как смерч, большой и неотвратимый. И даже манекены больше не ставит — разносит их в пару ударов, дольше собирать потом.       «Я хочу быть сильнее всех. Чтобы защитить лупикал. И тебя», — сказал он однажды. Прозвучало романтично, хотя он даже не пытался.       Со стороны винокурни доносится музыка, но к тому времени, как Рэйзор заканчивает, она затихает, а на лес опускается ночь, и они оба, замученные тяжелым днем, плетутся на озеро, чтобы смыть с себя пот и грязь.

***

      Потерев отбитую ногу, Беннет ставит ведро у палатки. Зато какую добычу принес: картофелины, кое-где в налипшей сырой земле, круглые и большие, одна к одной. За вчерашние мучения с дровами он, согласно уговору, накопал себе целое ведро, и даже не мучался особо. Чтобы его наполнить, хватило трех кустов — настолько хороший после теплых летних дождей урожай. А еще… Беннет заглядывает в палатку и садится на край лежанки.       Внутри тепло и уютно, и Рэйзор, по привычке свернувшись в клубок, еле слышно посапывает. Почувствовав прикосновение к загривку, Волчонок постепенно просыпается: моргает, привыкая к дневному свету, широко зевает и льнет к ладони. Спутанные пряди вьются вокруг пальцев, будто не хотят отпускать. Мягкие и сухие после сна губы легко приоткрываются, но Беннет позволяет себе только короткий поцелуй и тут же отстраняется. Он, вообще-то, заглянул для того, чтобы разбудить соню, продрыхшего до обеда и проспавшего все, что только можно.       — Устал? — тихо спрашивает Рэйзор, беря Беннета за руку и поглаживая сухие мозоли. Они у обоих одинаковые, загрубевшие под рукоятью меча.       — Не особо.       — Тогда у тебя есть силы, чтобы…       Закончить он не успевает, Беннет со смехом обхватывает смущенное лицо, чмокает в седую бровь и шепчет:       — У меня столько сил, ты не представляешь. И ты свои собирай. Если мы докопаем картофельную грядку до конца, нам дадут картошки. А еще я немного варенья принес. Новый рецепт, из валяшек, — его он специально для Рэйзора выпросил, потому что иначе тот бы никуда не пошел или бросил одного на картофельном поле и смылся, но за варенье он что угодно сделает, и поле перекопает, и в рукопашную с Двалином сунется.       Баночка никак не хочет доставаться из поясной сумки, и Рэйзор следит за ней как кошка за мышью. Не зря. Едва только крышка с чавканьем отходит, палатку заполняет тонкий и сладкий запах ягод. Догадавшись, Волчонок тянется к ящику, вытаскивая оладьи, холодные и подобветрившиеся за ночь, и ставит деревянную тарелку прямо на лежанку.       С самого утра у Беннета во рту не было и маковой росинки — проснувшись, он сразу убежал на тренировку — поэтому можно считать, что у них завтрак. Щедро плеснув через край банки прямо в тарелку, он хватает ближайший оладушек и расправляется с ним в пару секунд. Варенье и правда очень вкусное, с маленькими-маленькими валяшковыми семечками внутри и не такое сладкое, как из закатников.       Но как бы быстро не жевал Беннет, его сотрапезник справляется еще быстрее, аппетит у него волчий, под стать темпам роста. Рэйзор уминает два оладушка не моргнув глазом и разламывает третий, последний из оставшихся в тарелке. Все честно, каждому по два и по половинке. Живот наконец перестает сводить, но варенья все еще очень хочется. Беннет собирает его пальцем с тарелки, но облизать не успевает, на полпути он оказывается в чужом рту.       — Ах я тебя!       Неважно, что у них есть еще целая банка. Беннет опрокидывает Волчонка на спину, нависая сверху, но придумать, что именно ах он его, не успевает и молча смотрит сверху вниз на довольную улыбку.       — Беннет вкусно пахнет, — схватив за руку, Рэйзор притягивает ее к лицу и, коснувшись губами кончиков пальцев, глубоко вдыхает, — очень вкусно.       Когда Рэйзор говорит «вкусно», он не имеет в виду «приятно», он имеет в виду, что ему хочется это съесть.       — Я еще и сладкий, наверное, из-за варенья. - Волчонка хочется смутить, чтобы нежно-розовые пятна на щеках и взгляд мягкий-мягкий, но, если раньше проворачивать подобное было легко, теперь Беннет стал все чаще и чаще обламываться, поэтому резко повышает ставки, чтобы уж наверняка. - Попробуешь?       Вопреки ожиданиям теряется сам, потому что Рэйзор легко проводит языком по его губам перед тем, как поделиться: «Очень сладкий», - и поцеловать.       Беннет не хочет знать, где Рэйзор учился целоваться и не хочет знать, что еще было в книгах, подсунутых Лизой, потому что сам он совершенно точно никогда ни о чем подобном не читал. Ни в сентиментальном романе, который загадочным образом оказался среди разбросанных по библиотечному столу учебных пособий и который Беннет после нескольких строчек, отчаянно запунцовев, выкинул подальше. Ни в справочнике по медицине и анатомии, изученном вдоль и поперек. В нем была информация о том, как вправить вывих, залечить ожог, наложить жгут, но ни слова не было о некоторых смущающих вещах. Например, о том, что от легких поглаживаний самыми кончиками пальцев от внутренней части локтя до запястья, он будет вертеться как уж на сковородке.       Или о том, что ему придется думать о том, как ужасно ведет себя Рэйзор и как сильно он разбалован, хотя бы для того, чтобы сходу не кончить в штаны. Потому что губы на его собственных непривычно сладкие, но такие же как всегда нежные, и это он ситуацию должен контролировать, потому что ругается за варенье. Вроде как. Но не может от них оторваться.       Мало-помалу смелея от того, что вытворяет язык у него во рту, Беннет запускает руки в седые волосы. Кожа головы у Волчонка чувствительная, особенно на затылке, и он ярко реагирует на каждое прикосновение, а если начать ее массировать… Он невнятно мычит и запрокидывает голову. Зубы стукаются друг о друга.       — Извини.       — Ох, Рэйзор, что же ты творишь?       Спрашивает риторически и творит сам: мягко надавливает кончиками пальцев, растирая затылок, места за ушами, где волосы не растут, а кожа шелковая. Рэйзор довольно жмурится, улыбаясь и губы у него ярко-алые от сока валяшек.       — Вставай, нам картошку копать, - командует Беннет, почти взяв себя в руки, но вопреки словам остается лежать, не давая подняться Волчонку, и тот понимает неозвученный намек:       — Мы быстро.       А потом перекатывается, подминая под себя, и распахивает жилетку. Торопиться не в его стиле, Рэйзор все и всегда делает с толком и с расстановкой, и Беннет, привыкший сходить с ума от нетерпения, впервые теряется, потому что не успевает. Влажная дорожка от соска к ключице; настойчивый и короткий поцелуй; шорты, летящие в сторону; ладонь на члене — пара сухих движений, почти болезненно. Рэйзор тянется к губам и, глядя глаза в глаза, влажно облизывает пальцы, а потом снова обхватывает его рукой. Так лучше. Во рту мгновенно пересыхает.       — Перевернешься?       Беннет послушно становится на колени утыкается лицом в сложенные перед собой руки. Так будет легче, он сможет закусить пальцы, чтобы не стонать. Хоть лагерь и далеко от винокурни, каждый раз страшно, что вместе с эхом стоны разнесутся по всему нагорью. В расселине любые звуки отражаются от стен, и когда Рэйзор тревожным шепотом сообщает: "Тебя нечем смазать. Попробуем так?" - звучит интимно и горячо.       Пальцы скользят вниз по позвоночнику, обводя каждую из торчащих косточек. Беннет сдавленно угукает.       — Если плохо — говори. Я остановлюсь.       — Мне будет плохо, если за сегодня мы не успеем выкопать карто-ах-шку.       Перед крепко-накрепко зажмуренными глазами плывут фиолетовые пятна. Однажды бомба Кли взорвалась прямо у Беннета перед носом, и несколько мучительно долгих мгновений ему казалось, что он оглох и ослеп. Происходящее сейчас очень на это похоже. Рэйзор растягивает его торопливо, не церемонясь, и скользкие от слюны пальцы движутся неровно, без единого темпа, то резко вбиваются внутрь, то замедляются, расходясь ножницами, и привыкнуть все никак не получается. Он и так дезориентирован, а тут еще и это. Свободная ладонь соскальзывает под живот, мягко щипая его за бок по пути.       — Дай мне руку, — просит Рэйзор, и Беннет тянется, пытаясь нашарить ее не глядя и тут же радуясь, что не обернулся, потому что от следующей просьбы, пусть и безмолвной, краснеет до кончиков ушей.       Направляя ладонь, Рэйзор заставляет его касаться самого себя, вниз от напряженных сосков к основанию еще более напряженного члена, смыкает на нем дрожащие пальцы, размазывает влагу с головки.       — А ты?       — И я, — по голосу слышно, что улыбается.       Пальцы выскальзывают наружу. Беннет напряженно замирает: если Рэйзор надеется, что он будет вот так, сам себя, чтобы тот видел, да у него же голова закипит и взорвется, как забытый на плите чайник. Страшно сдвинуться даже на миллиметр, потому что сверху торчащий в сторону локоть видно очень хорошо, и Рэйзор сразу увидит, что он... что он...       Чуть пониже талии уверенно располагаются ладони, и Беннет едва успевает закусить ткань, которой накрыта лежанка. Рэйзор входит сразу на всю длину и замирает, прежде чем начать двигаться, плавно и сильно, и о, так вот зачем он качал бедра.       Грубая, жесткая тряпка просто ужасна на вкус, но Беннет не может выпустить ее изо рта, потому что даже с ней его слышно. Сдавленные стоны вместе со влажными шлепками кожи о кожу, вместе с горячим и хриплым дыханием Рэйзора окружают его — не сбежишь, не спрячешься. Заметив, видимо, что Беннет застыл, будто палку проглотил, Волчонок снова обхватывает ладонь, и он сдается; толкается вниз, в переплетение пальцев — подается вверх, навстречу бедрам, ударяющимся о его собственные.       Резко, нетерпеливо и жадно. Он прогибается, пытаясь сделать так, чтобы Рэйзор был еще глубже, и чувствует, как постепенно начинают разъезжаться колени. С каждым движением бедер, толкающих его вперед и вниз, опускается все сильнее и сильнее, пока не ложится полностью, упираясь в подмятую под себя руку. Рэйзор не пытается его поднять - знает, что бесполезно, снова рухнет - поэтому тут же переворачивает на спину, так легко, будто это ничего ему не стоит, и закидывает обе ноги к себе на плечи. Склонив голову, он целует лодыжку, щекочет кончиком носа кожу в завитках тонких, выгоревших на солнце волос и толкается внутрь.       Он определенно пожалеет об этом, потому что в бедрах тянет уже сейчас, и чем сильнее Рэйзор их придавливает, прижимая к животу, тем хуже становится. Но если согнуть ноги посильнее - вроде ничего.       На щеку ложится ладонь, ласкает скулу большим пальцем, и Беннет разожмуривается, чтобы подглядеть. После темноты глаза нещадно слезятся. По вискам, смешиваясь с потом, стекают крупные капли, и перед лицом все будто в тумане, как если бы он был тяжело болен, и жарко точно так же. Рэйзор беспощадно вколачивает его в подстилку, но Беннету хочется еще больше. Чтобы тот сложил его пополам, чтобы искусал губы так, чтобы они саднили и чтобы Беннет несколько дней стеснялся выйти на люди, боясь, что по его внешнему виду сразу будет понятно, чем он занимался. Чем они занимались.       Беннет трет глаза свободной рукой, и наконец четко видит Рэйзора, который над ним потный и с огнем в глазах, но держит бережно. Грудная клетка тяжело вздымается от каждого вдоха — не хватает воздуха.       — Я хочу целоваться, — обычно Беннет стесняется о чем-либо просить, но сейчас правда хочется.       Без поддержки ноги соскальзывают вдоль плеч в стороны, почти в шпагат. Беннет недовольно мычит — он не акробат, он мечник, у него отвратительная растяжка, но Рэйзор не дает высказаться, осторожно берет лицо в ладони и прижимается к губам, не переставая двигать бедрами. Короткие поцелуи покрывают лицо - подбородок, кончик носа, глаза, шрам в уголке брови, скулы.       — Настолько хорошо? - Рэйзор сцеловывает размазанные по щекам слезинки.       — Это из-за солнца, не выдумывай, - Беннет пытается сдвинуть брови, но выражение лица у него и без того достаточно страдальческое. Забыв про смущение, он лихорадочно двигает зажатой между их телами рукой.       Кончают почти одновременно, и Рэйзор даже не внутрь — знает, как сильно он ненавидит потом отмываться — и падает сверху, придавливая всем телом, даже дышать трудно становится. Спихнуть его с себя получается далеко не сразу, и Беннет, без того вымотанный, укладывается на бок, разглядывая умиротворенное лицо. Усталость накатывает волной, и он бездумно касается широкого шрама на предплечье, прощупывая тонкую-тонкую кожу. Кажется, что нажмешь чуть сильнее, она порвется.       Волчонок покрыт рубцами и шрамами с ног до головы: прямые от порезов и неровные от рваных ран; старые, уже бледные и еще свежие, зловеще темнеющие; впалые и выпуклые. Если бы мог, Беннет залечил бы, стер каждый из них.       — Мы идем?       — Куда? — погруженный в себя Беннет не сразу понимает о чем речь.       — Копать картошку.       Рэйзор приподнимается на локте, заглядывая ему в лицо, и Беннет пытается придумать, как отмазаться, потому что теперь, после утренней тренировки, выкапывания картошки и... еще одной тренировки с кардио-упражнениями и растяжками уже точно нет ни сил, ни желания таскаться по солнцепеку с тяжеленной лопатой, когда до него вдруг доходит.       — Погоди, ты это специально?       — Что?       От одного вида наглой улыбки становится понятно, и Беннет бы поворчал от души, но слишком уж лень. Хочется поваляться хотя бы часик, чтобы мышцы перестали ныть, потом, возможно, поесть и дойти до озера, и только тогда уже можно будет подумать о сельхоз работах. А еще лучше подумать о них завтра.       — Ладно. Сегодня никаких картошек.       Понимая, что победил, Рэйзор перекатывается в его сторону, пытаясь перекинуть ногу через бедро и игнорируя слабые трепыхания пополам с неуверенным «жарко же, отойди».