Le Monde entier

Я знаю тебя целую вечность, Мондо. Ты знаешь меня полжизни. Тебе было 13, когда мы познакомились. Мне было уже 27, я был олимпийским чемпионом, и ты заглядывал мне в рот. Ты был похож на воробья: лохматый и с большими глазами. Мы обменялись номерами телефонов, а ты не верил, что можешь писать в вотсап мне – великому Рено Лавиллени. Да, ты так и сказал – назвал меня кумиром, смотря снизу-вверх. Ты прыгнул 3.80 в свои 13 лет – я до сих пор храню это видео в своём телефоне. Между нами сразу образовалась связь. Тебе было 14, когда я побил мировой рекорд. Это было бы событием всей моей жизни, если бы я не повстречал тебя. Ты написал мне несколько сообщений с поздравлениями и спросил, насколько жёсткий шест нужно взять, чтобы превзойти мой рекорд. Ты беспокоился о моём голеностопе (не в последний раз). Тебе было 16, когда я проиграл Олимпиаду. Это был не мой сезон, не мой год. Мы переписывались тогда часами. Только с тобой я мог поделиться болью о приближающемся конце карьеры, только с тобой я мог обсудить всё. Ты не был мне тогда конкурентом, ты стал мне другом. Тебе было 17, когда я позвал тебя тренироваться в Клермон-Ферран. Ты воспринял это с таким энтузиазмом, что я даже не ожидал. Ты приехал восхитительно красивым юношей. Ты с удивительным трудолюбием брался за любые упражнения и самоотверженно тренировался. Ты трогательно касался и преданно заглядывал в глаза. Тебе было 18, когда я впервые проиграл тебе. Это должно было произойти, твой прогресс видели даже непрофессионалы, а о моём скором конце карьеры говорили уже года два. Если бы я мог выбрать, кому проигрывать, я бы выбирал всегда тебя. Если бы я мог выбрать чемпиона Европы, я бы выбрал тебя. Кто ещё из соперников так интересовался чувствами проигравшего? Кому ещё было не всё равно? Тебе было 19, когда ты впервые поцеловал меня. Я не смог отобраться в финал на чемпионате мира, но пришёл болеть за тебя. Ты стал только вторым – для тебя всегда этого было мало. Украденный поцелуй в подтрибунном помещении стал утешающим для нас обоих. Твои большие глаза смотрели испуганно, дрожали ресницы и пальцы рук – я никогда не видел, чтобы ты так боялся. Ты ещё не знал, что впереди у нас неделя в Клермон-Ферран. Ты не знал, что впереди у нас много поцелуев и ночей. Тебе было 20, когда ты побил мой мировой рекорд. Отдавать его оказалось слишком больно даже для человека, ломавшего руку. Я не мог даже побороться с тобой. Я мог поздравить искренне – я был рад за тебя всегда. Я не мог уснуть всю ночь, думая, что лучше я уже не прыгну. Тебе было 21, когда я подвернул лодыжку, усложнив попадание на олимпийский подиум почти до невозможного. Ты переживал за меня больше, чем тренеры и семья. Любовник, любимый, друг. Ты верил в меня больше, чем верил я сам. Ты ещё не знаешь, что завтра последнее наше совместное соревнование. Тебе будет 22, когда я впервые ни разу в сезоне не выйду на дорожку. Я буду смотреть Бриллиантовую Лигу по телевизору, я буду искать тебя взглядом. Ты будешь сосредоточен на попытках и высотах. Ты побьёшь рекорды, ты выиграешь много соревнований. Тебе будет некогда скучать по мне. Сколько тебе будет, когда ты забудешь меня, Мондо?