Тьма моря

      Позади остались: музыка, танцы, смех, поцелуи и много-много алкоголя, создающего не меньшее количество пьяных голов, смахивающих на размножившиеся головы гидры. Хэ чувствовал себя паршиво настолько, насколько это было возможно, если брать всю ситуацию в целом. А она, знаете ли, была смехотворной: отец прогнал от себя подальше, брат промолчал в тряпочку, а молодой отпрыск не придумал ничего лучше как в тот же день после возвращения устроить вечеринку и налакаться в хлам, как последняя свинья.       Однако вот он идет к морю и ощущает себя той единственной головой гидры, что, как назло бессмертна, а в его случае не достаточно пьяна по сравнению со всеми остальными, уже почти потерявшими сознание в пьяном угаре. По закону жанра его полу-живого должны закопать, пока дел не натворил. Но Геракла не нашлось, чтоб ему подсобить, и ничего лучше как выбраться на пляж и самому там себя закопать Хэ не нашел. Правда, все на что его хватило – ноги. Вернее ступни, которые он врыл в сухой холодных ночной песок, и теперь спокойно попивал виски из горла. Говорят, пить одному – признак алкоголизма. Хотя алкоголиком молодому парню, которому не стукнуло еще и двадцати трех, становиться не хотелось, но возвращаться обратно к тем, кто ничего о нем не знал, не было желание. Тем более что черное море с отражением месяца и звезд было лучшим слушателем. - Говно случается.       Море в ответ только прошуршало тихим плеском вод. Молчание угнетало, от чего Хэ почувствовал себя еще хуже. Хотя казалось, что хуже уже некуда. - Со мной постоянно.       Шея напряглась, пока Тянь запрокидывал свою бессмертную, но такую тяжелую голову, чтоб сделать три больших глотка виски, проливая себе за шиворот рубашки. Он был весь в черном и только дранные колени, да руки с головой сверкали белизной кожи. В отличии от жаркой летней Америки, куда его сослали, в Китае сейчас осень и солнце почти не греет. Так что и на «учебу» сюда он явился с виду домашним аристократом. Этаким затворником, вроде Аида. Сравнение как раз к месту, учитывая, что ощущение будто его и, правда, из Тартара выперли. Правда, облегчение от этого никакого. В конце концов, он ушел не сам с поднятой головой и грудью колесом, а с пинком под зад и папашиной карточкой.       В какой-то момент в самолете Хэ удалось себя убедить, что свали он сам то не почувствовал бы этой тупой боли предательства. Его бы ни капли ничего из того, что происходит сейчас, не затронуло. Все обернулось бы белым листом, возможностью начать все с начала. Однако все это фигня, потому что в любом случае было бы погано, и не белый лист развернулся бы, а черный как сейчас и получается. А белых чернил у Хэ нет, чтоб хоть что-то начать творить и делать. Есть только красная кровь, а красная писанина на черном видна также как муравьи под ногами со зрением минус три.       Опьянеть не получается от чего Тянь думает о том, что искупаться в темном море – не такая уж плохая идея. Все-таки не так уж он пьян, чтоб утонуть. Пуговицы отскакивают одна за другой. Пусть и с большим трудом, но все же поддаются. - Я надеюсь, ты не плавать пошел, - звучит голос откуда-то сбоку, заставляя Хэ замереть на одной из бесконечного ряда пуговиц.       Хэ вертит головой в поисках голоса лениво и не спеша. Ему спешить некуда: ещё вся ночь впереди. К тому же, море такое тихое, что любой шум чуть громче него манит сильнее.       В двух метрах от него стоит парнишка. Выглядит он сейчас так, как внутри себя чувствует Тянь, побитой и брошенной шавкой. У парня – он явно не старше самого Хэ – синяк на пол лица и губа разбита чуть ли не в мясо. Он в странного цвета майке, в пятно какое-то, и потому становятся отчетливо видны синяки на жилистых руках и ключицах. Шорты оголяют ноги, на которых не так уж много синяков, но на ступнях всего-то какие-то шлепки из-за чего приходит мысль о том, что он из дома вышел просто на прогулку. Однако здесь только дорогие пентхаусы по берегу моря расставлены, а такая побитая шавка ни в одном из них точно не могла быть хозяином. Ведь он то как раз сейчас смахивает на еле-еле живую голову, отрубленную и приженную горящими головнями. - Плавать. Пойдешь со мной?       У парнишки волосы яркие настолько, что даже в темноте легко разглядеть. Они рыжим вихрем беснуются у него на голове от легкого морского ветерка. А на вопрос он только сильнее хмурит брови. - Это то первое, что ты спросишь, увидев меня? – его голос сквозит удивлением. Или Хэ на пьяную, но не очень, голову так кажется. - Да. Пойдешь?       Они смотрят друг на другу еще минуту и рыжая голова неуверенно кивает. Хэ смотрит на то, как он скидывает шлепки и с трудом стягивает майку. Видно, что ему больно. Возможно, у него сломаны ребра, а Тянь вот тащит его купаться в темном море. - А ты чего? – кивает парнишка на его руки, что застыли на пуговицах. - Забыл, - роняет Хэ, переводя взгляд обратно к своему монотонному занятию.       Эти последние поддались значительно быстрее. Кажется, с каждой секундой Тянь трезвеет все быстрее. Все неумолимее. Его организм продолжает отвергать желание сопоставить душевное и физическое состояние в одну линию для пущего равновесия. - С разбегу?       В ответ только кивок рыжей головы.       Они несутся в море, в самую темную глубину без остановки. Они не останавливаются ни на одну секунду, давят на воду, чтоб она пропустила их. Впустила их в себя. Заразила их собой.       Две головы скрываются под водой. Хэ чувствует, как что-то ударяет его в глубине и цепляется за это что-то рукой. Ему дают славный пинок в челюсть, от чего он выныривает и заливается смехом. Он абсолютно ничего не видит, так нелегко его глазам, что после темных глубин моря отказываются видеть. - Ты что, придурок? Кто так делает? – вылетает рыжий парень из воды так же неожиданно, как и появляется на берегу. Весь его вид мутный, а море кажется, вознамерилось забрать Хэ туда куда ему самое место – в темные пучины, в забвение, потому он цепляется за его плечо. Оно горячее и от него несет солью. - Глаза то почему не закрыл, дубина? – кажется, парнишка совсем ничего не понимает и даже раздражается, но все равно остается рядом, хватает его за плечи и разворачивает куда-то по направлению берега. – Совсем же бухущий. - Выпей со мной, - Хэ вскидывает руку, в которой плещется виски и у его рыжего парнишки от удивления раскрываются узкие глаза. - Ты что бухло с собой в воду потащил? - Да. Теперь это виски со вкусом моря. - Совсем ты отбитый, - сокрушается парень, забирая у него бутылку из рук.       Они стоят по пояс в воде. У них полная бутылка виски, смешанная с морской водой и рыжий парень пьет и пьет, вызывая смех у черноволосого парня. - Отврат просто. Жуть, - плюется парень, впихивая бутылку обратно в руки ее хозяина. - Ты такой милашка, - смеется Хэ, салютуя бутылкой и отпивая сам.       На вкус – то еще пойло. Но Тяню кажется, что так даже лучше. Кажется, будто море пьянит получше всякого виски. - Давай ещё купаться?       Рыжий парень только мажет с интересом по его лицу и снова кивает сначала в согласии, а потом на бутылку. - Верни на землю. Хватит и того, что мы в воде. - Оке, - улыбается Хэ, кидая бутылку на берег от чего больше половины проливается и приземляется она где-то в песке то ли горлышком, то ли дном. В ночи не разобрать. – Бежим? - Да тебя ноги то не носят, - усмехается парень, но после неприязненно морщится. Губа треснула и кровь сочится.       Хэ смотрит на эту губу мутным взглядом. У него столько мыслей было в голове, а сейчас все они застопорились на том, как кровь течет по чьим-то венам. У него же она сегодня казалось морской водой, где колючей соли больше, чем воды. Где нет уже ничего того, что позволило бы относить его к людям. - Хватит пялиться, - рыкает парень, толкая в плечо.       Они плавают долго, заходя все глубже и глубже. В какой-то момент с берега становится трудно уловить их образы, настолько часто они ныряют под воду, на глубину. Там им ничего не видно и там они ничего не слышат, кроме движений друг друга. Будь они там одни наверняка не стали бы подниматься наверх. Но они не одни, они вдвоем и каждый из них вылезал на поверхность только чтоб найти другого глазами.       Выбраться на берег их заставил только холод и сокрушительно желание налакаться, а не отрезветь. Так они и сидели, передавая друг другу виски на берегу и смотря ни на море, которое они казалось уже разглядели вдоль и поперек, хотя далеко так и не заплыли, а на небо. Там звезды для Хэ как будто плавились и никакого рака, вознесенного Герой на небо, он не увидел. Они не хотели сливаться, и их было так много, что глаза, подражая им, начинали плавиться. - Чего ревешь? – рыжий парень придвигается ближе и упирается плечом в его плечо и коленом в его колено. - Знаешь, у меня внутри сейчас то говно, что у тебя по всему телу, - виски повезло и оно не вылилось все, а потому сейчас Хэ делает еще один глоток.       Хэ на него не смотрит, но боковым зрением замечает, что тот снова кивает. - А у меня внутри также пусто, как у тебя во взгляде.       Они поворачивают к друг другу головы и смотрят, смотрят, смотрят. Хэ кажется, что все небо крутится и крутится, взбивая волосы, что песок под ногами тоже вертится, забивая кожу. Ощущение, что соль прижигает губы. А на деле ему всего-то пускают кровь в рот: яростно, чисто и зло. Тогда как он отвечает нежностью языка, как всегда, желая получать тепло и его отдавать. Ему ведь больше ничего не нужно было никогда.       Они целуются, кажется, целую вечность, катаясь по песку. Когда бутылка упирается рыжему парню в спину, у них невольно открываются глаза, которые они все время жмурили. Оба они горят, хотя в темноте не видно ни черта. Не видно ни зги, но оба готовы поклясться, что вот только сейчас они почувствовали, что выплыли из тьмы моря. - Как? – хрипит Хэ, помогая рыжему парню сесть напротив себя. – Как тебя зовут?       Парень смотрит открыто, вытирая рот тыльной стороной ладони резко по-мужски. У него нет отвращения в глазах и одно из его коленей по-прежнему соприкасается с Хэ, которому уже не нужен никакой алкоголь. У него и так получилось опьянеть по-настоящему. - Мо Гуаньшань. А ты?       Хэ удивленно моргает и тут же начинает смеяться. Ведь он – дурак только сейчас заметил, что все это время они говорили на китайском, его родном языке. Да и парень очень уж смахивал на китайца. - Хэ. Хэ Тянь, - впервые за весь день получается улыбнуться так, как надо, без вранья и маски. – И у меня сегодня день рождение.