Предисловие:
«Не прошло и дня с произошедшего, как весть будто на крыльях, разлетелась по приюту, ничуть не уступая в скорости тому пожару. Все оживлённо обсуждали происшествие. Впрочем, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего возраста и статуса.
Шепот буквально преследовал мальчишек, от которых едва уловимо, но все еще пахло гарью — отмыться от этого запаха не так-то просто, как могло показаться на первый взгляд. Нельзя сказать, что все эти шепотки могли свести с ума или разозлить. Все же о них так или иначе шептались всегда — так что, привыкли давно. Но раздражение подобное не умаляло.
— Вон они!
— Они идут, смотри!
— Где?
— Вон там! Ты что, совсем слепой?
— Слышал, они чуть не сгорели…
— Уверен, они все и подожгли!
— Да ну… Они подожгли? Ты серьезно?
— Да ты гонишь! Не может такого быть!
— Я слышал, что там в свечках все дело было…
— А чего нет-то? Они ж совсем чокнутые!
— Точно! От этих всего можно ожидать!
— Ага. Очень смешно! Эти двое даже подтереться сами не смогут. А вы про поджог…
— Да нет же! Говорю вам… они все сами!
— Дела-а-а-а…
Этот шепот буквально слышался со всех сторон. А у столовой перед завтраком, обедом или ужином и вовсе собиралась целая толпа, где каждый жаждал на них посмотреть и громким шепотом спросить у того, кто рядом: «Как думаешь, это они, да? Ну, они же устроили тот пожар? Может, их кто-то там запер и захотел сжечь?» — и все в таком духе. Хотя бы шептали тише…
Единственное место, где можно было от него укрыться — их собственная, одна на двоих комната. Однако просто переждать там не получилось бы. Почему? Никто бы попросту не позволил.»
Как бы там ни было, все закончилось, хотя воспитанники приюта так и не узнали, как же звали таинственного «Джона Доу». Впрочем, это им было и ни к чему. Хотя… было еще кое-что. Произошедшее вскрыло то, что Винтер и Реддл не видели или по каким-то причинам не хотели замечать. Что именно? Они были не единственными, кто бывал в том домике для гостей. Мальчики время от времени ловили на себе взгляды. Их владельцы всегда чем-то неуловимо отличались от других смотрящих. Их глаза… они были тусклыми, словно внутри что-то сломалось, но это поломка не могла просочиться наружу… нет, ее запирали внутри — единственным способом увидеть ее был именно взгляд. Те, кто смотрел на Гарольда и Тома подобным взглядом, совершенно точно не были благодарны. Они гадали о том, что же именно произошло в том домике. Был страх, который вытекал как раз из отсутствия ответов. Неизвестность пугала. Но еще… еще была радость. Радость от того, что домик сгорел, что больше никому не придется идти туда. И именно это затмевало все остальное. А благодарность? Реддлу и Винтеру она была нужна ровно настолько, насколько кобыле пятая нога. По сути, им не было никакого дела до остальных. Главное — для них все закончилось. Они сами положили конец тем неправильным ночам. Все остальное не имело ровным счётом никакого значения. Дальше же все проходило относительно спокойно. Если подобное определение вообще можно было хоть как-то применить по значению. Все-таки приют Вула — не просто здание. Тут множество детей. За ними, конечно, приглядывали смотрительницы, но они лишь следили, чтобы не нарушались основные правила. На остальное им было плевать. Доказательством подобному выводу могло послужить хотя бы то, что никто не заметил пропажу ножа, хотя Реддл так его и не вернул на место — когда они выбежали из горящего дома, нож все еще оставался внутри. Том так и не вернулся за ним.«Прошло всего каких-то пару дней после произошедшего.
Ночь наступила медленно и тягуче — наверное, так же переливается густой кисель через самый край переполненной чашки. Небеса смуглели издевательски медленно. Солнечный диск нехотя проваливался за горизонт, разбрызгивая в стороны кроваво-золотистые блики, будто стремясь ими зацепиться за свинцовые тучи и задержаться подольше. Но «кисель» — не самое подходящее сравнение. Все же это слово ассоциируется с чем-то приятным, сладким, но не слишком. А ночи в приюте Вула не были приятными и вряд ли хоть когда-нибудь таковыми станут.
— Как думаешь, они нашли его? — голос Гарольда, хоть тот и говорил шепотом, в тишине их комнаты казался непозволительно громким.
Отвечать ему никто не спешил.
Наверное, любой другой бы на его месте подумал, что его сосед всего-навсего уснул. Но Винтер знал, что это не так. Он чувствовал раздражение Реддла, к которому примешивалось волнение и напряжение, скручиваясь в тугой узел, что не развязать, не распутать, сколько ни пытайся.
Нет. Том точно не спал.
— Ты про что?
— Сам знаешь.
Если честно, Гарольд и сам не знал, как так вышло. Но это «сам знаешь» стало чем-то обычным, даже нормальным в их общении. Пояснения не требовались. Появилась словно какая-то нервущаяся тонкая нить… сложно объяснить. Просто понимание происходило порою без слов, словно общение шло на каком-то своем дополнительном уровне. Конечно, слова все еще были нужны, но какие-то простые вещи и правда ни к чему было озвучивать — они звучали внутри на уровне «просто знаю», как если бы где-то внутри установилось нечто вроде радиоприемника, настроенного на одну определённую волну.
— Если бы нашли, то мы бы об этом уже знали, — ответил Том спустя время.
— Но он ведь там был…
«Был» — это короткое слово Винтер будто бы услышал, хотя на деле Реддл молчал. И отчего-то мальчишка знал, что это не было выдумкой или тем, что было лишь в его голове. Была четкая уверенность, что все работало в обе стороны.
— Как тогда?
Гарольд чувствовал, что Тома тоже беспокоило то, что о ноже не было ни слуху, ни духу. Словно бы… словно бы он испарился, растворился в воздухе. Как если бы никто не крал его из столовой, не вонзал в шею «Джона Доу» и не оставлял на полу перепачканным в крови. Но пусть беспокойство и ощущалось, но было не столь сильным, чтобы оглушать своей насыщенностью.
— Значит, не очень-то и искали, — отозвался наконец Реддл. — Спи уже… — прозвучало раздраженно. — Пока у меня не появилось внезапное желание сменить соседа, а у тебя сменить комнату.»
Стоит сказать, что сам Гарольд тоже изменился. Научился улыбаться. Тепло. Искренне. Настолько чисто, что порою это самого Тома сбивало столку — к подобному оказалось привыкнуть гораздо сложнее, чем думалось изначально. А вот смотрительницы и миссис Коул привыкли довольно быстро, причем, прониклись настолько, что за эти три года сосед Реддла стал для них самым настоящим ангелом: его даже хотели переселить в другую комнату, боясь, что нынешнее «соседство» навредит их «ангелочку», но Гарольд отказался — большую часть времени все эта возня Тома раздражало, но он не мог отрицать в сложившейся ситуации определенную пользу для себя. Было еще одно изменение, которое встряхнуло сирот, а вот Гарольд и Том заметили его с опозданием. Оно выросло перед ними, как камень на прямой дороге, по которой, не ожидая подвоха, они шли, пока не споткнулись. Как уже когда-то говорилось, приют напоминал свой закрытый, дикий, почти не прирученный мир. Помимо тех правил, которые установили миссис Коул и смотрительницы, были и другие. Но их создали сами дети. Этот «свод негласных законов» претерпевал постоянные изменения: что-то убиралось, что-то добавлялось. И в какой-то момент появился один пункт. Какой же? Там, где оказывался Реддл, обязательно появлялся Винтер — если не сразу, то через довольно короткий промежуток времени. Наоборот, это правило тоже работало. Это было странно и в какой-то степени даже пугающе. Помимо всего прочего, Чарли Смит исчез из приюта. Нет, его не увели люди в белых халатах посреди ночи, как это произошло с Билли. Что тогда? Чарли Смита усыновили. У него появилась семья. Правда, долго на эту тему задумываться не пришлось. Отвлекли более насущные… изменения. Началась школа. Да, именно она, однако не такая, какая была у детей не из приюта, то есть… у нормальных детей. Она была другая, просто другая. Конечно, Гарольд и Том были знакомы с таким термином, как «школа». Они знали, что так или иначе их скоро начнут учить. И если верить той информации, что у них была, мальчики должны были каждый день ходить в совершенно другое здание, находящееся на значительном расстоянии. Ребята даже видели его, когда их отправляли собирать милостыню. И было некоторое волнение, приятно щекотавшее под рёбрами от того, что вскоре они будут среди других… нормальных детей, с сумкой на перевес и всякое такое. Однако этого не случилось. Как выяснилось, приютские дети на то и приютские, что им нельзя ходить в школу вместе с теми… «нормальными». Их «школа» была в самом приюте, а учителями стали смотрительницы. Так что территорию мальчишки покидали, как и раньше, лишь за тем, чтобы собрать милостыню — только раз в выходные, когда их вывозили и позволяли относительно свободно передвигаться по Лондону. Наверное, именно поэтому эти «прогулки» так хорошо запоминались, буквально въедаясь в память. Ведь только в такие дни стены с облупившейся краской больше не давили на детей, позволяя, пускай и ненадолго, вдохнуть и выдохнуть более свободно. Хотя у Тома и Гарольда это была не единственная причина, чтобы… любить их? Нет, пожалуй, «любить» — слишком сильное слово, которое не совсем точно описывало их отношение, но все же. Что же это была за причина такая? Ну, все сложилось так, а не иначе, далеко не сразу. Однако один случай резко выделялся на общем фоне событий, буквально выгрызая свой след. Все произошло в Сохо на Карнаби-стрит…«Для Франчески Аттвуд это был самый обычный день. Подслушанные разговоры девушек, что воспринимались практически старшими сёстрами, о курьёзных случаях на работе: например, Нелл и ее вкусные игры, во время которых один из клиентов чуть не подавился, был и мужчина, который попросил отшлепать его, как плохого мальчика, хотя когда только вошел в заведение… строил из себя большого босса и еще много чего из того, что не предназначалось для детских ушей. Как уже говорилось ранее, она слышала много таких разговоров — живя в борделе, сложно было обойтись без них. Уборка комнат, помощь на кухне, а еще помывка тех вещей, без которых ее «старшим сестрам» было не обойтись… они еще называли их «чехол для дружка» — каждый такой требовалось хорошенько промыть и аккуратно сложить, не повредив при этом. В общем, самый обычный день. И ничего необычного или из ряда вон выходящего случиться было не должно.
Франческа как раз только вынесла мусор и собиралась возвращаться обратно, как практически на ступеньках у самого входа столкнулась с мужчиной.
Конечно, девочка узнала его. Это был… К сожалению, имена, как правило, не звучали внутри дома. Поэтому имени его она не знала, но это не помешало его узнать. Этот мужчина был довольно частым клиентом — заходил пару раз в неделю. Хотя случалось и чаще. Салли в свое время это объяснила так: «Иногда ему просто припекает». Что припекает и как — Франческа так и не поняла, однако на объяснение тогда кивнула. И учитывая, что это уже третий приход этого мужчины на этой неделе, то ему опять что-то и как-то «припекло».
— Кого я вижу… — проговорил он. — Юная Аттвуд вся в заботах?
— Всего лишь помогаю матери… — голос девочки звучал тихо, а после сказанного она и вовсе опустила взгляд.
Ее так учили. Гостям нельзя смотреть прямо в глаза, как если бы они были одного положения. Франческа не совсем понимала это, но правилу следовала, ведь если нарушить, то мать рассердится — этого хотелось меньше всего.
Мужчина сделал шаг вперед, сократив расстояние между ними. А в следующее мгновение его пальцы — с массивным перстнем на указательном — сжали подбородок девочки, вынуждая ее поднять взгляд. Сама она напряглась.
Страх? Конечно, он был. Липкими щупальцами окутывал худощавое и по-детски слабое тело, заставляя замереть всем естеством, потому как понимала, что если и сможет вырваться, то тем самым обидит гостя — это тоже разозлит мать. Однако, несмотря ни на что, взгляд не отвела, а посмотрела прямо. Вот только этот самый взгляд был какой-то упрямо отчаянный… как если бы Франческа изо всех сил пыталась не показывать тот страх, который испытывала.
— Чиста, как первый снег на соборе Святого Павла, — проговорил мужчина, склонившись, оказываясь еще ближе. — Интересно, какую цену заломит твоя мамаша за тебя…
Пальцы сдавили острый подбородок девочки сильнее. Но та все равно не отвела взгляд. Казалось, она даже старалась не моргать, из-за чего меж бровей появилась морщинка.
— Она та еще алчная сука… — продолжал мужчина. — Хотя, думаю, хватит и двадцати пяти фунтов. Что думаешь?
Сейчас Франческа больше походила на загнанного в западню крохотного зверька. Но не перепуганного вусмерть зайца, у которого все тело от дрожи ходило ходуном… нет. Скорее, того зверька, который будет кусаться и царапаться до последнего, даже зная, что это его никак не спасет.
Хотелось сбежать. Ударить между ног — «именно туда больнее всего», как говорила Салли — и сбежать. Можно было даже с силой наступить на ногу или ударить по коленке. Да, мать совершенно точно ударит ее… и не один раз. Но сбежать хотелось сильнее, оттого тревога за материнскую ярость словно бы уменьшалась в этом странном и внезапном состязании.
Неизвестно, к чему бы привели эти путанные и хаотичные мысли, что носились в голове девочки, подобно рою растревоженных ос, как вдруг…
— Эй, ты!!!
Голос Франческа узнала. Но взгляд все равно переместился за спину мужчины, словно в попытке убедиться.
Это был Том, который предпочитал, чтобы его называли Реддл, из-за нелюбви к собственному имени — по крайней мере, он ей сам так сказал. Да, это был тот самый мальчишка, на которого Аттвуд опрокинула ушат помоев когда-то. Честно? Казалось, это было очень давно.
Девочка не могла назвать этих ребят своими друзьями. Что тогда? Они просто общались. И хотя их знакомство началось не с самой приятной ноты, но ее никто не вспоминал. После того случая это «просто общение» сложилось далеко не сразу. Как поняла Франческа, мальчики бывали в этом районе лишь раз в неделю. И пару-тройку раз происходили их столкновения, а это были именно они, а не встречи — встречаются друзья, все остальные просто сталкиваются. В какой-то момент столкновения перестали быть случайными, но встречались они все так же раз в неделю — чаще мальчики просто не могли, а может… и не захотели бы, даже появись у них возможность. Кто знает?
Сегодня она их не ждала вовсе, так как если бы они заглянули, то сделали бы это раньше. Но, видимо, сегодня их позже отпустили.
— Отойдите от нее.
А это Гарольд. Он всегда был каким-то более спокойным и отстраненным. Хотя в первую их встречу показался и вовсе странным. Но с тех пор прошло много времени. И Франческа поняла, что совсем тот не странный. Просто… другой? Сложно объяснить. Но он всегда был аккуратен в словах и действиях. Словно каждый раз у него были варианты ответов, из которых зачастую, пускай и не всегда, он выбирал верный. Как и сейчас… Да, его слова прозвучали резко, но при этом Винтер не перешел на «ты», сочетая грубость хотя бы с налетом вежливости.
Мужчина так и не выпустил подбородок девочки из грубой хватки собственных пальцев — так обычно держат вещи, а не людей… это Франческа как раз понимала. Он обернулся через плечо.
— Не лезьте не в свое дело, мелочь. Или родители не научили вас хорошим манерам? — его взгляд на несколько мгновений задержался на коробке с пожертвованиями, которая как раз была у ног Гарольда. — Понятно. Вас просто некому учить.
И отвернулся, враз потеряв к ним весь интерес.
Франческа уже видела подобное и не раз. Приютские дети… они словно бы и вовсе не считались за людей несмотря на то, что могли ходить, говорить, дышать и выглядели как люди. Но почти все смотрели на них или относились к ним так, будто те являлись грязью, которая, к их досаде, совсем не вовремя прилипла к ботинку. На саму Аттвуд тоже так смотрели порою, хотя она и не жила в приюте. Именно поэтому так легко распознала брезгливость в глазах напротив.
— Отойди от нее, — настойчиво повторил Том. — Не слышал?
Девочка увидела, как дернулся Гарольд. Ей показалось, что это был порыв схватить Реддла за руку, словно в попытке предостеречь или помешать совершить ошибку. Да, она была уверена. Вот только порыв так и остался порывом, не найдя воплощения в жизни — Винтер остановил себя, так и не сделав ничего.
— А то что? — мужчина так и не отпустил Франческу, в этот раз он даже не обернулся. — Что мне могут сделать отбросы из какого-то богом забытого приюта, а? Вы и живы-то только из-за жалости и снисходительности более достойных и благородных людей. Если бы все зависело только от меня, то я бы давно избавился от такого мусора, как вы, — все же посмотрел на них через плечо. — Что мне может сделать мусор, которому самое место на свалке?
Аттвуд видела, как напряглись скулы Тома, без труда представляя, как тот сжал зубы. Его ладони сомкнулись в кулаки. Казалось, еще немного и мальчишка сорвется.
Но…
Гарольд опередил его.
— Мы ничего не сделаем. Мы всего лишь дети. Куда нам против вас? Вы более достойный и благородный… сами сказали. — Винтер в отличии от Реддла оставался спокойным, и ничто не выдавало его отношения к происходящему.
— Дерзишь мне, сучонок?
— Нет, — качнул головой. — Просто говорю, что есть что-то, что мы все-таки можем. Например, позвать одного из бобби. Думаю, вы не хотели бы, чтобы вас… такого достойного и благородного, видели в компании мусора.
Мужчина резко оттолкнул от себя Франческу, отчего та невольно с силой врезалась в стену. Лопатки засаднило от боли, но девочка не издала ни звука. Впрочем, тому, кто ее удерживал, было плевать на нее. Оттолкнув Аттвуд, он резко развернулся и в несколько шагов сократил расстояние между собой и мальчиками.
— Щенок, да как ты… — схватил Гарольда за ворот рубашки, сжимая ткань так сильно, что та легко смялась под его пальцами.
Казалось, еще чуть-чуть и он его ударит. Вот только мальчишка совсем не выглядел напуганным. Он смотрел прямо в глаза мужчине снизу вверх. Нет, не вызов… нет. Скорее, упрямая стойкость, но более спокойная, чем была у Франчески.
— Вы не хотите, чтобы я пришел к бобби с пустыми обвинениями, сэр? — спросил он. — Очень щедро с вашей стороны.
Мужчина выругался сквозь зубы, но мальчишку отпустил. Правда, так резко, что тот едва удержался на ногах — помогло плечо Тома, за которое он невольно и так естественно ухватился. Тот и бровью не повел, хотя… все же слегка нахмурился.
Гость дома в Сохо на Карнаби Стрит ушел, так и не получив того, за чем, собственно, приходил — судя по его лицу, настроение у него уже было не для утех, которые могли предложить старшие сестрицы. И даже роскошные груди Салли или апельсины Нелл, видимо, не способны были хоть как-то исправить ситуацию.
— Ты как? В порядке? — стоило только мужчине скрыться за поворотом, спросила Франческа, подбежав к тем, кого и друзьями толком назвать не могла.
— Это мы у тебя должны спрашивать, — резковато ответил Реддл. — Что этот толстосум вообще от тебя хотел?
— Да так… ничего… — девочка отвела взгляд.
Ей не хотелось говорить о том, что мужчина спрашивал о ее цене. Франческа и без него знала, что стоит только немного подрасти, как родная мать продаст ее за несколько десятков фунтов, как старое платье или что-то вроде того. Только знать и слышать — это одно, говорить же подобное мальчишкам совершенно не хотелось.
— И часто вы так? — Аттвуд решила перевести тему.
— Что именно? — уточнил Гарольд.
— Помогаете людям, грубите старшим и прочее… — махнула рукой, как бы обозначая это самое «прочее».
— В порядке исключения, — фыркнул Том. — Обычно в свободное время мы вешаем кроликов.
— Кроликов? Вешаете?»
Больше каких-либо крупных изменений не было. А всех мелких и не упомнить. Но ведь это еще не конец, верно? Том, Гарольд и Франческа еще даже не представляли, как круто изменится их жизнь, что не удивительно. Ведь мало кому известно, что же ждет за следующим поворотом…
