Арамис предпочитал спать без одежды

      Они все ещё стояли в начале комнаты, и Атос крепко прижимал Арамиса за талию двумя руками.       — Как вы крепко меня обнимаете, — пьяно захихикал Арамис, — верно вы меня очень любите, — он лукаво улыбнулся, не замечая, однако, как изменился в лице Атос, — вы не говорите этого, но я-то знаю. Все знают…       — Что знают? — смутился и немного испугался Атос, глядя то ему в глаза, то на его губы — так близко к нему находилось красивое лицо Арамиса.       — Что вы очень любите своих друзей, Атос, и меня в том числе. И я вас тоже очень люблю.       В этом состоянии Арамис и правда, похоже, любил весь мир — было очевидно, что ему очень хорошо после трех бутылок крепкого вина, и он готов делиться своим внутренним счастьем со всем миром.       — Любите, Арамис? — спросил, тем не менее, покрасневший Атос, который знал, какую любовь имел тот ввиду, но, все же, надеялся на лучший вариант.       — Люблю, очень, — кивнул Арамис, улыбаясь, и как-то обещающе, но невзначай и медленно, приближая к нему лицо.       — Если любите, можете поцеловать, — с надеждой предложил Атос и почувствовал, как зарделись его щеки.       Арамис снова захихикал, переступил с ноги на ногу и снова навалился на него весом своего тела, и сказал с сомнением:       — Ну, нет, это я только с д’Артаньяном целуюсь.       Брови Атоса в неприятном удивлении метнулись вверх и затем сердито сдвинулись на переносице:       — Почему с д’Артаньяном?       — А он не спрашивает, — широко улыбнулся Арамис, на что Атос, вдруг решившись, коснулся рукой его подбородка и, удерживая, поцеловал его в губы, и несколькими секундами позже отстранился, на прощанье перед этим зацепив нижнюю губу своей. Когда он это сделал, Арамис удивлённо, но не сердито посмотрел на него:       — Как протрезвеете, вам станет стыдно, Атос, — улыбнулся он неуверенно, но в глазах его что-то заискрилось.       Заметив эти искорки, Атос обрёл новую надежду:       — Не станет, — сказал он, и вновь прижался к его рту губами, одновременно прижимая его к себе и поглаживая гордую стройную спину.       — О, как вас несёт, Атос… — протянул Арамис и слегка оттолкнул его от себя, — вы же понимаете, что я не женщина? Вам же не нравились раньше мужчины, — сказал он с сомнением, а потом задумался вслух, — да и женщины тоже…       Но диалог не продолжился, потому что ручка двери возбуждённо завертелась, требуя открыть замок.       — Арамис, я принес ещё вина, — произнес гасконец за дверью.       — Идите спать, д’Артаньян! — в сердцах воскликнул Атос, не особо, впрочем ожидая, что тот его беспрекословно послушается.       Что и не произошло — гасконец стал настойчиво и мелко стучать.       — Сейчас откроем, д’Артаньян, успокойтесь, — засмеялся Арамис, легко отстраняясь от Атоса, как будто они не были в середине романтической сцены.       — Пусть идёт к себе, — удержал его за руку Атос.       Из-за двери, видимо, было слышно, что говорят в комнате, или же д’Артаньян прижимал ухо к замочной скважине:       — С этим проблема, — отозвался он, намеренно добавляя своей фразе загадочности.       Придерживаясь за стену, Арамис добрался до двери и повернул ключ.       — Что у вас случилось? — крайне недовольно спросил Атос, когда д’Артаньян объявился на пороге, тут же бесцеремонно обхватывая за талию Арамиса, раз уж он оказался на пути.       — В моей комнате что-то или кто-то разбил окно, теперь сильно дует, так что я у вас на полу посплю — доверительно поведал гасконец Атосу, и затем, обращаясь с улыбкой к Арамису, сказал, — Да и вина у меня слишком много на одного.       Он и правда сжимал за горлышко непочатую бутылку вина. Атос нахмурился, видя, что дело для него ожидаемо оборачивается очередной неудачей:       — Когда это вы успели окно разбить?       Но д’Артаньян не стал реагировать на этот вопрос, потому что был слишком занят нашептыванием чего-то на ухо хихикающему Арамису.       — Идите к себе, д’Артаньян, — рассердился тогда Атос и сделал шаг к ним, намереваясь разорвать их крайне раздражающий его союз.       Арамис сделал удивлённые и умоляющие глаза:       — Но у него же дует!       — Я посплю на полу, — одновременно с ним произнес д’Артаньян.       Атос нахмурился ещё сильнее:       — Мы уже ложимся.       — Как удачно, — выдерживая его взгляд ответил д’Артаньян, — я тоже порядком устал.       — Так и идите к себе, — воскликнул Атос, делая жест в сторону двери. Д’Артаньян покраснел, и, жестикулируя, будто для того, чтобы упростить сообщение, четко и раздельно произнес:       — Окно. Разбито.       Атос нахмурился:       — Мы заплатили за эту комнату, извольте пользоваться, д’Артаньян.       Тут впервые гасконец осознал, что его наглость может в этот раз и не сработать. Он скорее не сердито, но удивлённо посмотрел на Атоса, когда тот стал теснить его к двери, подступая ближе, будто целясь в носки его сапогов.       — Но ведь мне же дует в спину, — поднимая подбородок, встретил его напор д’Артаньян, но, все-таки, из естественного желания сохранить свои сапоги в целости, отступил в дверной проем.       — Закройте чем-нибудь там, где разбито, и не поворачивайтесь спиной, — Атос слегка толкнул его в грудь и, когда д’Артаньян оказался за дверью, улыбнулся ласково и сказал: — Спокойной ночи, дорогой мой. Увидимся утром.       Дверь закрылась ровно в тот момент, когда д’Артаньян растерянно спросил: «А вино?».       — Оставьте себе, д’Артаньян, — посоветовал Атос и отошёл от двери.