Арамис предпочитал спать без одежды

      Так он и страдал, пока, повернувшись в ту же сторону, что и Арамис, под властью отчаянья, охватившего его в эту ночь, не решился и не пододвинулся вплотную к красивой спине своего друга. Тот, несмотря на, как водится, глубокий пьяный сон, проснулся почти мгновенно и поймал его руку на своем животе.       — Атос? — затаив дыхание, спросил Арамис, не оборачиваясь.       Атос же, не видя смысла поддерживать инкогнито, ответил:       — Да, мой милый, — и, набравшись, наконец, храбрости, отважно поцеловал его в плечо.       Арамис ахнул и спросил тихим голосом:       — Что это вы делаете, друг мой?       Атос будто почувствовал, как Арамис покраснел, и поцеловал его ещё раз — туда, где затылок соединяется с шеей, носом касаясь его волос — тот же вздох, но уже тише и не такой удивлённый.       — Когда вы предложили мне забыть все на утро, я подумал, что вы предлагаете не молиться, — чистосердечно признался он. Слегка отодвинувшись, чтобы дать ему место, он потянул его за плечо к себе, чему Арамис нисколько не противился. Когда он оказался на спине и любопытно на него взирал, Атос убедился в верности своих ощущений — в бледном свете луны милые щеки Арамиса выделялись нежным тоном.       — Вы подумали, — отвечал он медленно, глядя Атосу в глаза, — что я предложил вам… — Арамис прервал себя, но его многозначительный взгляд закончил предложение — взгляд и румянец, который стал ещё интенсивнее.       Атос возвышался над ним, приподнявшись на локте. На выводы, которые Арамис сделал, но не озвучил вслух, он осклабился, но промолчал и, вместо этого, стал ласково гладить его по щеке.       Арамис не отстранялся от прикосновения, но внимательно вгляделся в его глаза, видимо взвешивая слова, прежде чем произнести их вслух:       — Мне казалось, вы этого не хотите, — тон его хоть и был задумчивый, но в нем проскальзывала лёгкая усмешка, которую Атос если не слышал, то чувствовал интуитивно. Поэтому-то он и отважился на невероятно смелый поступок — он навис над не делающим ни единой попытки сбежать Арамисом, расставив руки и колени по его обеим сторонам, словно окружив его в ловушку. Заполучив его, таким образом, в свою власть, он поведал:       — Очевидно, вы ошиблись, потому что я очень этого хочу. И потому что, мой любезный Арамис, вот уже несколько месяцев вы сводите меня с ума одним своим присутствием. До этого вам приходилось совершать хоть какие-то действия, чтобы достичь этого результата, — на этом предложении Атос драматично отводил взгляд, но теперь снова уставил горящие глаза на свою жертву под ним: — А теперь, когда вы, в одной постели со мной, и мы оба обнажены — о чем, я по-вашему, могу думать? О молитве?       Арамис помолчал, будто пораженный его словами, потом спросил:       — Это так вы признаетесь мне в любви?       Атос несколько смутился:       — Простите, у меня нет опыта в таких вещах, — ответил он, не переставая, однако, смотреть в глаза Арамису и продолжая самым откровенным образом над ним нависать.       Арамис также не отводил взгляд, но контролировать свою улыбку не смог, и теперь, триумфальная, она стала проявляться на его аккуратных губах.       — Поэтому-то вы и взяли комнату со смежной кроватью, хотя заведомо знали, что были свободны и те, что с раздельными?       — Как вы это узнали? — вдобавок к смущению, еще не оставившему Атоса, на щеках его отчетливо проступил румянец.       — Спросил у хозяина, — ответил Арамис и протянул руки вверх, чтобы обнять его за спину, предлагая немного спуститься вниз.       Атос это очень приветствовал, но не мог так просто оставить эту тему:       — Выходит, — сказал он, — Вы знали все с самого начала. И мучили меня.       Но, несмотря на откровение, упускать своего счастья Атос не стал, и Арамис тихонько засмеялся, когда он начал целовать его шею.       — Вам это полезно, — сказал он игриво, запрокидывая голову, чтобы тому было удобнее, — это вынуждает вас быть смелее.       — Ах вы… — только и ответил Атос, слишком увлеченный важным делом — а именно: стащить с Арамиса разделявшее их покрывало.       — Но вы же меня любите? — спросил Арамис с улыбкой, когда тот преуспел в своем начинании.       — Безумно люблю, — честно ответил Атос, посмотрев ему в глаза, и, в подтверждение своих слов, запечатлел на его губах медленный и нежный поцелуй, словно скрепляя свое слово печатью.       Утром в трактире они встретили д’Артаньяна, который поприветствовал их, с подозрением переводя взгляд с одного на другого — их сияющие лица не могли его обмануть.       — Выспались? — спросил он, когда они сели за его стол.       — Более чем, — ответил Арамис и покраснел, когда д’Артаньян посмотрел на него с пристрастием.       — А это мог бы быть я, подумайте об этом, — сказал он ему и подмигнул c самым бессовестным видом. И протянул тарелку с колбасой, которую Арамис без раздумий взял.       — Не мог бы, — ответил за Арамиса Атос с явной угрозой в голосе. Он хотел было рассердиться ещё и за завтрак, который предложил Арамису д’Артаньян, усмотрев в нем недвусмысленный намек, но тут к ним присоединился Портос, который отлично провел ночь и раннее утро, и теперь был рад обо всем этом рассказать. Их снова стало четверо, и вчетвером они покинули таверну, направляясь обратно в Париж.       Почти ничего не изменилось, кроме того, что взгляды, которыми обменивались Атос и Арамис стали менее тайными и более определенными, у Портоса прибавилось ещё на одну самолюбивую историю о своих победах, а у д’Артаньяна оказалось в запасе крепкое вино, которое так полюбилось Арамису — три бутылки, то есть, ровно столько, сколько нужно было Арамису, чтобы впасть в свое особенно любвеобильное состояние.