█Встретимся в Закулисье█

Псалом 87:7–10, 15–17

"Ты положил меня в ров преисподний, во мрак, в бездну. Отяготела на мне ярость Твоя, и всеми волнами Твоими Ты поразил меня. Ты удалил от меня знакомых моих, сделал меня мерзостью для них; я заключен, и не могу выйти...

Для чего, Господи, отвергаешь душу мою, скрываешь лице Твое от меня? Я несчастен и истаеваю с юности; несу ужасы Твои и изнемогаю. Надо мною прошла ярость Твоя, устрашения Твои сокрушили меня".

      Тьма пред глазами клубилась световыми хлопьями, будто звёздной пылью. Мужчина в маске Вольто застыл стоя в этом плену, ноги его касались чёрного дна, будто хрустального пола. Зрению не за что было зацепиться, а потому он плавно начал оглядываться. Спешка была невозможна, мрак вокруг был густым и напоминал тяжёлые воды, сковывающие движения. Всепоглощающая пустота рассеялась, когда слуха его коснулось тонкое, приглушённое пение. Незнакомый, женский голос звучал бархатно и призрачно, словно был соткан из неосязаемой, хрупкой материи. Песня была наполнена придыханиями и прерывалась высоким, астматическим хрипом. Слов было не разобрать, язык был ломанным и неизвестным, словно не предназначенным для речевых возможностей человека.       Взгляд наконец смог уловить источник, а ноги сами зашагали к единственному видимому островку света, посреди бескрайней пустоты. Под светлым конусом падающих гранул неизвестной пыльцы находилась девушка, она почти полностью лежала на боку, удерживаемая горизонтально незримым полом. Руками она обхватывала круглый, объект под своей головой. Этот шар отдалённо походил на глобус, пробитый с одной из сторон насквозь и проржавевший. Её руки, покрытые трещинами, словно пытались нежно уберечь этот объект, как птица, что не хочет оставлять разбитое яйцо. Кожа её была бледной, похожей на повреждённый фарфор. Наготу её прикрывало светлое одеяние, напоминающее лоскуты шёлковой ткани. Лица было не разобрать, его закрывали те же самые лоскуты ткани, но на её голове первым в глаза бросалось другое. Она была деформирована, словно часть её черепа разбилась и ввалилась внутрь. Этот создание источало странную нежность и покой, но в то же время разило крошащимся запустением и дыханием скорого забвения. - Кто...ты..? - прозвучал тихий голос мужчины на фоне стонущей песни незнакомого существа. - У меня больше нет на это ответа. Боль...смятение...беспомощность - это все, что от меня осталось. Мое существование зыбко и я молюсь "вечно скорбящей матери" о том, чтобы предаться еë водам, - она отозвалась человеку, когда песня её плавно завершилась. Голос был спокойным, размеренным, словно вдувающим в тело ветхую сухость, - а кто...ты..? Почему на тебе моё обличие? Кто...находиться под ним? - незнакомка пошевелилась на этих словах, провела рукой по круглому объекту и от её кисти отвалились мелкие фрагменты. Те сразу раскрошились и не достигнув дна воспарили к мраку, создавая новые хлопья звёздной пыли вокруг. - Я не знаю, - эхом отозвался он, и собственный голос показался ему чужеродным, слишком плотным для этого разреженного пространства, - под этой маской лишь пустота, которая не знает что она такое.       Девушка чуть повернула голову, и лоскуты ткани на её лице шевельнулись, обнажая край проваленного, изломанного черепа. Она не смотрела на него - у неё, возможно, уже не было глаз, чтобы видеть в привычном смысле, но он ощутил на себе тяжесть её незримого внимания. - Пустота - это дар, который мы не умеем ценить, пока не станем им полностью, - прошелестела она, и её пальцы, белые и ломкие, вновь скользнули по ржавому боку пробитой сферы, - ты носишь маску - личину "никого". Это удобно, не так ли? Быть никем в мире, который требует быть кем-то. Но здесь маска срастается с мясом. Здесь ты не прячешься за ней - ты становишься её сутью, - она издала короткий, судорожный вздох, переходящий в тот самый астматический хрип, что он слышал в её песне. Осколок её фарфорового плеча откололся и медленно поплыл вверх, превращаясь в тусклую искру, - мой... мой изъеденный мир... - она прижала шар к себе теснее, словно стараясь закрыть дыру в металле своим телом, - он остывает. Ржавчина - это кровь времени, и я истекаю ею вместе с ним. Скажи, "Никто", принёс ли ты с собой хоть каплю созидания? Или только этот робкий шёпот? - Я принёс только усталость, - ответил он, останавливаясь у самой границы светового конуса, - и вопрос. Если ты молишься "матери" о забвении, почему ты всё ещё держишься за этот разбитый сосуд? Почему не разожмёшь руки? - после последнего вопроса девушка замерла. Пелена пыльцы вокруг неё завихрилась, когда она издала звук, похожий на сухой смех или плач. - Потому что внутри ещё теплится эхо. Если я отпущу - бездна станет абсолютной. А пока я здесь, пока я истаеваю, у этой тьмы есть свидетель. Если вдруг ты - это я, а я - это ты под маской, то кто из нас первым превратится в пыль? - после её заключительной фразы тьма вдруг загорелась яркой вспышкой.       Закрывая ладонями от света свою маску, мужчина замер на месте, а его слух постепенно первым начал улавливать изменения. Прозвучали посторонние, непривычные звуки. Эхо веселящейся за окнами детворы, шум дребезжащих от сквозняка жалюзи, еле уловимый шелест листвы.       Он опустил ладони.       Перед глазами предстала покрытое тёплым светом, продолговатое кухонное помещение. Кипящий чайник посылал вверх облака пара и заполнял уши высокочастотным свистом. Он стоял застывшим в проходе, перемещая взгляд на силуэт женщины, что стояла у гарнитура спиной к нему. Её каштановые волосы спадали длинными прядями на спину и плечи, накрывая мягкий халат. От созерцания этого вида, того как эта незнакомка убирала после готовки стол, увлечённо рыскала по ящикам, в его груди зарождалось что-то трепетно знакомое, но неопознанное. Корабль в тумане, что видит лишь далёкое пятно света маяка.       Кто ты? Я знаю тебя? Почему я чувствую, что знаю? Мне нужно больше видеть тебя...может я вспомню. Я не могу представить как выглядит твоё лицо...не помню...обернись ко мне... - Не стой как истукан, Федь. Я что, зря у плиты весь день торчала? - голос женщины был живым, обволакивающим, в нём сквозила мягкая, домашняя ворчливость, от которой по позвоночнику пробежал холод. Этот звук был слишком резким после забвенного голоса незнакомки со сферой. Мужчина по имени Федя - или тот, кто когда-то им был - медленно опустил руки. Его пальцы всё ещё ощущали гладкую, холодную поверхность маски Вольто, но нащупали почему-то лишь тёплую, колкую от бороды кожу собственного лица. Маски не было. Пустоты не было. Был только запах заваренного чая и жареного лука.       Женщина не оборачивалась, лишь ненавязчивым жестом показала присесть за обеденный стол, прислонённый к стене. Пока он проходил как заворожённый к нежному месту, он всё пытался уловить взглядом лицо незнакомки. Иногда казалось что у него почти получилось, но как бы он не менял угол наблюдения, та всегда оставалась к нему спиной, не давая разглядеть себя в полной мере. Он сел на край стула, и старое дерево под ним издало жалобный, сухой стон, напомнивший ему тот самый хрип существа из пустоты. Кухня, залитая солнечным светом, казалась вырезанной из чьей-то счастливой памяти, но Вольто чувствовал: этот свет его не греет. Ему было здесь не место, оно отторгает его...оно просто хочет что-то сказать...а может...направить. - Мы нужно заскочить к соседке, а ты пока загляни к Катьке. Она тебя весь день ждала, хотела что-то показать, - мягко добавила женщина и быстро ускользнула из кухни, перед прощанием она наклонилась к мужчине в маске и он ощутил теплое дыхание поцелуя на своих волосах. Стоило незнакомке покинуть кухню и поле зрения, как она словно выпала из реальности. Не было ни гула её удаляющийся шагов, ни эха дверного замка по коридору. Лишь капли из смесителя методично отбивали звуковой ритм на кольце слива. Стало вдруг холоднее...весёлые отголоски детских голосов за окном перестали существовать.       Вольто ощутил настойчивую потребность подняться, пройти по призрачному следу неопознанной собеседницы. Так он очутился в гостиной, время в ней показалось застывшем на одном кадре, даже зависшие пылинки словно впечатались в сам воздух. Его внимание не привлекала ни одна мебель классического интерьера, его глаза в первую очередь выцепили рамки фотографий на противоположной стене. На них были изображены члены семьи и он застыл перед ними дольше чем следовало бы. Он все не мог разглядеть их лиц на фото, мысленно он словно понимал примерные очертания и будто знал что лица у них были, но глаза отказывались различать их. Это было гадкое ощущение...внутреннее распри...экзистенциальный коллапс.       В чувства его привел детский голос, он позвал его звонко, как дети зовут родителей, когда им нужно заглушить внезапно всплывшую потребность во внимании. Плавным шагом он следовал к зовущей, упираясь в дверь в конце коридора. Преграда отступила с лёгким скрипом, за ней была детская, освещение здесь было иным, трепещущим и тусклым. Не высокий силуэт сидел за письменным столом - это был ребенок, девочка, на вид лет восьми.       Она сидела к нему спиной, ссутулившись над тетрадным листом, и ритмичный скрип карандаша по бумаге сливался с монотонным тиканьем часов. Федя - или тот, кто носил это имя как чужую, плохо сидящую одежду - сделал шаг вперед. Половицы не скрипнули. Воздух в комнате был густым, как в той бездне, и пах старой бумагой и подсохшей акварелью. - Папа, ты пришел? - девочка не обернулась. Её голос был чистым и бодрым, но в нём сквозила странная, надломленная интонация, - посмотри, я почти закончила.       Она протянула руку в сторону, приглашая его подойти ближе. Мужчина приблизился, чувствуя, как внутри всё сжимается от необъяснимого ужаса. На столе лежал лист, испещрённый странными, ломаными линиями. Это не был детский рисунок в привычном понимании. Карандашные штрихи складывались в сложную, геометрически неправильную сферу, пробитую насквозь. Ту самую, которую обнимала девушка в пустоте. - Что это? - его голос прозвучал как шелест сухой листвы. - Это наш дом, - тихо ответила она, - мама говорит, что он просто старый, но я вижу, как он крошится. Смотри, здесь уже совсем ничего не осталось.       Она указала на центр рисунка, где грифель прорвал бумагу, оставив рваную черную дыру. И в этот момент девочка медленно начала поворачивать голову. Вольто замер, сердце забилось в горле. Он отчаянно хотел увидеть её лицо, вспомнить черты, словно найти в них спасение от неведомого, неименуемого. Но когда она повернулась, ком застрял у него в груди. Лица было не распознать, так же как и на тех фото. На месте глаз, носа и губ её словно белела гладкая, безжизненная поверхность фарфора, покрытая густой, неестественной тенью. - Почему ты надел это, папа? - спросила она, хотя её фарфоровый рот не двигался, - тебе так больно на нас смотреть?       Федя непроизвольно коснулся своего лица. Кожи больше не было. Пальцы наткнулись на холодный, бездушный изгиб маски Вольто. Она приросла. Стала частью его скелета. Это случилось незаметно, почти естественно. - Я... я не хотел...я не знаю, - прохрипел он, отступая к двери. - Мама сказала, что ты скоро уйдёшь в море, - продолжала девочка-кукла, вставая со стула. Её движения были дергаными, суставчатыми, - в те тяжёлые воды, где нет имён.       Комната начала стремительно терять краски. Тёплый свет ламп вымывался серостью, обои отслаивались от стен, превращаясь в лоскуты шёлковой ткани. Под ними были сырые, ржавые стены. На место звуков детского смеха за окном послышались хрипы, болезненные стоны стенаний. Они теперь были повсюду, отовсюду - из углов, из-под пола, из самой груди Вольто. - Что находиться под твоей маской, папа...Кто под ней? Что с твоим лицом? Кто ты? Вас двое или ты один?! Где мой папа?! - голова ребенка вдруг начала трястись как бешеная из стороны в сторону, словно верхняя часть ее была ускорена во времени. Это были жуткие, конвульсивные рывки, происходящие невероятно быстро и резко. Вместе с этим голос её постепенно становился ниже, приобретал звенящую агрессию, которая звучала угрожающим вердиктом.       В этот момент дверь в детскую с грохотом распахнулась, ударившись о стену так сильно, что штукатурка посыпалась градом белой пыли. В комнату ворвался мужчина. На нём была та же одежда, тот же рост, те же черты - это был Фёдор, точь-в-точь такой же, каким человек в маске ощущал себя на кухне мгновение назад. Но его лицо... оно было словно замазано грубыми мазками масляной краски; как бы Федя ни вглядывался, черты расплывались, стоило лишь попытаться за них зацепиться. - Убирайся! Вон из моего дома! - взревел двойник. Голос его был полон такой первобытной ярости и отчаяния, что воздух в комнате завибрировал. Он бросился на человека в маске с яростью раненого зверя. Удар сбил Вольто с ног, и они оба вылетели в коридор, а затем в гостиную, вминаясь в мебель. Потасовка была хаотичной и жестокой. Они крушили всё на своём пути. С грохотом повалился массивный шкаф, зеркало разлетелось на тысячи острых осколков, отражая в каждом из них лишь белую маску Вольто и безликое месиво его копии. Двойник не просто дрался, он словно вырывал куски реальности из этой комнаты, как бы защищая свой последний оплот, свою святыню от осквернения. Они рухнули на ковёр посреди разгромленной гостиной. Копия подмяла человека в маске под себя, навалившись всем весом. Сильные, дрожащие от напряжения пальцы сомкнулись на горле Вольто, вдавливая края маски прямо в челюстную кость. - Кто... ты... такой?! - хрипел двойник, брызжа слюной, - зачем ты пробрался сюда?!       Воздуха не хватало. Перед глазами Вольто поплыли кровавые круги, смешиваясь с белыми хлопьями звёздной пыли, которая начала просачиваться сквозь щели в полу. Он чувствовал, как маска трещит под напором пальцев, но за ней не было лица - лишь та самая густая, тяжёлая пустота. - Я... не враг... - выдавил он через силу, едва шевеля губами. Его руки слабо коснулись запястий душившего его человека, - я просто... не знаю... что я такое... - стоило этим словам сорваться с его губ, как хватка двойника ослабла. Мужчина над ним замер, и его безликое лицо на мгновение исказилось в гримасе бесконечного ужаса и узнавания. В тот же миг яркая вспышка, холодная и ослепительная, поглотила гостиную, разгромленную мебель и застывшего в крике двойника. Звуки борьбы сменились абсолютной тишиной.       "Ищи ответы, иди путем созидания, не дай...им взять контроль... не уходи безропотно во тьму..." - слова тихие, свистящие эхом слова распотрошили беззвучную бездну, они стали громким ямбом...стали знамением... ... ...       Мужчина очнулся и поднял голову, что завалилась на спинку дивана. В зоне отдыха было всё также светло, словно он выпал из сознания всего на пару мгновений. Первым делом он увидел силуэт знакомой девочки в маске Арлекино. Она сидела на его колене и увлечённо добавляла цветов на его белоснежную маску яркой гуашью. Глазницы она выделила синими ромбами, видимо запомнила и повторила цвет глаз мужчины, что был у него до обращения. На лбу и подбородке, она провела прямые линии, смыкающиеся в углы треугольника. Закончил ребенок тем, что провел золотистые спирали и точки по краям нарисованных ей фигур. - Что ты...делаешь? - с безразличием и непониманием вопросил Вольто тихим, сиплым голосом. Из-за движения пробудившегося, ребенок убрал руку с кистью от его лица. - Пытаюсь развлечь себя за твой счёт, - невозмутимо отозвалась она, выбрасывая за спину палитру, которая тут же исчезла в нечте, что походило на алый, пространственный разлом. Он мелькнул всего на мгновение, а затем исчез так же быстро, - знаешь, каждый раз когда носитель твоей маски помирал, она сразу теряла любые цвета, что были на ней. Мне всегда казалось это забавным, вроде перезагрузки...но сейчас, мне кажется это гадким, - Арлекино начала спокойный монолог, в процессе она слезла с чужого колена и присела рядом, прижимаясь плечом к сидящему мужчине как к недвижимой статуи. - Много было до меня? - с задумчивой меланхолией в голосе задал очередной вопрос Вольто, вяло поворачивая и опуская голову к маленькому силуэту рядом. - Да, уже и не вспомню всех. Те кто носил её - медленно рассыпались, но их быстро убивали, она...самая слабая из нас. Ты первый с кем я вот так говорю. Не знаю, но...чувствую...себя спокойно, - голос Арлекино на этих словах стал тише, от дикой агрессии и насмешек не было и следа. Тонкой рукой она пролезла под локоть мужчины и прислонилась виском к его плечу. - Это хорошо? - продолжил сосед тем же беспристрастным тоном. - Нет, думаю это значит, что моё время...почти кончилось, - ответ старался выглядеть обыденно, будто её не заботила неотвратимость этих слов, но мужчина слышал в них прячущийся в тенях страх, чувствовал его грязные пальцы на сердце. - Ты не умрёшь, - добавляя голосу силы и серьёзности, на одном дыхании произнёс Вольто. - А вот и да, - раздражённо и тихо, парировала с детской упертостью собеседница. - Нет, я придумаю, как этого избежать, - так же твёрдо и уверенно отозвался мужчина и накрыл своей ладонью маленькую кисть Арлекино, холодную, бледную как слоновья кость. - Ненавижу слабаков и их...слабые обещания. Но тебе...мне хочется поверить, - она не стала упираться, просто выдала прискорбный ответ, заканчивающийся мечтательной надеждой. - Идём, остальные будут нас искать, - понимая, что время не щадит, мужчина дал сподвигающую команду и вскоре два силуэта уже продвигались вглубь ратуши по её резным, вычурным коридорам. Ребенок хватался за кисть взрослого и о чём-то твердил, а вяло плетущийся мужчина опускал к ней голову и изредка кивал в знак согласия.

***

      Разрозненные строчки в старой записной книжке Дилана: "It's like a void that I can't avoid. Sleeping in my heart, deep in my heart. The same as you were. Once together, became separated. And now we're just pieces with nothing related." "Its time to me get it, im here on my own. Im always on my own." "There is no promise...i can give." "If I could have said, I would have remained silent." "That's right. It couldn't have been any other way." "But why is that..."       Остаток текста был коротким. Он сильно исписан и перечёркнут, его не разобрать. В конце различимы лишь некоторые строчки: "I'm useless. I'm hopeless." "All I can do is bleed." "Try to have a nice life in this shitty place, Anton. Don't be regret. I couldn't have lived it anyway."

***

      Тяжёлое дыхание, cбивчивые стуки ботинок. Глаза бегали по окружению от страха, стресса и боли. Люди в масках подвели группу Масленникова к большому стеклу одной из витрин магазина. Главнокомандующий группой неизвестных вскоре настиг их со спины и быстро отдал приказ: - Начинайте, - произнёс голос твёрдо, сподвигая одного подчинённого вынуть нечто, напоминающее большую кисть. А второго отварить вакуумный контейнер, что тот носил на спине.       Необычная кисть намокла в чёрной субстанции из маленького резервуара и агент держащий её принялся чертить ровные линии на стекле витрины. Прямые мазки без изъяна вскоре сформировали перед глазами ровный прямоугольник, напоминающий дверной проём. Внезапно по-соседнему стеклу прошли несколько трещин, тогда все солдаты замерли и быстро огляделиcь, командир поднял руку. Вокруг не было ни души, ни одного признака, ни единого движения и звука - это сняло повисшее напряжения и главный кивнул остальным продолжать. Вот только сам он продолжал всё время оглядываться, в особенности застывая взглядом на втором ярусе торгового центра. А когда дело было завершено, солдаты отступили, пропуская к стеклу командира. Тот механически вынул из подсумка технологичный объект, похожий отдалённо на ключ, мигающий светодиодами, сверкающий металлическим корпусом и объятый проводами. Он нацелил его остриё ровно в центр прямоугольника и от места соприкосновения ключа и стекла в углы мгновенно начали расползаться паутины чёрных прожилок. Эта россыпь, напоминающая капилляры, быстро стала собираться в единый монохромный холст, ограниченный заранее углами прямоугольника. Прошло пару секунд прежде чем эта тьма успела рассеяться и перед глазами открылся полноценный проход в совершенно неизвестное место. Он появился буквально на глазах, из обычной мазни на стекле.       Если бы ситуация не была настолько плачевной и сложной, Масленников, либо остальные, обязательно бы застыли в шоке от подобного зрелища. Ведь ни один из присутствующих даже близко не был знаком с чем-то подобным. Внутри Б.И.Г конечно порой прокатывались слухи о небывалых технологиях, которые используют порой другие организации Закулисья, но про генерацию входов и выходов на уровнях никто даже не упоминал.       Дима бешено метался видящим глазом по окружающим, своим спутанным от сотрясения сознанием, он безуспешно пытался обдумать ходы. Проанализировать их положение. Они сейчас под угрозой? Кто эти люди? Чего они хотят? Стоит ли сопротивляться? Если да, то в какой момент лучше напасть и представится ли он вовсе? Мужчина удерживал руками ковыляющего рядом с ним парня, а тот в свою очередь удерживал его. Эмиль не обращал внимания на текущую из переносицы кровь, лишь стирал её рукавом, когда багряные капли начинали посягать на линию губ. Его взгляд разил таким же нервным возбуждением и он не отводил его с окровавленной спины их товарища, которого тащили на себе двое крупных солдат неизвестной организации.       Когда их всех вынудили ступить за порог прохода в стекле, перед глазами предстало большое, офисное помещение. Белы стены, серые ковры, тонули в желтоватом свете квадратных ламп на потолке. На полу виделось множество белых отпечатков, говорящих о том, что когда-то здесь находились ряды столов для работников. Но теперь они были выкорчеваны отсюда, их заменили прямые ряды складных, чёрных столов. На них покоилось переносное оборудование, паутины проводов и оружие. В каждом из углов комнаты находились странные объекты, мигающие и отдалённо похожих на бактериофагов по форме. Они словно замыкали незримую цепь и оставалось лишь догадываться о цели их существования. Защита ли, слежка? Всюду сновали люди в совиных масках всех вообразимых цветов и форм. Кто-то из них был одет в тактическое обмундирование, другие походили скорее на специалистов во вполне обычной одежде. - Быстрее в сектор Б. Вероятно пробито легкое, гемоторакс, - строго и быстро произнёс главный из конвоиров в сторону постепенно образовавшегося вокруг них оцепления, на ходу он начал на кнопку настенного терминала, возможно, чтобы призвать к месту дополнительный персонал. - Антон! Слышишь, не смей... - прозвучал сорвавшийся голос Дианы. Она выбежала вперед, пока двое человек осторожно закинули крупное тело мужчины на металлическую каталку. Наконец пострадавший пришёл в себя, издал утробный, свистящий стон и заворочался на холодной поверхности, явно агонизируя от сильнейшей боли и задыхаясь. Непроизвольно оторвавшись от реальности, девушка подскочила к нему, стремясь взглянуть на пострадавшего спасителя, но тот не отрывал глаз, только болезненно хмурился и стискивал зубы. Тогда тяжелый приклад винтовки бесцеремонно уперся в её грудную клетку, отшвыривая назад. - Дистанцию держать! - гаркнул главнокомандующий боец в черном тактике, он был единственным, кто впервые произнёс слова на русском языке, - раненый - в реанимационный блок. Его - в "нулевую" допросную, - на этих словах он внезапно указал на Масленникова, вызывая у всех мгновенный ступор, - остальных - на санобработку, - под "остальными" совиный командир умел ввиду оставшихся последними без внимания парня и девушку.       Эмиль замер, чувствуя, как мир вокруг начинает рассыпаться на мутные пиксели. На его соседа тут же стали направляться прицелы нескольких чёрных стволов огнестрельного оружия. Все остальные трудящиеся в помещении люди тут же обратили внимание на переполох и постепенно начали ретироваться из помещения, роняя по ходу лишь тихие переговоры голосами речевых модулей в масках. Реагируя на такой поворот событий, мужчина с повязкой стремительно отпрянул от своего парня и отступил по горизонтали. Он выглядел сейчас как живой мертвец - висок в крови, простреленное в ноге отверстие сочилось на пол кровью, взгляд похолодел, его зрачки мелко подрагивали, а на лбу проступила испарина. Он бросал на девушку и парня взгляды, пока каталка с другом шуршала колёсами и уносилась в неизвестные коридоры. В голове его проносилось множество мыслей, но одна читалась ярче всех, словно молитва: "Если собираются пристрелить, то лишь бы не на глазах у них". - Вы чего творите?! - гневно повысил тон Эмиль, игнорируя наведенное в готовности оружие, - ему нужна помощь, а не допрос! Посмотрите, да у него дыра в ноге! - в голове его флешбеками начали проноситься кадры того, как они покидали организацию после инцидента с ослеплением. Всё повторялось вновь и снова он был бессилен, он снова не мог никого защитить, он мог лишь смотреть и безуспешно возражать. Всё это порождало внутри страшный гнев, смертную ярость.       Мозг отключился в это мгновение и парень быстро вынул из кобуры пистолет. Произошло это в одно мгновение, лишь механические щелчки огласили напряжение в воздухе. Он успел снять его с предохранителя до момента, как конвоиры перевели прицелу уже на него. Эмиля потряхивало, рот залила кровь, а в глазах двоилось, было сложно удерживать в прицеле командира неизвестных, но он держался. - ~Убери оружие, Эмиль...не вздумай...~ - обезумивший от ужаса ситуации, нервно выдавил из себя шёпотом Масленников, прекрасно понимания, что если вспыхнувший гневом парень выстрелит хоть в одного из этих неизвестных - полечь они здесь могут все разом и одновременно.       Совиный капитан выглядел как недвижимый, холодный монолит, он не шелохнулся от наведённого на себя прицела, лишь молча сканировал взглядом стоящего перед ним молодого человека. Он странным образом внушал впечатление человека прекрасно осведомлённого о будущем, прошлом и настоящем. В один момент он поднял руку в жесте, приказывающем подчинённым опустить оружие. - Уровень "резонанса" вашего товарища критический. Он представляет угрозу для контура нашей безопасности. Либо он идет с нами в камеру декомпрессии добровольно, либо мы применяем транквилизатор. На любые попытки нападения - мы немедленно отреагируем. Выбор за вами, - произнес главнокомандующий группы, словно скупо пытаясь успокоить загнанного в угол зверя и при этом не оставляя выбора. Голос его звучал чётко и отлажено, как механизм, а встроенный в маску речевой модуль только усиливал это ощущение. Кажется эти неизвестные сразу поняли, не видя даже визуальных признаков, что с мужчиной с повязкой было что-то не так, стоило им пересечь контур прохода. Или они знали заранее? Эти люди однозначно не были банальными мародерами или примитивными, но хорошо экипированными выживальщиками. Они обладали возможностями и технологиями, не уступающими тем людям с горящими глазами из "Аргоса". Выбора развернуться и покинуть контур они так же не предоставили - это могло значить только то, что они были им нужны. - Не слушайте их...с ними...с этим местом...что-то не так, - Эмиль внезапно почувствовал ухудшение помутнения сознания, двоящиеся картинки в глазах размывались. И...всего на пару мгновений, где-то там в глубине помещения, за спинами людей в чёрном, он разглядел белый силуэт. Он был до ужаса знаком, длинные рукава, почти касающиеся пола, большие точки меховых помпонов на верхней одежде и эта маска...искажённая маска тоски и горя...       Как только дуло направленного пистолета начало наклоняться, отклоняясь от цели, к парню быстро подступили солдаты и сковали его в хватке, лишая возможности к атаке. Хватка была стальной, пальцы бойцов впились в мышцы так, что рука Эмиля онемела. Один из них принялся насильно вливать парню в рот миндальную воду из фляжки, игнорируя любые его слабые сопротивления. Димитрий продолжал наблюдать за беспомощной агонией своего возлюбленного со стиснутыми зубами. На его лице отразилась мучительная борьба, но когда он перевел взгляд на стоящую с ними Диану, в его глазах промелькнула холодная, пугающая решимость. Девушка испытывала что же самое, она не могла шевелиться, не могла сделать ничего, но по ней читалась готовность и напряжение. Он, как и она понимал, что если они усилят сопротивление, их могут просто "зачистить" прямо здесь, на этом гадком, сером ковролине. - Я пойду. Только прошу вас, не трогайте моих людей, - быстро и уверенно, насколько это было возможно, сказал капитану мужчина. - Если они не будут предпринимать попыток нападения - им никто не навредит, я вас уверяю, - слегка наклоняя голову вперед, будто выказывая скупое уважение, отозвался человек-сова. - Хорошо, - кротко выдавил из себя на вдохе Масленников, после чего начал хромать за развернувшимся командиром. Его быстро взяли в оцепление несколько подоспевших конвоиров, молчаливо следуя позади. - Блять! Нет! - Эмиль отчаянно, вяло забился в руках охранников, наблюдая, как фигура близкого человека исчезает в темноте одного из дверных проемов. Дмитрий же лишь обернувшись кинул взгляд на девушку, будто молчаливо выказывая ей просьбу присмотреть на прытким парнем. - Заткнись ты уже! - один из конвоиров не выдержал и процедил слова на английском, затем встряхнул Эмиля так, что у того клацнули зубы, - если продолжишь, тебе просто кинут в камеру, - Диана, стоявшая чуть в стороне, после этого быстро подошла к парню, кладя руку ему на плечо. Ее пальцы дрожали, но она изо всех сил старалась сохранять лицо перед людьми в масках. - Эмиль, успокойся. Если бы бы они хотели убить его, они уже сделали бы это...значит он нужен им живым. Понимаешь? Живым. Просто делай сейчас, что говорят.       Их провели в светлый коридор, он напоминал лазарет Б.И.Г, но стерильность и белизна здесь были на совсем ином, почти потустороннем уровне. Время растягивалось в клейкую массу. Он дожидался пока его вызовут в кабинет под надзором двоих солдат. Люди сновали вокруг, явно давая понять, что с их появлением тут что-то пришло в движение. Каталка с Антоном уже давно скрылась за пластиковыми шторами операционной, оставив за собой на белом полу цепочку красных капель. Их полностью разделили, даже Диану сопроводили дальше по коридору, оставляя в итоге лишь непосильную тревогу и мысли о худшем. Наконец его впихнули в просторный кабинет с голыми стенами, где на столе уже были разложены стерильные наборы. - Раздевайся до нижнего белья, - монотонно скомандовал человек в маске сипухи как только дверь за парнем захлопнулась. Затем врач не оборачиваясь натянул латексную перчатку со щелчком, который прозвучал в тишине как угрожающий хлопок, - будем проверять на внедрение спор и физические искажения, - он повернулся и его тон стал более располагающим и разящим врачебной заботой. Вот только его чёрные, как ночь, совиные глаза на сердцевидном, лицевом диске маски, внушали лишь жуть и настороженностью.       Эмиль, не отводя глаз от силуэта, опустился на край жесткой кушетки. Гул люминесцентных ламп над головой превратился в физическую боль, давящую на виски. Он смотрел на свои ладони, испачканные кровью Антона, и понимал, что в этой стерильной чистоте офисного ада они потеряли больше, чем просто свободу. Они сейчас потеряли друг друга. Негнущиеся пальцы потянулись к молнии комбинезона, чтобы спустить его ниже пупка и скинуть с плеч. Нехотя, c сомнением он стянул и майку, оставаясь полуголым перед этим странным доктором. После последних событий, осторожные касания и аккуратный осмотр начал ощущаться как нечто неестественное. Пока его кожу изучали, мыли не покидала гадкая желчь, пока он здесь - с остальными может происходить всё что угодно. В голове было лишь недоверие и тревога. Что если Антон на этой каталке уже был отправлен на убой? Что если то же самое сейчас ожидает Диму? Вместе с этим потоком мыслей он медленно повернул голову к тележке с врачебными инструментами рядом. В зрачках мелькнул металл кристально чистого скальпеля. Врач как раз наклонился проверить коленные сгибы...если дотянуться...если просто вонзить ему это прямо в артерию на шее...Парень осёкся, врач выпрямился и с чувством выполненной работы отошёл к своему столу. - Вы хорошо выглядите, были очень осторожны? - голос мужчины звучал приглушённо из-под маски сипухи, хрипло, словно он был намного старше среднего возраста. В нём не было агрессии, лишь усталое любопытство профессионала, привыкшего к виду живых мертвецов. - Вы закончили? Я не буду отвечать на ваши вопросы, - отрезал Эмиль, не поднимая глаз. Он сидел на краю кушетки, ссутулившись, и чувствовал, как по спине пробегает холод от стерильного воздуха. Каждая мышца ныла, требуя покоя, но разум метался где-то в коридорах за герметичной дверью, там, куда утащили Диму. - Пока нет, - врач невозмутимо смочил ватный тампон антисептиком. Запах спирта ударил в нос, вытесняя вонь гари. Затем он вновь подошёл к юноше и уверенно поднял его подбородок пальцами на себя. Осторожно он принялся обрабатывать разбитую переносицу носа, кровь остановилась, перегородка не была сломана, поэтому вправлять необходимости не было, - ваша враждебность ясна, юноша. Стресс, потеря ориентации, дефицит миндальной воды... - он аккуратно оглядел рану внимательнее, а затем потянулся за большим пластырем и марлей, - но поверьте, если бы вы попали в руки "Аргоса", мы бы сейчас не разговаривали. Они бы не лечили сейчас вас. Они каталогизировали бы и утилизировали, уйти живыми от них могут лишь поистине святые создания, - на этих словах мужчина аккуратно приложил марлю и заклеил рану на носу большим пластырем. Эмиль же с холодным подозрением и анализом продолжал вглядываться в тёмные прорези маски. - А вы, значит, спасители? - с откровенной иронией огрызнулся Эмильен, сверля глазами отблескивающую поверхность маски человека. - Мы - Коалиция Свободных Исследований, - спокойно ответил врач, снимания перчатки, - или просто Коалиция. Мы те, кто верит, что Закулисье - это не только тюрьма или полигон для судейства, как считали в Б.И.Г. или "Аргосе". Для нас это новая экосистема. И мы пытаемся её изучить, пока она не поглотила нас окончательно, - он отошёл к столу, перебирая ампулы. Стеклянный звон отозвался болью в ушах Эмиля. - К.С.И. - тихо выдавил из себя парень, пока его взгляд опустел под воздействием странный вспышек воспоминаний в мозгу. Эта аббревиатура была ему знакома.       "Никто иные как К.С.И, а точнее подразделение под кодовым названием "Партизаны Арете", которые пользуются разработанными их учёными приманками для сущностей. Дело оставалось за малым и нашему подсудимому нужно было лишь передать сообщникам данные о маршруте группы." - неизвестный, но почему-то очень знакомый голос проговорил вердикт на задворках памяти. - Почему вы говорите о Б.И.Г в прошедшем времени? - стараясь отвлечься от полыхнувшего в голове воспоминания, Эмиль зацепился за ещё один важный факт, который напрягал его не меньше. - Вижу вы давно отделились от организации, смею предположить вы покинули её на самом начальным этапе распространения эпидемии, - доктор словно сделал словесную пометку и был словно рад делать подобный вывод. - Эпидемии? Вы имеете в виду то, что называют "опустошением"? - парень ощутил мелькнувший свет шанса. Шанса подробнее узнать о той мерзости, что подцепил Дима и остальные мужчины. Это сильно подпитало интерес, даже смогло перекрыть настороженность. - У этого есть много названий, кому какое ближе. Но да, вы правы. Некоторое время назад мы начали получать очень тревожные сигналы со стороны главного места базирования Б.И.Г. Мы не имеем аванпостов в Хабе, но наши разведчики доложили, что там твориться сейчас сущий ад, - он дал ответ спокойно и рассудительно, с налётом прагматичности, словно смотрел на всё с высоты птичьего полёта - это было символично, учитывая их маскарад, - туда вскоре был направлен отряд, как и ожидалось, большая часть жилых блоков была расселена, хаос, люди бежали. А то что осталось - представляло собой удручающее зрелище. Технически организация жива, но фактически...сами понимаете, - по ходу продолжения объяснений, Эмиль ощутил расползающийся внутри осадок горечи. В мыслях начали прокручиваться воспоминания о проведённых днях спокойствия под крылом организации, лица славных людей, что были там добры, - здесь вы в безопасности, насколько это слово вообще применимо к данному месту. Наш штаб на этом уровне автономен. Все мы здесь - те, кто выбрал путь науки, а не слепое исполнение приказов сверху, - всё так же фоново диктовал голос врача, пока парень пытался ментально отмахнуться от всех наваждений. - Почему вы забрали одного из нас? - взгляд Эмиля вдруг по щелчку вспыхнул затравленной решимостью и он подался вперёд, его голос дрожал от сдерживаемой ярости, - врач замер с медицинским пластырем в руках. Он вздохнул, и этот человеческий звук заставил Эмиля на секунду усомниться в его "совиной" холодности. - Ваш друг... Дмитрий. Он не заложник. Судя по отчётам...его случай выходит за рамки обычной биологии. Понимаете, Эмиль, Коалиция ищет способы адаптации. А он - живой пример того, как пространство начинает резонировать с человеком. - Резонировать? О чём вы вообще? - на этом вопросе Эмиль замялся от непонимания и в то же время от опасения. В голове промелькнул момент того, что происходило в Б.И.Г. перед их уходом, как реагировали солдаты на заражённых. За этими мыслями из пучины всплывали вопросы. Они уже знают о его заражении? Если да, то ведут они себя на удивление спокойно, будто точно знают, что делают. Если нет...то может случиться что-то очень нехорошее... - Термен "резонанса" мы позаимствовали у Аргосов. Если говорить простым языком - это своеобразный ментальный контакт. Он может принимать абсолютно разные формы, порой совершенно уникальные, вроде телепатического контакта с сущностью, предчувствия, способности, выходящие за пределы человеческой биологии. Резонанс может быть исключительно приобретённым и зачастую...этот феномен не несёт здоровью субъекта пользы...как раз напротив. - Есть способ избавиться от этого? - продолжал спрашивать парень, понимая, что вопросы в его голове не разрешались с этими объяснениями, но сведенья были весьма полезны в их ситуации. - Этот феномен слишком мало изучен, а миндальная вода, что считается панацеей - бессильна. Поэтому поймите нас правильно, одна из первостепенных наших задач сейчас - это понять природу такого состояния. Так мы сможем защитить десятки таких, как ваш друг, найти лекарство или предположим...минимизировать побочные эффекты. Ему не причинят вреда. Нам нужны его показания, анализы, его реакции на раздражители. Поймите - это необходимо для общего выживания. - Вы уже говорите о нём как об объекте, - прошипел Эмиль. - В этих стенах мы все своего рода объекты, - мягко поправил его врач, - разница лишь в том, кто держит микроскоп, а кто находиться на стекле. На этом всё, попрошу вас отдохнуть. - Могу я увидеть Диму? - ощущая кульминацию разговора, парень поспешил задать главный свой тревожащий вопрос. - На данный момент - нет, но вы сможете, когда будут закончены все тесты первой необходимости. Второму вашему товарищу сейчас переливают кровь, волноваться за них вам не стоит. Ваша задача пока - не мешать нам выполнять нашу работу, если хотите увидеть их обоих в целостности и сохранности, - врач приклеил пластырь к плечу Эмиля и коротко кивнул на стопку чистой одежды, лежащей на стуле, - переоденьтесь. Здесь форма нашего корпуса. В ней вы будете выглядеть... менее подозрительно для систем слежения. И, Эмиль... настоятельно прошу вас не пытаться искать допросную. Как только исследование будет завершено, ваш товарищ будет возращён и вы будете вольны идти куда пожелаете, - конечная фраза от доктора старалась выглядеть доброжелательным наставлением, тон был таким же, но Эмиль ощутил от него суровое и прагматичное предостережение. ... ...       Стерильный свет, исходящий от всего окружения ещё какое-то время резал глаза, но стоило Эмилю войти в просторный зал столовой, как механическая тишина коридоров сменилась живым гулом. Это не был хаос, но здесь хотя бы звенели подносы и слышались обрывки фраз на разных языках. Обстановка напоминала классический фуд-корт внутри торгового центра, сверкающие вывески, теплый свет, разнящиеся видом и съедобным наполнением витрины. Он замер в удивлении и раздумьях, не прекращала посещать мысль сорваться и бежать, найти куда увели Масленникова. Но что он сделает даже если отыщет? Оружие изъято, планировка здания неизвестна, технологичность этого места и вовсе вводит в ступор. Он только сейчас заново прокрутил в голове метод попадания сюда. Тот отряд буквально создал новый проход у них на глазах. Это означало что они уже и вовсе могли не быть на одиннадцатом. Куда же они попали? Прежде чем неразбериха в голове успела бы приобрести хоть какую-то форму, дорогу ему преградили двое. Эмиль инстинктивно напрягся, туманно узнав в них конвоиров, что вели его из допросной - те же комбинезоны, те же маски полярных сов, те же различия роста. Однако, вопреки ожиданиям, солдаты не потянулись к оружию. Напротив, высокий парень первым стянул с лица "совиный" намордник, обнажая копну ярко-рыжих, растрепанных волос и россыпь веснушек на переносице. Его напарник, пониже, со спокойными азиатскими чертами лица, последовал его примеру, вытирая пот со лба. - Эй, полегче, парень. Расслабься, - рыжий широко улыбнулся, обнажая неровный ряд зубов. Он говорил на английском с тягучим южным акцентом, из-за чего слова слипались, и Эмилю приходилось буквально выцеживать смысл из этой фонетической каши, - не надо смотреть на нас так, будто мы собираемся содрать с тебя кожу. Я Джон. А этого тихоню зовут Чен, - Эмиль на мгновение замер, пытаясь переварить услышанное. Его английский был не идеален, но общий дружелюбный тон парней сработал лучше любого переводчика. - Почему вы…без масок? - спросил он, щурясь от непривычного вида человеческих лиц в этом месте. - Маски - это для "внешнего мира". Протокол, - Чен, тот что пониже, слабо усмехнулся и похлопал по своей маске, висящей на поясе. Его английский был более четким, хотя и с характерным восточным призвуком, - но здесь…люди просто стали параноиками. Это вроде фальшивого щита. Если носишь её слишком долго, начинаешь чувствовать себя в безопасности, - Майк согласно кивнул на слова друга, а затем хлопнул Эмиля по плечу так, что тот чуть не поперхнулся озоновым воздухом. - Чистое плацебо, бро. Мы держим их на лицах там, снаружи, потому что у cтен есть глаза. А здесь? Здесь только мы. Иди поешь, тут кормят не так уж плохо, если не задумываться, из чего это сделано.       Парни двинулись дальше, перебрасываясь шутками, оставив Эмиля в легком замешательстве. Этот короткий момент нормальности - веснушки, пот, глупые улыбки - немного разогнал туман в голове. Его внимание в новом пространстве внезапно привлекло нечто ужасающее. В конце помещение находилось огромное панорамное окно, которое раньше он воспринял за стену из-за чёрной однотонности. Но внезапно в этой бездне, вопреки всем законам физики, медленно начал дрейфовать небоскреб. Он плыл, точно колоссальный обломок кораблекрушения, едва подсвеченные изнутри болезненным желтоватым сиянием. За ним показались другие, некоторые здания висели "вверх ногами", другие медленно вращались, обнажая вырванные с корнем технические этажи. Сам того не замечая он как заворожённый начал шагать к объекту наблюдения и вскоре оказался вплотную к стеклу. - Как в аквариуме с дохлыми рыбками, да? - Диана возникла рядом почти бесшумно, её голос был пропитан той же усталостью, что и у Эмиля. Она крутила в пальцах стакан с мутной жижей, которую тут называли "витаминным комплексом". - Это...просто безумие, - голос парня уже не звучал удивлённо, скорее постыло шокировано, он не был готов сейчас увидеть нечто подобное. - Ты не так много видел здесь, а? - с усмешкой спросила она, также увлекаясь сюрреалистичным видом за стеклом. - Похоже на то, - тяжело выдыхая и отстраняя взгляд от застекления, отозвался устало паренью - Тебя отпуcтило? Ты ведь не собираешься делать глупостей, правда? Мы не в том положении, да и они вроде не желают нам откровенного вреда, - тревожно и сурово уточнила девушка, приковав пристальный взгляд к соседу. - Я сильно сомневаюсь, всё это слишком непонятно. Ты слышала раньше про К.С.И.? - с сомнением отозвался Эмиль, пока они вместе зашагали в сторону одного из прилавков. - Не то чтобы, я лишь слышала эту аббревиатуру и...то что Тарковский тогда был с ними связан...кажется они довольно скрытные, - она явно пыталась сейчас сохранить нейтралитет и не возводить опасения в абсолют, чтобы не подпитывать пожар волнений Эмиля. Вот только её голос отдавал той же горечью его мыслей, она думала в том же ключе. - Да, тоже это вспомнил...чудесно, - понуро закончил он и потёр рукой измазанный в пыли висок. - Это всё конечно наводит на не радужные мысли, но я вот что заметила... - когда они подошли к вывеске, она вдруг замерла и заставила тем самым обратить на себя всё внимание. - Ммм? - парень напрягся и глаза его наполнились жадным интересом. - Тот тип, что командовал отрядом, он наклонялся к Антону и именно после этого приказал забирать всех нас, - она произнесла это как тайное откровение, что ей чудесным образом удалось лицезреть. - И ты думаешь они знакомы? - тон его ненавязчиво поставил под сомнения её слова, но не отрицал их полностью. - Уверена, - наотрез дала свой ответ девушка и взяла с прилавка поднос. - Интересно откуда такие связи? - Эмиль повторил её действие. - Он ещё тот балабол, всё возможно. Но это лучше спросить у него. В любом случае, кажется у нас есть покровитель здесь, так куда безопасней, - когда она договорила, они уже подошли к месту выдачи. За прилавком, спиной к ним, стоял мужчина в опрятной униформе, он методично стругал овощи на доске, не обращая внимание на окружение. Диана кротко привлекла его внимание и тот обернулся, вынуждая их двоих застыть в ступоре. Это был безликий, но точно отличающийся от тех, что они видели ранее. На его шее находился прибор, от которого тянулись толстые ленты к вискам с обеих сторон. Он словно робот подошёл к прилавку в ожидании того, что посетители укажут на нужные позиции в меню. Ребята в этот момент ошарашенно переглянулись, но всё же молча произнесли заказ и тогда сущность развернулась, чтобы начать новый процесс приготовления пищи. Без лишних движений, слов, только исполнительность и цель. - Это пиздец, как они вообще это сделали? - прибывая в шоке от неожиданности, вопросила вдруг девушка, не переставая буравить спину существа, занимающегося их пищей. - И почему у них это норма, - дополнил её слова Эмиль, глядя на безликого не в удивлении, а с опасением. - Ну в целом круто, - вскинув бровь, одобрительно выплюнула собеседница, подмечая практичное использование существ, что обычно лишь бездумно слоняться по уровням. - Ага, особенно пока они не превратятся в ту хрень, что мы видели на одиннадцатом, - хоть в том превращении был явно виноват ржавый ливень, парень всё равно не мог помыслить о том, чтобы доверять этим созданиям.       Еда вскоре была готова, ребята забрали подносы и сели за ближайший стол. Само помещение к этому времени слегка опустело - это добавило ощущение приватности разговору. - Мы сказали Саше, что нас не будет максимум три дня, - первым вновь заговорил парень, задумчиво застывая глазами на поверхности стола и прокручивая в уме мысли о девушке в очках. - Да...с этим что-то делать, - собеседница мгновенно переняла его задумчивость, потирая локоть руки и варианты действий в своей голове. Им сейчас оставалось лишь надеятьcя на то, что их смогут отпустить раньше этого срока или на то, что за девушкой смогут отправить людей. - Сейчас я понимаю, что Б.И.Г были самыми нормальными среди всех, - с горечью вдруг сменил тему Эмиль, оглядывая окружающих их людей в масках. - Думаю там много факторов сошлось, которые не дали им законсервироваться. Да и к тому же они заняли начальные уровни, так что попадавшие к ним люди ещё не успевали замараться всеми этим странным дерьмом и...фанатизмом, - её рациональный ответ не успокаивал и не ободрял, он лишь подтверждал факт того, что они беспощадно потеряли место для нормальной, привычной жизни. - Знаешь, я подумал и понял...любая большая группа здесь рано или поздно становится частью этого места, как бы она не пыталась противостоять Закулисью, - в голове его вдруг слились все факторы, все странности. Они вылились на язык не задумываясь. - Это адаптация, свои правила игры не принесёшь в место, которое по ним не играет, - первой приступив к еде, спокойно отозвалась девушка напротив.       Пища оказалась съедобной, даже вкусной, не то чтобы Эмиль ожидал обратного. Просто в его голове то и дело всплывало безликое лицо повара, а в месте с ним появлялось предвкушение неправильности, которое отразиться во рту вкусом пластика, вместе вкуса куриного мяса. Кортизол господствовал в крови и блокировал голод, так что вскоре оба человека оставили от себя еду, увязая в молчании и тяжёлых раздумьях. - Надеюсь с этим придурком всё будет хорошо...он закрыл меня тогда. Чёрт...ненавижу быть у кого-то в долгу, - Диана первая прервала затишье, упоминая раненого Антона. - Нужно попробовать найти и поговорить с тем типом, которого ты упомянула, - её слова натолкнули парня вернуться к её догадкам и он быстро, решительно озвучил свою идею. - Светлая мысль, только хрен реализуешь, уверена смотрят за нами сейчас пристально, но...может он единственный, кто не будет кидать нам пыль в глаза, - по окончанию ответа, она всё же ухватилась за ту же соломинку, что и он. ... ...       После медосмотра, Диму вели двое - молчаливые, механически слаженные солдаты, словно их выточили из того же серого материала, что и стены вокруг. Нога болела, как и висок после наложения швов. Он старался не смотреть им в спины, его взгляд блуждал по сторонам, цепляясь за детали. Когда они поравнялись с огромной прозрачной витриной, Дима невольно замедлил шаг. За стеклом буйствовала зелень. Высокие деревья с пышными кронами, папоротники, даже маленький ручей, перетекающий по камням. Воздух там казался влажным и теплым, а из динамиков лилось соловьиное пение, такое чистое, что на мгновение Дима забыл, где находится. Он подошел ближе, почти коснувшись стекла кончиками пальцев. Тоска по дому, по запаху настоящей земли и дождя, ударила под дых. Но стоило ему присмотреться, как морок рассыпался. Листья на ветках не колыхались от ветра, они вибрировали от работы скрытых моторов. Ствол ближайшего дерева был аккуратно загримирован корой, но в одном месте она отошла, обнажая пучок медных проводов и гидравлических шлангов. Птичья трель, такая живая сначала, повторилась с абсолютно идентичной интонацией ровно через тридцать секунд. - Для поддержания психоэмоционального фона персонала, - бесстрастно отозвался конвоир, не оборачиваясь, - прошу вас не останавливаться, мне почти на месте, - Дима отшатнулся от прозрачной стены. Ему показалось, что он смотрит в открытый гроб, который набили искусственными цветами. - Разве есть смысл от такой фальшивки? - прохрипел он, чувствуя, как внутри ворочается то неприятное, отвечающее холодом. - Статистически, да. Эффективность выше на восемнадцать процентов, - коротко отрезал солдат, - настоящий лес сгниет. А это простоит хоть целую вечность.

***

      Уровень 22.       Руины, что мы оставили позади.       Группа людей в чёрном, тактическом обмундировании грубыми, варварскими методами занимались вскрытием наглухо заколоченных и заклеенных десятками слоёв изоленты стеклянных дверей. Стекло с дребезгом разлетелось первым, за ним последовала древесина под методичными, механически точными ударами коротких топоров. - Я уже чувствую, уже чувствую десятки...нет, сотни скверных судеб. Эта "охота" станет громогласным манифестом Всевидящего, - тихое, до смерти сиплое бормотание разбавляло тяжёлые удары. Вокруг группы вооружённых солдат крутился и скакал в языческом танце длинноволосый юноша. Его голова была туго обмотана лентами манускриптов на непонятном языке. Текст на них разбавляли лишь чёрные очертания глазниц, словно превращающих его голову в алтарь непознаваемого божества.       Все окружающие игнорировали его, словно он не существовал, он был для всех неприкасаемой тенью надзора и гидом, всегда сопровождающим на пути. Позади трудящихся над вскрытием двери людей, стоял высокий мужчина, его тёмные волосы укрывал чёрный капюшон, создающий на лице устрашающую тень, в глубине которой светом горела пара жёлтых радужек. На его груди покоилось тело черного автомата, а одна из рук удерживала высокий щит со складными бортами, мобильное укрытие. - Капитан, ментальный шум устранён, все приготовления завершены, вам остаётся лишь подключиться и мы можем заходить, - сбоку раздался знакомый голос, приводящий грузного Антона в движение. Он повернул голову на беловолосого парня рядом с собой, молчаливо выслушивая его донесение. Голубые глаза подчинённого отливали ледяным холодом и застарелой скорбью, руки Дилана были заломлены за спину, а кисти сцеплены в замок. Вся его поза выказывала стойкую готовность и дисциплину, будто демонстрируя образ марионетки, не имеющий шанса даже на возражения. - Мы готовы, босс! - выкрикнул внезапно грубый, женский голос. К ним обернулась довольно сильная на вид девушка с загорелой кожей. Её густые волосы были убраны в хвост, а глаза отливали ярко алым цветом, подсвечивая крупный шрам, берущий начало на щеке и заканчивающийся на линии челюсти, - да хватит уже перед глазами маячить, мумия херова! - внезапно она грубо гаркнула в сторону силуэта оракула гневную фразу. Её начинало вымораживать мельтешение и пляски этого жуткого, молодого человека. - Отставить, Лаура, ты кажется забылась. Помни, кто перед тобой, - желтоглазый командующий быстро, жёстким тоном привёл девушку в чувства, принуждая погасить раздражение. - Да, сэр, - погасая, словно залитый водой фитиль, подчинённая отступила в сторону и в строгой позе готовности взялась за автомат, покоящийся на груди.       Позади командира послышались шаги и скупая возня, а через секунду его капюшон упал на плечи и холодное скопление тонких, острых игл, настойчиво коснулись кожи в задней части шеи. Секунда сильной боли и эти странные катетеры погрузились глубоко в плоть, на лице Антона из-за этого дрогнули хмуро брови, но вскоре само выражение вновь приобрело холод мрамора. На спину, по позвоночнику вытянулся пучок маслянистых, чёрных проводов, достаточно длинных, чтобы стоящий рядом Дилан мог удерживать кольцо их мотка у себя в руке. - ~Там столько людей~, - призрачно, отстранённо прозвучал голос молодого человека в после слуха Антона, вынуждая его тут же напрячься и обернуться. Беловолосый в это время сверлил глазами пол и стягивал одной рукой с шеи чёрную бандану. - ~Даже не думай об этом после подключения...он услышит. И тогда...ты прекрасно знаешь, что с тобой будет~, - грозно прошипел в ответ так же тихо брюнет, кидая пристальный взгляд на парня. Глаза мужчины в этот момент противоречили его тону, в них покоились лишь загнанный страх и напряжение. - ~Тебе тоже следовало бы думать о другом,~ - лишь холодно, бесцветно отозвался ещё раз Дилан, а после воткнул один из исходящих от мужчины катетеров себе в шею.       Первый был подключён и Антон невольно, рефлекторно проверяя работу, увидел самого себя глазами беловолосого парня. От собственного вида становилась тошно, жутко и неправильно, словно холодные пальцы покойника в ту же секунду собирались в замок на его шее. Он был большим манекеном в чёрном обличии, с глазами ему не принадлежащими и оскверняющими округу светом карающего божества. Вскоре он поспешил переключиться на собственное зрение, последовали подключения остальных членов отряда. Второй была Лаура, за ней оставшиеся двое мужчин в тактическом обмундировании, скрывающим даже лицо. Последним же стал оракул, которому уже явно не терпелось проникнуть за пределы локации и оказаться по ту сторону взломанной преграды. Как только катетер проник в его шею, все участники отряда вдруг ощутили внутри себя настойчивое воодушевление. Это чувство было схоже с удвоенной в десятки раз эйфорией от победы или от веществ изменяющих сознание. При это внимание, реакция и рефлексы обострялись до совершенно нечеловеческих возможностей, благодаря чему Антон в миг смог уловить обонянием запахи группы людей неподалёку. - Вперёд, держать строй, - сухо отчеканил брюнет во главе и тогда его отряд двинулся вперед, выбивая сапогами травмированную ранее баррикаду. Звук был похож на треск высушенных костей, который после сменили сплетения чутко вываренных стуков обуви по полу.       Десяткам связанных одной сетью глаз открылся длинный коридор, похожий на переходы технических помещений. Люди впереди Антона, как марионетки на нитях следовали в полуприседе вперед, удерживая в прицелах окружение. Сам он шагал в центре, координирую действия, а беловолосый парень замыкал цепь позади, прикрывая тыл. Безумный юноша гид крутился сбоку, стараясь улизнуть вперед, но быстро останавливался по окончанию длинны своей нити. По итогу строй был почти идеален, никто не путался и не делал лишних действий, не произносил даже слов, ведь мысли их так же были связаны. Так они дошли до нужной развилки и выследив траекторию, словно ищейки, единым разумом двинулись к нужным целям. Впереди показались двустворчатые двери и широкий коридор, на его посту стояла группа людей, мужчины и несколько женщин. Они были одеты в простую одежду выживальщиков, она была даже слишком простой и скорее скудной. Такой же, как и их вооружение - это были потёртые винтовки, пара "кольтов" стародавних времен. Прикидывая их на один лишь взгляд, командующему сразу становилось ясна степень их угрозы, а за ним это понимали и все остальные за долю секунды. Остаться незамеченными не представляло возможности и вскоре группа встречных обратила на них внимание, а вместе с ним и прицелы огнестрела. - Стойте, где стоите, кто такие? Это место - охраняемая территория, - выкрикнул один из мужчин, а после группа начала о чём то перешептываться и их напряжение росло пропорционально тому, как они анализировали внешний вид гостей. - ~Оракул~, - тихо проговорил в такт своим мыслям желтоглазый лидер, после чего юноша с замотанной головой, выступил вперед и поднял обе руки. Его кисти в отрытую были направлены в сторону группы неизвестных и те застыли в ответ от ужаса, ошарашенно наблюдая за тем как в центрах ладоней этого парня, бешено крутились и мигали глазные яблоки. Это были нечеловеческие глаза, нечеловеческим было и их расположение, разрез. - Это не люди, стреляйте! - вдруг напугано и гневно прорычал один из мужчин-охранников, но стоило ему отдать такой враждебный приказ, как в его черепную коробку мгновенно прилетала автоматная очередь. Его союзники лишь успели перевести на него взгляды и увидеть как его голова разлетается на куски, крошась и трескаясь, заливая дверь позади кровью и ошметками.       Защитный запал его товарищей в мгновение ока погас и один из мужчин быстро рванул к двери, заходя внутрь. Остальные опомнились слишком поздно и когда они последовали его примеру, то поняли, что предатель уже забаррикадировал вход изнутри. - Пожалуйста, только не убивайте! Мы просто охраняем вход, здесь женщины, раненые! - один из оставшихся, молодой парень с дрожащими руками, выронил старый пистолет, и тот с глухим стуком ударился о пыльный бетон. Остальные последовали его примеру, осознав, что против слаженного механизма смерти, стоящего перед ними, их пукалки - не более чем игрушки.       Антон не ответил. Через общую сеть он чувствовал, как Лаура едва сдерживает палец на спусковом крючке - эйфория от подключения требовала выхода, требовала крови. Он чувствовал ледяную пустоту Дилана, который уже просчитывал траекторию рикошета от стен, если кто-то из выживших решит дернуться. И, прежде всего, он чувствовал Оракула. Безумный юноша замер, его руки с вращающимися в ладонях глазами были направлены на людей. Наконец он перестал анализировать и плавно начал указывать на единичные силуэты указательным пальцем - этот жесть был плавным, почти снисходительным. Как только кончик его пальца указал на говорившего ранее молодого человека, в его лбу тут же образовалась дыра. Та же участь ждала и второго мужчину, который осознав ситуацию, хотел забрать с собой хоть одного из вторженцев, но был прерван раньше. Его тело повалилось как тряпичная кукла, а рядом рухнуло его ружьё. В живых осталась лишь одна женщина, которая задыхаясь закрывала уши руками и болезненно сжимала веки, чтобы не видеть ужаса вокруг. Оракул проигнорировал её и люди с оружием последовали его примеру. - Скверна... я чувствую её очаги, дальше...глубже, - более сдержанно и заворожённо проговорил парень с обмотанной головой, в такт своим словам он начал шагать вперед, почти спотыкаясь в своём трансе о поваленные тела убитых. - Заходим, всем приготовиться держать левый и правый фланги, - в общей сети прозвучала команда командира, когда отряд последовал за жутким гидом через двери.       Антон почувствовал, как через подключение Лауры прокатилась волна предвкушения. Ее алые глаза вспыхнули ярче, а палец на спусковом крючке дрогнул. Её кровожадная ухмылка буквально ощущалась в одних эмоциях, добавляя красной краски в общий пунш из разумов. Двустворчатая преграда оказалась быстро и резко выбита тяжёлыми ботинками, солдаты впереди быстро заняли боковые позиции, присаживаясь на колено. Этаж на котором они оказались предлагал глазам лишь удручающую картину бедности и затхлой сырости. Импровизированные палатки и ветхие шатры соседствовали с техническими конструкциями, заполняющими паром потолок. Проживающие быстро дали о себе знать, раздались выстрелы из-за укрытий. Пара пуль успела прилететь по стоящему в центре отряда Антону, пробивая бока его жилета и окропляя лицо позади стоящего Дилана каплями алой жидкости. Беловолосый после этого лишь протёр лицо тыльной стороны кисти и устремил дуло пистолета к одному из нападавших, мгновенно обездвиживая того сиянием горящих радужек. В сопутствие этому, парень ощутил боль в боку, словно его хлёстко щлёпнули по торсу, оставляя кровоподтёк. К несчастью для сопротивляющихся зачистке, ранения в их отряде делились между всеми членами группы, благодаря их связи между собой и связи с оракулом. Гильзы медленно выползли из торса желтоглазого мужчины, одна застряла в слоях одежды, а вторая звонко рухнула на бетонный пол. По правде он не рассчитывал, что такое бурное сопротивление ожидает их в самом начале, ведь исходя из данных, что ему предоставили об этом месте, люди на таких низких этажах жили крайне бедно и не имели достаточного ресурса к обороне. Видимо живущие выше предполагали штурмы и намеренно снабдили низший класс экипировкой, чтобы те выступили пушечным мясом.       Сопротивление в преддверье этажа не продержалось слишком долго, свист пуль и гул выстрелов стихал всё быстрее. Строго скоординированному, паранормальному отряду это кустарное ополчение могло мало чего противопоставить. Стоило одному из оборонителей высунуться из укрытия всего на долю секунды, как весь отряд Антона уже видел его движение и реагировал атакой на поражение без промедлений. Один особо прыткий и отчаянный мужчина вдруг выскочил из-за укрытия, замахиваясь какой-то ржавой трубой. Глаза его встретились с командующим и тот мгновенно замер в тотальном параличе, из-за чего следом пропустил пулю промеж глаз. Последним его жизненным кадром стали жёлтые радужки, которые будто проклятье Горгоны, обратили его в камень. Брюнет притупил нечитаемый, горящий огнями взгляд, пока последний из сопротивления не пал с облаком серой крошки на пол. - Дела обстоят иначе. Начинайте применять "контроль" по своему усмотрению, не допускайте сильных ранений. Приступайте к зачистке помеченных, остальных сгоняйте к центру, - коротко, ледяным тоном скомандовал Антон внутри сети.       С этого момента этаж плавно начал превращаться в бойню. Оракул начал свой указательный поход по секторам, отмечая порой единичные цели, а иногда и вовсе отмахиваясь рукой на целые группы людей. Отряд двигался с пугающей, нечеловеческой синхронностью. Лаура срывалась с места, превращаясь в размытое пятно. Её автомат выплевывал короткие, расчетливые очереди. Люди падали, даже не успев вскрикнуть, их тела дергались под градом свинца, окрашивая серые стены в ярко-малиновый цвет. Дилан замыкал строй, его движения были текучими и точными. Он не проявлял азарта, лишь методично, равнодушно добивал тех, кто еще пытался ползти, помазывая их силуэты своими ледяными, голубыми глазами. И без того ветхие укрытия извратились, стали драными, изрешечёнными и кровавыми ошмётками того, что здесь живущие называли своим домом. В сумрачном свете мигающего освещения, блестели кровавые озёра, блестели холодные глаза отряда карателей. В общей сети извращённой радостью бурлили эмоции девушки с красными глазами, вынуждая Дилана хвататься за голову рукой, что держала пистолет и стискивать зубы. Сторона Антона теперь была пуста, словно высушенное водохранилище, никаких эмоций и отклика. Он лишь наблюдал и думал о продвижении по плану, затем поднимал дуло автомата и молниеносно лишал жизни помеченных. И в этом подключении беловолосый не понимал кто из этих двоих хуже действовал на его сознание. В один момент бурлящая злость внутри стала почти осязаемой, неконтролируемой, монотонность смертей вдруг начала непривычно сводить его с ума. Тогда он поднял расширенные глаза на окружение, белки глаз испещрили красные капилляры и под его взглядом все окружающие, кроме спутников в отряде, мгновенно потеряли способность к передвижению. Все выжившие люди на этаже словно манекены замерли в последнем своём действии, будь то бег или попытка скрыться.       После такого неожиданного замирания всего живого в пространстве, отряд прервал штурм. Командующий брюнет от неожиданности обернулся к парню, его холодным взгляд быстро потускнел, как у провинившегося пса, что не был достаточно хорош на охоте. Он быстро отвернулся, запечатлевая перед этим, как беловолосый позади него вытирал рукой струи кровавых слёз, покинувших слизистую глаз. Кто-то из выживших смог почти добраться до выхода в обход смертоносного отряда, но и они застыли прямо у заветной черты. - Так вот какова мощь лучшего "резонанса", у нас теперь полная минимизация потерь, - поражённо и с маниакальным восхищением прозвучал ментальный голос девушки в головах всей группы. Никому больше не требовалось быстро реагировать, лишь переставлять на тот свет эти обездвиженные, шахматные фигуры. - Лаура, оставить раpгововоры, заканчиваем здесь, - напряжённо и грозно прошипел в сети голос командира, отрезвляя пылкую девушку. - Есть, босс, - в голос отозвалась она и отряд приступил к финальной зачистке по указке оракула. С помощью Дилана и к счастью для его подавленного сознания они закончили в десятки раз быстрее.       Оставшиеся проигнорированными люди, в конечном итоге покинули оцепенение и рухнули в потустороннем истощении, провожая глазами группу в чёрном, начавшую продвигаться выше по бетонному скату на следующий этаж. - Глубже! Мы должны идти выше, к золотым клеткам! - оракул уже мчался вперед, волоча за собой пучок проводов, словно безумный поводырь.       Они миновали технические зоны первых этажей, где пахло мазутом и застарелым потом. По пути им начали попадаться вооруженные охранники с нашивками на плечах. Аббревиатура на них была знакомой и гласила: "Б.И.Г". Они являлись неприятными противниками, но не помехой. За ними уже начал продвигаться следующий отряд, ведь их одних было недостаточно для истребления такого большого пространства и населения. По мере подъема выше и выше, декорации Уровня 22 все стремительнее начинали меняться. Грязный бетон сменился дорогим паркетом, а тусклые лампы - массивными люстрами, чей свет дробился в тысячах хрустальных подвесок. Теперь на пол истекая кровью падали не доходяги в обносках, а презентабельные люди в дорогих костюмах. Здесь воздух был пропитан ароматом дорогого табака, селективного парфюма и той специфической тишиной, которая бывает только в местах, где живут люди, уверенные в своей безопасности. - Смотрите, как они устроились, - прошипела Лаура через сеть, когда они вошли в холл, украшенный позолоченными колоннами, - пока мы давимся сухпайками, они тут пьют вино за резными дверями. Аж тошно. - Сосредоточься на цели, - оборвал ее Антон. Его голос в голове подчиненных звучал как удар молота, - оракул, куда нам? - юноша с замотанной головой замер посреди роскошного ковра, будто прислушиваясь к вибрациям уровня. Его голова неестественно дернулась вправо. - Там...за дверями из красного дерева. Я вижу их скверные лица! Слышу их невежественные речи! Тошнит...грязь, сплошная грязь... - сумбурно начала выкрикивать гид, указывая группе направление.       Отряд двинулся по коридору "богатых слоев". Здесь не было баррикад из мусора. Двери были тяжелыми, инкрустированными камнями, а на стенах висели картины, изображавшие пейзажи мира, который эти люди когда-то называли домом. Антон резко выбил отмеченную дверь ударом тяжёлого, кованого сапога. Внутри, в просторной гостиной, застыла компания. Мужчина в шелковом халате с бокалом коньяка выронил стекло, и оно с мелодичным звоном разбилось о плитку. Женщина в жемчужном ожерелье прижала руки к губам. - Кто вы...мы платим Б.И.Г. за охрану! Убирайтесь! - вскрикнул мужчина, но его голос сорвался на визг, когда он увидел жуткого парня, сверлящего его силуэт глазными я блоками на ладонях. - Б.И.Г. здесь больше не властны, - Антон шагнул в свет люстры, его желтые зрачки пульсировали в такт черным проводам за спиной. Он отозвался человеку постыло и незаинтересованного, словно воспринимал того за лежачее, бездыханное мясо. - ~Антон, в этой комнате двое детей...~ - тихий, звенящий ледяным предостережением голос Дилана просочился в сознание лидера. Беловолосый парень стоял в дверном проеме, его рука, сжимающая огнестрел, мелко подрагивала. Он метнул ледяной взгляд в сторону массивных дверей, ведущих в другую часть апартаментов богачей. В щели между преградой, выглядывали несколько маленьких фигурок, затаившийся, пока ещё недостаточно содрогающихся от страха. - ~Дилан, только не смей разрывать связь,~ - прорычал Антон в ответ, чувствуя, как общая эйфория сети начинает подавлять его собственное "я", - ~ты видишь то же, что и Оракул. Если он укажет, значит они - цель охоты. Мы не сможем ослушаться.~ - Давай же, босс, позволь мне заткнуть этих псевдо аристократов! - Лаура уже вскинула оружие, ее лицо исказилось в экстатической гримасе, - уверена, ни даже не понимают, насколько они жалкие в своих шелках! - она с силой ударила одну из женщин в колено, из-за чего та с криком рухнула на дорогой пол. - Исполнять, - приказал Капитан.       Зал наполнился грохотом и криками, которые быстро захлебнулись. Оракул прыгал по диванам, пачкая их кровью и выкрикивая пророчества на забытых языках, пока его ладони жадно впитывали последние искры жизни из умирающих. Антон стоял посреди этого хаоса, чувствуя, как через катетеры в его шею вливается мощь каждой погасшей души. Дилан стоял рядом, его голова была опущена, а глаза зажмурены, но он не мог отключиться - провода, связывающие их, пульсировали единым ритмом. Он поднял взгляд лишь в момент, когда один из чудом уцелевших зацепился скрюченными пальцами за лодыжку его берцовых ботинок. Тогда он молча поднял руку и вышибил тому мозги, а после высвободил легким движением ногу из окоченевших пальцев. - В той комнате, чувствую одну сочащуюся гнилью душу! Она пачкает стены! Карайте, карайте немедленно! - внезапно в приступе эйфории и адского судейства, оракул простёр длань в сторону закрытых, дубовых дверей в соседнюю комнату. От такого вердикта лидер группы замер, понимая что грядёт нечто ужасное, он быстро обернулся к стоящему парню. - Я займусь, - первый, сразу же отозвался беловолосый и выдрав катетер из шеи, зашагал в другую комнату. Антону оставалось лишь натянуть на голову капюшон и проводить его силуэт напряжённым взглядом. Думать над этим было нельзя, если он хотя бы пропустит одну мысль о сожалении...если он хотя бы подумает...усомниться...       Зайдя в помещение, перед глазами Дилана предстала просторная спальня, массивная кровать в центре возвышалась колоннами к потолку, имитация окна на стене демонстрировала цветущие поля. Легонько скрипнула дверь гардеробной. Он сразу повернул голову к источнику шума и уверенно зашагал. Дверь распахнулась, на полу, между одеждой и пыльными коробками забились маленькие силуэты детей. Они дрожали и жались друг к друг, пытаясь анализировать полными ужаса глазами намеренья парня в чёрной спец одежде. - Кричите, - вдруг холодно выпалил беловолосый, а затем поднял руку в сторону соседней стены и несколько раз нажал на курок, штукатурка осыпалась мелкой крошкой, а воздух наполнили детские вскрикивания, - ~теперь умолкните и не высовывайтесь~, - после этой постановки, он быстро наклонился к детям и закрыл им рты, прежде чем они успеют даже пикнуть. Дети вгляделись в его холодный, пристальный взгляд и их тела начали медленно коченеть, словно конечности затекали и отказывались шевелиться. Когда контроль подействовал, Дилан прикрыл их тела тканями, для большей невидимости, а затем стремительно покинул помещение. - Чисто, - невозмутимо доложил он, подключаясь вновь к общей сети, идущей от Антона. Он не боялся, что оракул "почувствует" живых детей за стеной, ведь это был лишь его блеф. Он отлично видел и подмечал малейшие детали и движения, но не мог как рентген сканировать окружение.       В его отсутствии группа связывалась с другими отрядами и планировала дальнейшим маршрут по пожарным картам. На его появление отреагировал лишь лидер, сканируя настороженными глазами появившегося парня с холодной маской безразличия на лице. Брюнет пытался поймать ответный взгляд, будто прося о нём, но так и не получил желаемого. - Пора на выход, до атриума всего несколько этажей, - наконец произнёс Антон и весь отряд последовал за ним к выходу из окроплённого кровью помещения.       У самого выхода, взгляд Дилана вдруг упал на объект, мирно пакоющийся на полу. Не раздумывая, он потянулся и аккуратно перевернул обгоревшую с края обложку. Это была дешевая тетрадь в мягком переплете, какие обычно выдают беженцам на распределительных пунктах. На фоне позолоченных стен пентхауса, где они сейчас находились, этот предмет выглядел чужеродным мусором. Он начал бегло вчитываться в записи, и с каждой строчкой потусторонняя эйфория в его голове сменялась тяжелым, свинцовым осадком. Содержание было следующим: 12 октября. 1-й этаж (Технический)       "Нас заселили в отсек рядом с генераторами. Гул стоит такой, что зубы вибрируют, а стены вечно влажные от конденсата. Но Марк говорит, что мы счастливчики. На Уровне 22 есть порядок. Тут не едят друг друга в темноте. Нам выдали по одеялу и по пачке галет. Я видела лестницу в центре - она уходит высоко вверх, туда, где горит мягкий, уютный свет. Говорят, там живут те, кто пришел сюда раньше или принес с собой что-то ценное. Нам туда нельзя. Наш удел - следить, чтобы насосы не встали, иначе "верха" останутся без воды". 30 октября. 1-й этаж       "Сегодня на распределении еды была драка. Старик из соседнего блока пытался стащить лишнюю банку тушенки. Его избили охранники из "Золотого эшелона". Те, что спускаются сверху в чистой форме и с настоящим оружием. Я смотрела в пол и крепче сжимала руку сестры. Здесь, внизу, мы всё те же крысы, только в чистом бетоне. Вечером я долго смотрела вверх, на просветы между этажами. Там, на десятом или пятнадцатом, наверное, пахнет настоящим хлебом, а не машинным маслом». 15 ноября. 2-й этаж (Жилой сектор "C")       "Нас перевели чуть выше! Здесь уже есть перегородки между кроватями и даже общая кухня. Марк устроился в ремонтную бригаду лифтов, ему пообещали, что если он будет стараться, нас поднимут еще выше. Я нашла в мусоропроводе, который идет с верхних этажей, обрывок журнала с фотографией сада. Настоящего сада. Я приклеила его над кроватью Сары. Она спросила, дойдем ли мы когда-нибудь до самого верха, где "живут боги". Я ответила, что богов нет, есть только те, кому повезло больше нашего». 5 декабря. 2-й этаж "Марк не вернулся со смены. Сказали - несчастный случай при осмотре шахты на 40-м этаже. Мне выдали его вещи в пластиковом пакете и "компенсацию" - лишний талон на чистую воду. Я ненавижу этот уровень. Я ненавижу этот блеск наверху. Мы здесь просто топливо для их комфорта. Сара кашляет, бетонная пыль забивает ей легкие. Но я не могу плакать. Если я проявлю слабость, нас скинут обратно на технический этаж, в сырость и холод". 24 декабря. 3-й этаж       "Я сделала это. Теперь, когда в комнате тихо, и только Сара сопит во сне, прижимая к себе ту единственную игрушку, я смотрю на свои руки и не узнаю их. Нас должны были спустить обратно. На самый низ, к генераторам. Комендант сказал, что вакансий на втором этаже больше нет, а Марка больше нет в живых, чтобы за нас поручиться. "Лишние рты", - вот как он нас назвал. Вчера я увидела, как хромой мальчик из распределительного центра, сирота, нашел в завалах старые золотые часы. Настоящие, тяжелые. Это был его билет наверх, его шанс не сдохнуть от сырости в технических подвалах. Я знала, что если эти часы будут у меня, я смогу подкупить коменданта. Купить нам еще месяц здесь, на свету. Купить Саре лекарства. Я подкараулила его у вентиляционной шахты. Он доверял мне, он улыбался, когда показывал свою находку. Я не хотела его бить. Правда не хотела. Но когда он упал в темноту пролета, я даже не закричала. Я просто стояла и слушала, как затихает звук его падения. Часы были холодными и скользкими от его пота в моей ладони. Теперь мы остаемся на втором этаже. У Сары есть чистая вода и суп. А у меня... у меня перед глазами его улыбка каждый раз, когда я закрываю веки. Я убила ребенка, чтобы спасти ребенка. Теперь я знаю, почему этот уровень кажется таким ярким - он освещен пламенем наших личных преисподних». Сегодня (последняя запись, сделана в спешке)              "На нижних этажах кричат. Слышны выстрелы. Говорят, снизу поднимаются люди в черном. Не Б.И.Г., не охрана... кто-то страшнее. Я схватила Сару и побежала вверх. Мы никогда не поднимались выше пятого, но сейчас лифты открыты. Мы прячемся в каком-то роскошном зале на сороковом этаже. Тут так красиво... картины, золото... Но это золото пахнет смертью. Я слышу, как они выбивают двери. Шаги такие тяжелые, ритмичные. Господи, если ты есть, пусть они пройдут мимо...защити, её пожалуйста, когда я уже не смогу..."       Дилан закрыл дневник. Последняя страница была чистой, если не считать косого кровавого мазка, который оставил кто-то, когда тетрадь вырывали из мертвых рук. Он поднял глаза. Перед ним, на дорогом паркете пентхауса, лежала та самая девушка. Ее дешевая, застиранная одежда выглядела нелепым пятном среди окружающей роскоши. Она действительно "дошла до верха", но не так, как мечтала. - Дилан, - раздался голос обернувшегося Антона, - заканчивай, - парень ничего не ответил. Он молча спрятал дневник во внутренний карман, ощущая его тяжесть как физическую рану. - Молчишь...значит есть, что сказать, - тихо, будто в такт своим мыслям проворчал себе под нос брюнет, из-за чего Дилан еле смог это разобрать и бесцветно хмыкнуть в ответ.       Они двигались выше, оставляя за собой кровавый след на золоте и мраморе, превращая роскошные верха двадцать второго уровня в величественный алтарь своего безумного судейства. Позади них оставалась лишь тишина, нарушаемая только гулом люминесцентных ламп и тихой паникой немногих помилованных. Воздух застыл в безмолвном ожидании конца. Оракул впереди буквально захлебывался в пророческом экстазе, его движения стали дергаными, ломаными. Они вошли в центральный атриум верхнего яруса. Здесь, под огромным куполом, сквозь который лился неестественно яркий, лимонный свет, стояла группа людей - элита. Но они не дрожали. В центре круга стояла высокая женщина в строгом белом костюме, держащая в руках странный прибор, похожий на свисток из черного стекла. - Скверна...гниль! Она здесь, она в самом сердце! - взвизгнул Оракул, выбрасывая руки вперед. Глаза на его ладонях бешено завращались, наливаясь кровью. - Здесь ваш путь окончиться, чёртовы фанатики, - сухо произнесла незнакомая женщина, на последних словах её тон подкосился, отражая гнев и ужас. Она поднесла нечто вроде свистка к губам и набрала побольше воздуха.       В ту же секунду по залу пронеслась волна звучного, высокочастотного удара. Ментальная сеть отряда в этот момент фигурально взорвалась. Антон рухнул на колени, скалясь от чувства, как катетеры в его шее раскалились добела, выжигая плоть. Желтое сияние в его глазах мигнуло и стало тусклым, обнажая человеческую усталость. Лаура закричала, выронив автомат и схватившись за голову. Ещё двое мужчин жутко завопили, и начали пытаться стянуть с голов шлема. Державшийся позади Дилан среагировал незамедлительно и без колебаний, он мгновенно выдернул из шеи иглу и рухнул вместе со всеми на пол. В ноющей от сильнейшей боле голове, проносился жуткий ворох мыслей. Что это был за свист? Устройство? Разработка против организации? Нет. Артефакт Закулисья? Чтобы это ни было, он понимал, что обязан заполучить это любым методом. А потому несмотря на боль и онемение, глаза его как два прожигающих клейма впечатались в силуэт женщины в белом. Силы контроля не работали, словно этот пронзительный звук поставил таймер обратного отсчёта на его возможности.       Хуже всего пришлось Оракулу. Связь, которую он так жадно поглощал, обернулась против него. Избыточное давление "резонанса", усиленное неизвестным свистом, буквально разорвало его изнутри. Его тело неестественно выгнулось, ленты манускриптов на лице начали чернеть и обугливаться, будто от невидимого пламени. Секунда - и юноша издал пронзительный, ультразвуковой крик, который эхом отозвался в сознании каждого члена отряда. Его голова лопнула изнутри, разлетаясь фонтаном темной сукровицы и обрывков бумаги, а тело мешком осело на дорогой ковер. Потусторонняя связь начала медленно угасать, сменяясь тяжелым, пульсирующим давлением в висках и основании черепа. Оракул, еще секунду назад бившийся в экстатическом танце, замер. - Оракул... - хрипло выдохнула Лаура, с трудом пытаясь подняться, - эта сучка! Она заплатит... - с животной яростью прошипела она через боль и все мышцы в её теле напряглись до предела, становясь отточенным оружием. - Держать строй, - приказал он, но голос прозвучал глухо, лишенный прежней ментальной мощи, - все отступайте! Лаура, Дилан, тащите сюда остальных, - добавил он с непосильным напряжением, осознавая собственную беспомощность.       Холодно анализируя поведение Антона, беловолосый сразу понял и неформально перенял на себя командование, как это было раньше. От брюнета сейчас было мало толку, стоило им столкнуться с нештатной ситуацией, как он сразу сдулся и растерялся. Он не винил его за это, только видел цель, которой необходимо достичь. Если данный свисток действительно артефакт, то существует он в очень ограниченном экземпляре, значит эта женщина скорее всего единственная, кто владеет им. Осталось понять и проверить, могут ли они защититься от звука банальным перекрытием слуха, наушниками, кистями рук. Отступить им вряд ли дадут возможность, на мушке их держали люди с оружием, отряды на балконах, отряд на их ярусе. На вид богатеи-салаги, держали оружие пару раз в жизни, дай бог стреляли хоть раз. Но если бы не щит Антона и уверенность в действенности тайного оружия у противника, скорее всего даже такие обыватели уже бы изрешетили их пулями.       Новый свист прозвучал, за ним новые болезненные вопли. Прикрыть уши от звука помогло лишь отчасти, как бы сильно Дилан не вдавливал кисти в ушные раковины - этот звук словно ощущало само тело, сама проклятая натура божества, что пустила в них корни. Попытаться скользнуть за укрытие? И что дальше? На них направлены десятки глаз, не связанных, но всё же. Одно резкое, угрожающее движение и все эти напуганные крысы откроют по ним огонь незамедлительно. Вариант оставался один, незаметно для всех беловолосый вытащил руку из рукава обтягивающего спец костюма, заправил его за шею. В свободную руку под одеждой он вложил пистолет. Во время очередного свиста, он показательно завопил и схватился за голову второй рукой, а затем выпал за пределы укрытия. - ~Не сопротивляйтесь~, - тихо произнёс он команду своим напарникам. Теперь до него не могла достать собственная группа, а люди, держащие их на мушках, могли в полной мере видеть его обездвиженное тело. - ~Чёрт~, - прошипел в безвыходности и напряжении брюнет, мутным взглядом он вцепился в силуэт знакомого человека на гладкой полу, в голове боролись два фронта: довериться чужому, оправдавшему себя чутью или же собственной интуиции, твердящей лишь об обороне. Новый звук, новая волна боли и помутнения полностью оборвали любые раздумья. Он заставил себя не сопротивляться боли, а впитать её, стать её частью, чтобы его тело выглядело максимально безжизненным. - Вот и всё, - раздался надменный, дрожащий от облегчения голос женщины в белом, - посмотрите на них. Без своего лживого бога они - лишь груды мяса в черном капроне.       Стрелки на балконах расслабились. Стволы винтовок чуть опустились, а некоторые "аристократы" даже выступили из-за колонн, желая получше разглядеть поверженных тиранов. Женщина медленно пошла вперед, победно сжимая черный артефакт. Она хотела подойти к Антону, чтобы в последний раз дунуть в свисток прямо ему в лицо, окончательно превращая мозг капитана в кашу. Она прошла мимо Дилана, едва не наступив на его раскинутую ладонь. Парень не дышал. Его глаза, подернутые мутной пленкой боли, были полуприкрыты. - Жалкие марионетки, - выплюнула она, занося ногу для удара по голове Дилана. В этот краткий миг, когда её внимание было сосредоточено на издевательстве, а палец на спусковых крючках её охраны замер, Дилан действовал.       Его движение было коротким и резким, как бросок кобры. Рука, всё это время скрытая под тактическим жилетом, выскользнула наружу. Компактный "Glock" как матовая тень выбрался наружу. Хлопок.       Звук выстрела в гробовой тишине атриума показался оглушительным. Пуля девятимиллиметрового калибра вошла женщине прямо под подбородок, обрывая торжествующий вздох и вылетая из макушки вместе с осколками её черепа. Свисток выпал из её мертвых пальцев, ударившись о мрамор с чистым, почти ангельским звоном. Её тело накрыло беловолосого живым щитом. Не давая врагам опомниться, Дилан, всё еще лежа на боку, выпустил три пули в сторону ближайших охранников. - Встать. Рассредоточиться, - прохрипел он союзникам и те начали сумбурно копошиться, пытаясь подняться на ноги.       Смерть женщины и прекращение ультразвука подействовали на Антона и Лауру как инъекция адреналина. Давление утихло, взгляд протрезвел. Лаура, взревев от ярости, вскочила на ноги и, даже не поднимая автомата к плечу, начала поливать балконы свинцом, выкашивая тех, кто только что готовился праздновал победу. Грохот выстрелов быстро стал постоянной величиной. Открытое пространство, центр внимания не играл им на руку. Антон поднялся медленнее. Его желтые глаза вспыхнули с новой силой, но теперь в них горело не "божественное" пламя, а чистая, человеческая жажда расправы. Он пытался подхватить двух мужчин из отряда, чтобы оттащить их в укрытие. Но несколько выстрелов пришлось прямо по ним, как по самым уязвимым целям. Один союзник погиб на месте, второго удалось утянуть за колонну. Бок прожгло режущей болью только спустя пару минут, тёплая, густая кровь потекла ниже к бедру. Такая травма не могла подкосить его в данный момент, лишь заставить стиснуть зубы покрепче и скорее вытащить из кобуры на бедре тяжёлый револьвер. Мелькнув из-за укрытия, брюнет громогласным выстрелом устранил одного из бегущих оборонителей, грудная клетка этого мужчины буквально раскурочилась от крупного калибра оружия мужчины.       Лаура так же не теряла времени, проносясь от укрытия к укрытию, она смогла добраться до лестницы и уже начала срезать цель за целью на верхних ярусах короткими, автоматными очередями. Резко изменившееся положение на весах сил, подкосило пыл сопротивления богатеев, их действия стали разить паникой и ужасом. С каждой новой минутой они становились всё более податливыми и ведомыми целями для отряда обученных охотников. Прикрывающий девушку снизу командир, с постоянной периодичностью оглашал атриум грохотом выстрела из револьвера. Благодаря им красноглазая не попадалась врасплох из-за покидающих укрытия противников. Стоило им высунуться, части их туловища мгновенно вспыхивали всплесками крови, в эти моменты они были словно мешками под давлением, а оружие Антона являлось иглой. Прозвучал сильнейший грохот.       Внезапно произошла новая неожиданность, третий ярус взорвался клубами дыма и всплесками огня, пол задрожал, эхо надавило на перепонки. В середине балкон обвалился на нижний, покорёженные перила, куски фундамента повалились вниз, создавая удушающую, мутную пелену. Шумы выстрелов девушки боле не было слышно, заглохло вдруг большинство звуков. Сквозь пелену, ослабевший Дилан увидел из укрытия, как черный свисток, выскользнувший из пальцев той женщины, замер в паре метров. Артефакт манил своим тусклым, маслянистым блеском. Парень, хрипя и отталкивая от себя труп товарища, потянулся к нему онемевшими пальцами, но в следующую секунду мир в его голове взорвался новой вспышкой боли. Тяжелый, подбитый железом армейский ботинок с хрустом опустился на его кисть, вминая пальцы в камень. - Лежать, падаль, - пророкотал сверху грубый, прокуренный голос.       Над ним возвышался гигант. По телосложению он не уступал Антону, но если в капитане чувствовалась военная выправка и холодная стать, то этот человек напоминал цепного пса, сорвавшегося с привязи. Его лицо, испещренное оспинами и старыми шрамами, кривилось в презрительной усмешке, а куртка из грубой кожи едва сдерживала бугры перекаченных мышц. - Сдохла первой, а сколько пантов то было, - мужчина плюнул на тело женщины в белом, даже не взглянув на неё, - но всё-таки успела сделать главное. Она выжгла вам мозги.       Антон, тяжело пошатываясь, отошёл от созерцания последствий взрыва мгновенно. Желтые радужки переместились как примагниченные к их тылу. Враг обошёл их. В клубах пыли он увидел, как неизвестный здоровяк с легкостью подхватил за шкирку беловолосого парня. Рука дернулась рефлекторно и брюнет уже нацелился на того из оружия. Взгляд плыл, изображение теряло фокус - это заставило его замяться. Он не мог промахнуться, такой калибр револьвера может размозжить их двоих разом. За медлительность пришлось платить цену, Дилан уже оказался в заложниках, дуло кольта было приставлено к его виску.       "I miraculously left the war to find myself in a new one. To become an executioner, without the right to will and word. I don't want...I don't want to see it..."       "I think that's what I want...oblivion...I want to go nowhere..." - Брось оружие, - голос Антона прозвучал как скрежет ржавого засова, когда он прошёл ближе к центру помещения, страшась всем телом сократить дистанцию. На что он рассчитывал такими словами? Этому человеку уже нечего было терять, он просто может забрать перед смертью одного из них в акте мщения. Из-за этой мысли, руки начинала дрожать, смелость, бравады, выветривались из сердца как дешевый парфюм. Он без перерыва сверлил загнанными глазами лицо парня, горло которого придавила чужая рука, словно ремень электрического стула. Голубые глаза были прищурены, челюсть напряжена от яркой боли. По лицу не считывался страх, лишь томительное ожидание развязки. Даже перед лицом очевидной смерти, глаза Дилана не выражали ничего, кроме безразличия и скорбного холода.       Громила-телохранитель расхохотался от требования, и этот звук эхом отразился от высокого купола атриума. Послышался шум затворов сверху, еще двое крепких мужчин, обездвижили Лауру и выволокли ее к краю сломанного перекрытия. Пара дул так же оказались приставленными к ее окровавленной от рваных ранений голове. - Мы сегодня всё равно подохнем. Вопрос лишь как быстро, - в глазах бандита вспыхнул огонек обреченного безумия, - ваш отряд уже перерезал половину этажа. Но я не дам тебе застрелить меня как грязную псину. Давай, покажи, чего ты стоишь без своих гадких уловок. На ножах. Один на один, - он почти прорычал это предложение, явно давая понять, что будет в случае отказа.       Антон молчал. Его взгляд переместился на Дилана, чья травмированная рука висела вдоль тела как у тряпичной куклы, а затем на Лауру - та замерла, тяжело дыша и едва удерживая голову. Антон прекрасно понимал положение вещей и не собирался медлить в решении. Этот бредовый поединок был сейчас их единственной, призрачной отсрочкой. - Принимаю, - коротко бросил Антон, - он быстро отбросил в сторону огнестрел и медленно потянулся к кобуре на бедре, извлекая свой охотничий нож - широкий, с темным лезвием, которое не давало бликов. Капюшон окончательно упал на плечи, открывая напряженное лицо. Затем впереди стоящий ухмыльнулся и быстро вырубил заложника, что бы тот не мешался. При виде этого удара, брюнет уже хотел рвануть вперед, чтобы зарезать ублюдка как можно быстрее, но рациональность взяла верх - он сделает только хуже. Бандит тем временем вытащил из-за пояса массивный тесак с зазубренным обухом - оружие, предназначенное скорее для того, чтобы рвать плоть, а не резать её.       Они сошлись в центре атриума под лимонным светом ламп. Громила атаковал первым - яростно, размашисто, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть и дикую жажду кровопролития. Антон уклонялся с грацией раненого хищника. Звук сталкивающейся стали - резкий, сухой - разрезал тишину залы. Но с каждым движением Капитан становился всё медленнее. Его бок, пробитый пулей, начал нещадно кровоточить. Черная ткань жилета потемнела от влаги, а каждое резкое движение вызывало судорожный вдох. Дилан наблюдал за этим через пелену полуобморочного состояния. Он видел, как Антон пропустил тяжелый удар эфесом в челюсть, как он оступился, зажимая рану рукой. Громила почувствовал слабость врага. Он перехватил тесак и сделал глубокий выпад, распарывая Антону плечо. - Что, уже кровью истекаешь?! - взревел бандит, готовясь к решающему удару сверху вниз, - смотри на меня! - Антон упал на одно колено. Его нож звякнул о мрамор, отлетая в сторону. Капитан поднял голову, и в его глазах Дилан увидел то, чего никогда не надеялся встретить: смирение перед концом и титаническую усталость, граничащую уже где-то на терминальной стадии.       Мысли Дилана была тонки, как игла и смяты как лист бумаги. Он закрыл глаза. Ему нужно было преодолеть черту. Звук нанес сокрушительный удар по его резонансу, его способности были заблокированы, словно завалены обломками рухнувшего здания. Но там, под ними, всё еще теплился ледяной огонь гадкой, божественной сути. Он начал тянуться к нему, игнорируя кричащую боль в раздробленной руке, игнорируя тошноту и звон в ушах. Это был ритуал каждого проводника, каждого чьи глаза застилал нечеловеческий свет. Он представил себе нити. Те самые нити, которыми они были связаны с Оракулом. Скользкие, маслянистые провода, что тянулись прямиком к немыслимому божеству. Это ощущалось противоестественно, порочно, но уже привычно. Выжженная пустыня внутри уже привыкла к напалму с небес сознания, нужно было лишь вновь отдаться этому полностью, будто проститутка перед клиентом. Внезапно Дилан распахнул глаза и почувствовал, как из них хлынули горячие, вязкие слезы - нагрузка лопала капилляры, словно слизистую обжигало кислотой. Кровь потекла по щекам тонкими ручьями, зрачки расширились, поглощая голубизну радужек. Мир вокруг замер, цвета выцвели до серого, и только фигура нападавшего великана светилась багровым пульсирующим контуром. Громила уже занес тесак над головой Антона для финального удара в шею. Мышцы на его руках вздулись, лицо исказилось в триумфальном оскале. Но рука не опустилась. Тесак замер в воздухе, словно натолкнувшись на невидимую стену. Мужчина вздрогнул, его тело затряслось в мелкой, лихорадочной дрожи. Его глаза начали закатываться, обнажая белки, а изо рта потекла густая пена.       Дилан, лежа на полу, впившись взглядом в спину громилы. Он не просто парализовал его - он вломился в его разум, вырывая управление над мышцами с мясом. Каждая секунда этого контроля стоила Дилану крови, которая теперь текла не только из глаз, но и из носа, изо рта, капая на мрамор. Антон, тяжело дыша, поднял глаза и увидел, как его палач превратился в живую статую. Капитан мгновенно понял, чья это работа. Он метнул быстрый взгляд на Дилана - парень выглядел как покойник, его лицо было мертвенно-бледным, залитым алой жидкостью, а тело выгнулось дугой от нечеловеческого напряжения. - Дилан... стой! - прохрипел Антон, но парень не слышал.       Под контролем беловолосого, громила медленно, неестественно дергаясь, разжал пальцы. Тяжелый тесак с грохотом упал на пол. Брюнет судорожно поднялся на ноги, прихватив непослушными пальцами нож и кровь из раны бросила свои капли на пол. Быстро и остервенело, он перерезал глотку бандиту, словно лишая курицу головы перед готовкой. Двое вооружённых наверху так же оказались нейтрализованы, Лаура быстро поняла что происходить и с ухмылкой врезала обездвиженным мужчинам по ногам. Те подкосились и окаменевшими статуями полетели головами вниз. Как только враги были нейтрализованы, Дилан со всхлипом рухнул грудью на пол, и его сознание начало стремительно гаснуть. Последнее, что он почувствовал - это большие, но безумно слабые руки Антона, которые подхватили его, и приглушенный, полный глубокой боли и горькой нежности голос.       "Только не умирай, только не это. Моя вина, всё это моя вина." - Держись-держись, закрой глаза и слушай мой голос, отвечай мне! - тело беловолосого обмякло до предела, когда он оказался поднятым чужими руками, его собственные повисли недвижимыми волокнами. Забавно, ведь это заставило выглядеть его не только ментальной, но и физической марионеткой.       "I want...to see everything burn down...I feel my darkness churning and overflowing...it will defile everything around..."

***

      Тёплый свет издевательски игрался с подверженной холодом кожей, большое скопление свечей стаяло в полукруге парафиновой изгородью, они таяли и обновлялись здесь ни раз, от чего пола было почти не видно из-за этой бело-жёлтой массы. В центре сидел мужчина с тёмными волосами, подогнув под себя ноги. На нём не было верхней одежды. Само пространство было большим, исходя из гулкого эха шагов где-то со стороны, но разглядеть хоть что-то было почти невозможно из-за царящего вокруг мрака. Вскоре в после зрения появился силуэт в тёмной рясе, он сливался с темнотой вокруг и лишь виднеющиеся из-под капюшона лицо создавало контраст. В этом лице можно было разглядеть женские черты, а когда она стянула ткань с головы стали заметны её длинные волосы, торчащие из-под ласкутов манускрипта, обвязывающих голову. Шаги её были невесомыми, она словно выплыла из окружающего сумрака, на свет импровизированного алтаря. - Сын мой, скажи, скольких ты лишил жизни? Сколько порочных судеб ушло в забвение во время твоей "охоты"? - голос девушки был размеренным, но при том разил странной агрессией в момент, когда она положила руку на мускулистое плечо брюнета. Хоть вопросы и были приглашёнными, но прозвучали так, чтобы всё присутствующие могли его слышать. - Тридцать четыре, - односложно и быстро отозвался человек, не поднимая глаз на тёмную фигуру. - А сколько избежало твоего правосудия? - продолжила она, начиная плавно обходить мужчину, будто коршун, кружащиеся над ослабевающей дичью. - Ни одного, - второй ответ сохранил первоначальный окрас, вот только в нём было что-то ещё, читающееся между строк лишь для одного наблюдателя.       "Maybe I'm already dreaming in reality, or maybe others are deaf. But I heard that familiar disgust...I felt this burning hatred..."       Затем девушка широко улыбнулся и торжественно обошла брюнета в последний раз, а затем подала жест, призывающий пригласить следующего. На смену пришёл менее массивный, но также хорошо сложенный парень. В его волосах не по возрасту крепко укоренилась седина, лишь местами позволяя увидеть темно-русые волосы. Он занял то же положение что и человек до него, подогнув под себя ноги и уперев кисти в бедра перед собой.       "Видя его там...среди этих свечей...я хотел...молился лишь о том, чтобы взор оракула помутнился...чтобы он соврал...хоть и знал, что это было бесполезно..." - Скажи, сын мой, скольких ты лишил жизни? Сколько порочных судеб ушло в забвение во время твоей "охоты"? - вопрос был таким же, но в то же время звучал издевательски плавно. - Двадцать...семь человек, - седой парень отозвался на выдохе, добавившем его голосу непоколебимой уверенности и в тоже время он был привычно монотонным. - А теперь, скажи...сколько избежало твоего правосудия? - она тут же, как тень, переместилась и оказалась прямо перед ним, создавая ощущение сотни сверлящих тебя до дыр глаз. - Двое, - холодно ответил человек, не поднимая глаз. В его лице не читался ужас перед превосходящим, лишь смирение и пустота. - Двое осквернителей, две пары рук, несущие в этот мир хаос, избежали кары по твоей вине. Ты осознаешь тяжесть своей вины? - её голос постепенно нарастал и наполнялся пророческой мощью, от него дыбом вставали на руках волосы. - Осознаю, - парень не дрогнул, продолжая твёрдо отвечать на вопросы. - Порок можно искупить лишь кровью, лишь она способна показать твоё истинное раскаяние, - в этот момент она наклонилась к нему, проводя остриём ножа своего вердикта по ушной раковине юноши.       Всё присутствующие уже понимали, что в дальнейшем последует за подобный проступок из-за чего тьма вдруг становилась ещё гуще, ещё прожорливей, а тишина набирала массу. Брюнет ощутил в этот момент, как похолодело всё его тело, как стук собственного сердца заполонил слух. - Оракул, подождите! Это моя вина! Я не уследил, по моей вине они сбежали! - резко и сумбурно выкрикнул темноволосый, из-за чего тёмная фигура женщины замерла, а после медленно направилась в его сторону. Она просочилась сквозь сидящих впереди, ожидающих своей очереди мужчин так, будто под рясой она не имела физической оболочки. А в следующее мгновение её лицо уже было напротив лица коренастого мужчины. В этот же момент, от ужаса созерцаемых черт её лика, захотелось откусить себе язык. Там, где заканчивался утонченный женский рот и начинались обмотки бинтов, были видны множества распахнутых глаз с россыпью красных капилляров на белках. Эти глаза располагались на всей верхней части её лица, а их количество определялось способностями и преданностью адепта к организации. - Глаза Аргоса всегда раскрывают потаëнное знание. И глядя в твои...я вижу лишь глупое и непозволительное желание обелить виновника. Впредь будь осторожен с ложью... - она сказала это тихо и предостерегающие, а после этого ткнула когтистым пальцем в лоб мужчине. В эту же секунду картинка перед глазами потухла, его глаза словно взорвались, как экран старого телевизора. На миг промелькнувшая, искрящаяся вспышка отдала сильнейшей болью в глазах и шее. От этого мужчина закричал от боли и рухнул, упираясь руками в холодный пол. Женщина же в свою очередь медленно встала и удалилась, уплывая в сторону алтаря       "Just their eyes...always been blind...They are just pawns in the hands of a deity who does not understand human nature...who fancies himself a punisher..."       К страдающему от тягучей боли мужчине вскоре подоспели два человека в спец одежде. Они подняли его за руки, будто тот был лишь безвольной марионеткой, нуждающейся в починке. Ноги с шорохом волочились по полу, когда его тащили прочь из зала. Вместе с этим до ушей начали доноситься звонкие удары и с каждым последующий звучал более влажно, более приглушенно...отвратительно...От злости сводило, челюсть до судороги. Всё мышцы в теле напрягались и раскалились, как металл на солнце. Но гнетущее чувство бессилия, сравнимого с возможностями младенца, не позволяло сопротивляться...лишь удары, лишь скрип скользящих по полу ботинок.

***

      Боль была почти невыносимой, она выкачивала все силы из тела, словно обезвоживание. Спина всё ещё исторгала сукровицу, окрашивающую бинты в дополнительный, мутно-желтый цвет. Дилан скукожился на кровати в позе эмбриона, сжимая дрожащими кистями свои плечи. Рядом было слышно размеренное дыхание мужчины, иногда оно прерывалось, что вынуждало затаить и своё собственное. Антон спал, застыв в сидячем положении на полу, оперевшись спиной и руками в кровать. В его вялых кистях застыли бинты и антисептик, а на полу рядом лежал искореженный блистер обезболивающих. Парень ориентировался на этот звук, он служил для него ориентиром, не позволяющим запутаться в своем коконе одиночестве и беспамятства.       Время тянулось издевательски медленно, без сна, без покоя...только густой деготь, обволакивающий стенки мозга и стены помещения. И гнев...холодный, безжалостный. Он растекался по венам горячим ядом, сочился из ран наружу, был сжат между сцепленных рядов зубов. Спустя время он не выдержал и почти бесшумно, но не без усилий поднялся с кровати, наконец разглядывая человека у её подножья. Под одним глазом мужчины был пунцовый фингал, а на его голом торсе можно было увидеть множество синяков и кровоподтёков. Всё эти отметины были напоминанием, предупреждением о том, что в этом месте ты не имеешь права совершать ошибок. Любое проявление слабости, положительных чувств к виновным - неминуемо приведут к расплате и стенаниям. От этого тихая, но разрушительная ярость застывала в глазах холодным, непоколебимым блеском. Парень не собирался себя жалеть, не собирался просто просиживать оставшиеся у него время. Он приподнял матрас с одной стороны, нащупывая пальцами небольшой прорез и доставая оттуда чёрный моток ткани. Следующим действием он намотал на глаза этот лоскут, последний раз застывая глазами на мужчине под ним.       Его слух был острым, а глаза слепы. Он не держался за стены, прекрасно понимая габариты пространства и его изгибы. Пару шагов и он услышал голос и отчётливые шаги, ту же останавливаясь и прячась за ближайшим поворотом. В голове внезапно стали зарождаться старые воспоминания из прошлой жизни, они выплывая из тьмы, окутавшей глаза. Запах пороха, свистящих снарядов, густая пыль и грязь, забивающая ноздри, оклики и жуткие крики, лязг колючей проволоки, прогибающейся под гусеницами танков, звук падающей волнами в окопы земли. Это нарушало концентрацию, заставляло утопать в неконтролируемом оцепенении, словно на ногах затвердевал бетон. Продолжалось данное помутнение не слишком долго, и закончилось ровно в момент, когда тишина вновь окутала слух. А после вновь собственная тихая поступь, еле уловимая и грациозная, мимо пустой исповедальни, через трапезную, огибая столы и стулья, мимо громоздкой двери в крипту, прямо в кухню, а после во двор.       Оказавшись на улице, отсыревшее, прозябшее тело оказалось объято теплыми, солнечными лучами. Они становились мутным полотном света, сливаясь с чёрной повязкой на глазах. Голые ноги коснулись горячей травы и песчаной тропы. Люди всю свою жизнь полагаются лишь на глазной орган восприятия, порой совершенно забывая про другие. Члены "Глаз Аргоса" были в этом рекордсменами и именно в этом была их главная слабость. Дилан шагал по этой траве и каждый камень отзывался знакомой, тупой болью в ступнях. Он выучил это место наизусть, воспринимал его всем телом, ему не нужно было зрение, чтобы добраться до лестницы, ведущей на ремонтные опоры. А дальше лишь выше и выше, пока ветер не начнёт обдувать лицо. Десяток шагов по горячей черепице и прохладный бетон стал для него финальной точкой. Юноша стянул с глаз повязку и болезненно проморгался. Перед глазами предстал большой колокол, проход к нему из здания был завален большим количеством кусков бетона, смешенных с прогнившими досками. Прибыв сюда, блондин ощутил, что имеет возможность вздохнуть полной грудью и наконец ощутить приятную дрожь расслабления. Пространство было небольшим, почти всю его часть занимал заржавевший колокол, а рядом с кирпичным ограждением лежала грязная горсть масляных красок. Он направился к ним не спеша, присев рядом. На внутренней поверхности этой небольшой стены распластался его холст. Яркие вспышки цветов и очертаний в мгновение начали радовать глаз, дорогой сердцу человек находился на этой картине. Темноволосый мужчина стоял в окружение стволов деревьев и папоротника, лозы обвивали его руки. Его лицо здесь выражало тёплую истому усталости и счастья, глаза были закрыты, словно он только вышел из дома, чтобы насладиться вечерней прохладой. Краска местами стерлась, где-то откололся кусочек шпаклёвки и всё же это не было способно омрачить этот вид. Дилан какое-то время сидел на корточках, обняв колени и молча вглядывался в эту картину. Его взгляд, как всегда, был пустым и холодным, он никогда не был хорош в выражении своих эмоций с самого раннего детства, ведь каждый раз это не приводило ни к чему хорошему. И теперь уже эта маска льда и безразличия прилипла к нему настолько, что оторвать её было практически невозможно.       Внезапно где-то неподалёку раздался тяжелый скрип металлической лестницы, восприятие тут же навострилось, а глаза тихо начали бегать в поиске нужного пути к отступлению. Парень тут же тихо дёрнулся с места и перескочил за ограду, будто уклоняясь от летящих пуль, оказываясь вновь на обжигающей ноги черепице. Он осторожно начал выглядывать из-за колонны, пытаясь уловить незваного гостя. Это оказалось совсем не трудно, так как человек не очень то пытался скрыть своё присутствие. Брюнет поднялся по лестнице и очень осторожно пытался пройти по черепице, делал он это до боли неуклюже, явно страшась большой высоты. В какой-то момент его ботинок соскользнул из-за плохого сцепления с поверхностью и он чуть было не покатился вниз с покатой крыши. Блондин тут же выскочил из-за укрытия и спешно направился к нему. С мужчиной всё было хорошо, парень подал ему руку и тот дрожащим ползком добрался до башни, погружаясь в прохладную тень. Наступила тишина, в которой Дилан ощущал укоризненный взгляд со стороны мужчины рядом, но он не горел желанием встречаться сейчас глазами. Было больно и страшно видеть эти синяки на его теле, его уставшее лицо. Чувство вины хлестало плетью каждый раз, когда он замечал их с тех пор...и ещё...необъяснимая злость...злость на то, что он сделал...что подставил себя так глупо. Но всё же проблема была в другом - он не смог бы поступить иначе, даже если бы мог откатить врем назад и пережить ту операцию вновь. - Ты снова делаешь это? Серьёзно? В таком состоянии? - первым прозвучал вымученный вопрос мужчины, направленный в израненную спину избегающего контакта парня. - Я не хочу быть внутри...только не там, - безэмоционально выкинул тот, отходя к ограждению и упираясь в него предплечьями. - Ты же знаешь, что будет с нами, если об этом узнают? Дилан...пойдём, - Антон подошёл к нему, так же опираясь на ограждение, в пол оборота пытаясь вглядеться в бледное лицо молодого человека. Он словно вымученно требовал его согласия. - Я побуду тут немного...а ты возвращайся, - светловолосый все же кинул на него взгляд, пытаясь выглядеть непринуждённо и спокойно. Но когда увидел в ответ блеск волнения и трепета заботы в глазах рядом, тут же осёкся и отвернулся. Страх от контакта взглядами оправдался, он в миг ощутил как его грудную клетку проламывают чужие эмоции. Парня снова захлëстывало это странное чувство, будто мужчина видит его насквозь. - Ты всегда так поступаешь, знаешь? - мужчина плавно повернулся, упираясь в ограждение так же, как это сделал Дилан. Он был выше, а от того плечи в такой позе осунулось сильнее. Его голос же звучал как-то удрученно и печально. - Как? - подобная реакция сразу заставила беспокойство пролиться из его рта, но он усердно пытался запихнуть его назад. - Так, будто я для тебя никто. Мы держимся вместе...но ТЫ всегда один... - Антон вяло и небрежно протёр вспотевшее от жары лицо. - Это неправда, - Дилан нервно начал перебирать руки, вдавливая пальцы в кожу. Обычно он заглушая стресс, кусал губы или ногти, но ввиду последних ситуаций его пальцы уже напоминали печальные обрубки, а губы обветрились и без того неприятно саднили. - It look so, - собеседник усмехнулся, похлопав по шершавому кирпичу и повернулся спиной к ограждению. Он не ждал, что парень даст ответ и судя по ответному молчанию, не стоило и надеяться. Дилан всегда был таким, холодным и нелюдимым. Будто призрак, которого случайно можно заметить на старом снимке или чердаке. Они были слишком разными, но по всей видимости Антон и начал чувствовать что-то большее к нему именно из-за их различий. Дилан всегда был опорой, да, он был слабее физически, но ментально он был намного сильнее него. Не зря сила контроля его глаз была лучшей в отрядах "Сыновей Вины", он был способен останавливать целые группы людей, случайно, встретившихся с ним взглядом. Убивал он быстро, без лишних движений и фарса, четкая, хирургическая работа. Он компенсировал силу ловкостью и смертоносностью. Так же стремительно и незаметно пришла влюблённость. Антон часто обдумывал всё это, почему именно этот парень. Иногда приходя к неприятным мыслям, что просто не было иных альтернатив. Но после осекался, осознавая нечто большее, что связывало их, что вызывало это трепетное чувство. Антон всегда мог заполнять тишину, парализующую их время, а парень в свою очередь слушал его так, будто внимал исповедь. Когда они покидали аббатство, Дилан всегда находятся рядом, даже когда Антон не мог этого видеть, будто оберегающая длань всегда сопровождала его, куда бы тот не пошёл. Вот только мужчина никогда не мог пробиться через эту ледяную корку, окутавшую этого, человека с головы до ног, не имел возможности заглянуть в него и прочесть, сколько бы не пытался. Это злило, заставляло ощущать себя бьющимся о стену. Хотелось высказаться, ощутить обратный контакт мыслей и чувств, но...этого никогда не происходило...       В раздумьях Антон застыл глазами на трещинах в полу и только спустя пару мгновений перевёл взгляд на противоположную сторону башни. Там было изображение, быстро узнаваемое и приводящее в шок. Завороженно он отстранился от опоры и направился к нему. Присев на корточки он рассмотрел рисунок ближе, дотронувшись пальцами до поверхности, словно не веря увиденному. Но оставшийся след краски на кончиках фаланг быстро, смог привести в чувства. - Это...я? - тихо вопросил Антон, поворачивая голову и замечая уже обернувшегося парня, молча наблюдающего за его действиями. Тот кивнул и тоже обратил внимание на картину. - Я...не знал, что ты так хорошо рисуешь, - мужчина был смущён и поражён, он никак не мог ожидать такого, ход его сердца стремительно учащихся с каждой новой секундой созерцания. - До попадания сюда...я...писал портреты за деньги для буржуазных ублюдков...и вот...хотел впервые сделать что-то от себя. Это должен был быть подарок, - он отозвался с пренебрежением и задумчиво повернул голову в профиль, застывая глазами на созерцании города. - Хах, в честь чего? - брюнет протянул руку и коснулся края фона изображения, оставляя на кончиках пальцев отпечаток пастели. - Ты ведь не помнишь ни одного своего Дня Рождения, вот я и решил ну...сделать это, - снова обратив внимание, выражение его лица стало менее уверенным и тоскливо осунувшимся. - Так значит сегодня мой День Рождения, - Антон начал весело напевать рождественскую песню на английском языке, услышанную ранее. Брюнет подошёл к юноше и осторожно запустил кисти в его волосы, притянув его голову к своей груди. Тепло сразу распространилось по лбу, скользнуло мазком кисти по щеке. - Хах, это поют на Рождество, dummy, - злорадствующе хмыкая под нос, монотонно выдал беловолосый, ощущая на голове вибрацию ответной усмешки собеседника. - Срал я на смысл, главное, что празднично, - знаешь, я хотел бы сказать тебе спасибо. Не только за подарок...в целом. Ты научил меня всему, показал как не сдохнуть, я за всю жизнь не смогу отблагодарить тебя за всё это. - "Показал как не сдохнуть", ха, я показал тебе как пресмыкаться. Как жить здесь так, чтобы падали чужие головы, а не твоя. Не хочу...чтобы меня благодарили за это, - отозвался Дилан, как всегда, спокойно, но между строк гадким послевкусием застревало отвращение, глубокое, выцветшее. Оно словно не имело адресата, просто было подвешено на крюки под потолком сознания, медленно сгнивая. Антон ощутил тогда, что его общая благодарность нежеланная, что даже он сам высказал не то, что вертелось на языке.       "Ты ведь знаешь, мечтать у нас не позволено. Об этот всем станет известно. "Внутренности надо держать пустыми, замкам тут не место." - ты сам мне это говорил. Но я...все равно это делал. Я всегда мечтал суметь когда-нибудь коснуться тебя так, как хочу этого. Это мои гадкие фантазии, я видел как из-за них на меня косо поглядывали. Ты тоже видел их я думаю...не мог не увидеть. Ты никогда не говорил о них и я не мог найти покоя. Почему?" - Ты...стал единственным с кем я могу поговорить. Знаешь, когда я очнулся тогда и увидел тебя, первое, что я сказал про себя в бреду: "Ангел. Это ангел". Такая глупость, но... - эти слова покидали его с трудом и приносили облегчение, словно вес их давил на горло, перекрывал дыхание. В конце он сделал паузу, обращая задумчивый усталый взгляд к острым шпилям аббатства.       "Angel. Even the angels have blood on their wings here. Nothing real. Nothing sincere. Nothing clean. But your words...It's so cruel." - Мне порой сложно понимать тебя, иногда мне кажется, что я слишком тупой для этого, но...я благодарен, что ты рядом, - он закончил свой монолог потухшим, но искренним голосом. Взгляд опустился, нужно было ещё, сказать ещё, сказать всё. Но губы его сомкнулись, склеенные страхом, сшитые опасением и тревогой. - Антон ты...хороший человек...я увидел это ещё с первого дня. Тебе просто не повезло оказаться здесь, - беловолосый отозвался не глядя на собеседника, его ответ не ощущался чем-то достаточно честным, он словно погладил в ответ приунывшего пса. - А ты? Считаешь, что заслуживаешь быть здесь? Делать всё это? - брюнет напрягся, его тон стал твёрже, требовательней. Он словно прощупывал, старался надавить на прочную скорлупу, что та наконец дала трещину. - ... - ответа от собеседника не последовало, он словно провалился взглядом либо в пейзаж, либо ввалился в собственный разум. Тишина вдруг стала кровожадной. - Дилан? - уже без давления аккуратно позвал его Антон, а рука невольно потянулась к чужой, бледной руке. - Я...еще я нашёл стихи. Они на твоём родном языке...сейчас...вот, держи, - внезапно блондин будто от разряда тока пришёл в себе и немного засуетившись, выудил из кармана свернутый листок. По краям его было понятно, что он был вырван из какой-то рукописи. - Хм, так, кхм-кхм, - озадаченный мужчина взял его в руки и развернув пробежался по строчкам глазами. Прокашлявшись и бросив на ожидающего парня взгляд, он начал читать: "Ты знаешь, с наступленьем темноты пытаюсь я прикидывать на глаз, отсчитывая горе от версты́, пространство, разделяющее нас. И цифры как-то сходятся в слова, откуда приближаются к тебе смятенье, исходящее от А, надежда, исходящая от Б. Два путника, зажав по фонарю, одновременно движутся во тьме, разлуку умножая на зарю, хотя бы и не встретившись в уме." Иосиф Бродский <31 мая 1964> - Звучит сложно, - кротко прокомментировал Дилан и на его губах появилась тихая полуулыбка. Слова были неоднозначны, "сложной" была для него русская речь или смысл. - Ну это не очень праздничный стих, но...спасибо, красиво, - мужчина заметно смутился от прочитанного, голову вдруг накрыла печаль, словно его собственные мысли вывернули наизнанку и запаковали в стихотворную обертку.       Какое-то время ещё они молча стояли рядом, упираясь в ограждения предплечьями. Теплый воздух путался в волосах, холодная тень крыши мазала спину ознобом. Для на вид крупного мегаполиса, общая тишина стояла непозволительно монолитно. Вдалеке, на одной из пустых улиц шёл пошатываясь силуэт безликого. Одинокий и бездумный среди ответвлений дорог и чётких линий перекрестка. Антон хорошо смог его разглядеть...пунктир шагов...фата-моргана... - Эй, прости, что слишком много болтаю... - внезапно слишком спокойно и тихо произнёс брюнет. - Тишина душит, я...тоже должен благодарить тебя, - в том же ключе, но с большими паузами ответил сразу блондин. В этот момент всё словно стало понятно, неописуемые, почти нечеловеческие покой и умиротворение накрывали плечи тонкой вуалью. Никто из них не повернул головы к собеседнику...пора было уходить...

***

      Грядущая миссия с самого начала была похож на билет в один конец. Ещё с момента того, как исполосованное от разрезов глаз лицо главнокомандующего озвучило его. Брюнет сразу ощутил, как тело пронзают миллионы острых осколков осознания, мышцы сковал ступор в попытке отрицать, в попытке прокрутить слова в голове ещё раз, выискивая подвох или спасительную лазейку. Но мгновения просветления обрушались, словно кристальные замки сразу, как зарождались. А после он перевёл взгляд на стоящего неподалёку, меньшего по росту блондина. Тот стоял неподвижно, держа руки по швам, как натянутая струна. Его лицо было таким же холодным и нечитаемым, каким Антон привык его видеть. На нём не было опечатка того страха, что сейчас захлёстывал брюнета целиком, утаскивал его, как песчаный червь, всё глубже и глубже под землю. Лишь кулак Дилана, прикрытый чёрной, тактической перчаткой до боли сжался в кулак.       Далее был коридор, тёмный, как дно колодца. Никому из их отряда не нужно было освещение для того, чтобы видеть. Но сейчас он всплыл перед глазами, словно туманный порт одинокого причала. За этим последовало возвращение в комнату, находящуюся в общих казармах. В голове поселилась неприятная, звенящая тишина, голоса окружающих людей по пути все перемешались, слились в единый поток белого шума. Идущий впереди парень так и не обмолвился хоть словом после общего сбора, он даже не смотрел на идущего позади мужчину. Из-за этого бессилие и одиночество возрастали с сумасшедшей прогрессией, словно он сейчас стал единственным, кто знал о грядущем кошмаре, стал единственным носителем этого ужаса. Хотелось подойти и перекрыть дорогу, вынудить обратить на себя внимание этих горящих холодным ультрамарином радужек, но он не стал делать этого, просто не осмелился. Было не понятно, что сейчас творилось в белобрысой голове напротив, какие мысли одолевали её и к каким выводам подталкивали владельца.       Вскоре перед глазами предстала комната, включился тусклый свет, позволяющий увидеть сотни серых оттенков, что заполняли её. Нет, она не выглядела заброшенной или грязной, скорее она была пустой и разящей монохромным одиночеством. Как будто она не была задумана человеком и не сделана для других людей. Первым в комнату прошёл Дилан и неспешно сел на кровать, чтобы начать снимать с себя громоздкое обмундирование. - Надо сходить за водой и идти на тренировку, - пройдя в комнату следом и начав равно и нервно стягивать с себя одежду, с нервозностью проговорил Антон. Он не знал как вести себя сейчас, что говорить и что думать. Блондин вел себя так, будто ничего не произошло и это ещё больше начинало сводить его с ума. Кобура и бронежилет с глухим шумом рухнули на пол, за ними подсумки. Все это время Дилан молча сидел на кровати, приковав пронзительный, спокойный взгляд к мужчине. В голове сейчас бушевало много странных и тревожных мыслей, но все они касались лишь Антона. Не сказать, чтобы парень не боялся за свою жизнь, просто за время проведённое здесь он научился двум вещам...смирению и самообладанию. Так что если ему не удастся увидеть послезавтра, значит так тому и быть. Но он не хотел, чтобы тоже самое было и с мужчиной в комнате. Единственное, чего он хотел сейчас - это не видеть его перед собой, а лишь знать что он вдали от всего этого, жив и счастлив.       "I knew what I had to do...I've been preparing for this for the last few months and..I knew this day would come... but...Now I'm afraid...I'm afraid of what will happen next. It doesn't matter what happens to me...I have a goal...and I will achieve it at any cost. Forgive me for...this lie...If you can..." - Нам не нужно уже никуда идти, потому что завтра... - блондин начал говорить это с привычным, спокойным тоном голоса. Не ожидая, что тем самым спровоцирует взрыв в человеке напротив. - Нет! Я не собираюсь проживать этот день так, будто завтра не наступит! И тебе не позволю! - гнев, раздражение и беспомощность перемещались на лице Антона, возвращая Дилана к моменту их первой встречи. Было невыносимо видеть его таким. Столько времени потребовалось на то, чтобы этот мужчина смог прийти в себя, смог смотреть на людей иначе, смог увидеть другую сторону жизни. Дилан до сих пор в подробностях помнил первый раз, когда он увидел его улыбку, когда услышал от него неловкую, похабную шутку. Сейчас эти воспоминания будто померкли, стали недосягаемыми, их разрушили вещи им не подвластные. Всё это парализовало голос, просто отнимало дар речи. - ... - юноша промолчал, он делал так не потому что нечего было сказать, а потому что они будут слишком жестокими, слишком правдивым, осязаемо реальными в фальшивом мире. Затем он притупил отрешённый взгляд к серому покрытию на полу. - Ты ведь тоже сейчас чувствуешь это? Что-то ужасное...оно разъедает, - бессилие взяло верх над злостью и Антон рухнул на колени перед юношей, оказываясь между его ног и обвивая его руками в крепком объятье. В этот момент само существование словно схлопнулось, уже не было мнимой развилки путей, теперь все дороги однозначно вели в Рим. Хотелось вжаться в его торс всем лицом, спрятаться, представить, что всё это происходило ни с ними, ни в этом месте. - Да, чувствую, - тихо отозвался молодой человек, положив холодную кисть тому на напряжённую спину. - Что...что будет дальше? - уже постыло и обречённо вопросил мужчина, не поднимая головы. - Мы увидим и пройдём всё вместе...где бы путь не заканчивался, - ответ беловолосого прозвучал притягательно обнадёживающе, хоть и не отменял истины. Антон замер от его слов, задумался и его напряжение постеgенно начало скатываться. - Клянёшься? - ещё более невесомо, почти беззвучно пробубнил вопрос Антон. Он разомкнул руки, отстранился и присел, волчьим, загнанным взглядом сверля человека перед собой. - Клянусь... - светловолосый до боли закусил щёку после этого вопроса, словно не мог физически принести эту клятву. И всё же это слово покинуло его уста и растворились в долгой фермате молчания, впитываясь в пыльных бетон и заволоченное туманом сознание.       "Ты дал мне клятву в тот момент. Она придала мне сил, напоила мою веру. Но я не знал тогда, что это было ложью. Пустышкой, чтобы успокоить меня. Если мы должны были пройти этот путь вместе, то почему я всё ещё здесь? Почему думаю? Почему существую? И почему тебя больше нет? Пока ты был рядом, я мог не страшиться смерти. Ты говорил мне: "Death can be...so invasive, so exciting". Но сейчас это пугает меня вдвойне, ведь я знаю...знаю, что теперь мне предстоит встретиться с ней лицом к лицу...совсем одному.       Я очнулся на пыльном полу, грудь адски саднила от вырезанного куска кожи, вокруг были лишь трубы и холодный свет, лишь тихий скрип, лишь шипение пара...мне не хотелось даже поднимать веки...даже думать...       Это ещё один мой День Рождения, не так ли..?"

***

      Ночь опустилась на плечи свинцовым одеялом, укрыла глаза непроницаемой тканью, туго завязанной на затылке. Следуя воле обречённого, тело поднялось с койки. Беловолосый покинул комнату так, как делал это десятки раз, в слепую, он уже словно мог видеть все очертания предметов даже не имея зрения. Ледяные пальцы зажали в руках чёрную поверхность свистка, а его нить у основания оплетала запястье для надёжности. Виска пульсировали от напряжения, словно сама кровь в предвкушении жути расширилась и ускорилась во всем теле. Он шагал тихо, босые ноги лишь слегка чавкали на кафельном полу. Издалека радовался гул далёкой процессии, монотонный, омерзительно сильно скручивающий внутренности в узел неправильности.       Он миновал кафедру, металлическое распятье над ней попрощалось с ним жалобным переливом в свете тусклых ламп. Ему необходимо было продвигаться дальше, глубже, ниже. Руки наткнулись на массивную дверь, толкнули её, ноги ступили на холодную, шершавую поверхность каменных ступеней. Здесь он никогда не был и не хотел бы никогда. Ведя рукой по каменной кладке на стене, он продолжал сходить вниз, шаг за шагом. Воздух становился удушливым, словно в пещере или сыром гроте, он горчил в лёгких.       Это место...именно в таких местах рождается нечто ужасно, что-то неестественное, непомерное и бессмертное как собственный кошмар. Влажный холод начал покрывать кожу, холодная испарина будто начала сочиться из стены, которой касалась рука. Ступени кончились в одним момент, хотя казалось что им нет предела, будто спуск вёл в саму преисподнюю. Определить границы открывшегося помещения не представлялось возможным, но судя по тяжёлому эху, своды простирались высоко над головой. Это был другой уровень? Или это место просто существовало как часть аббатства? Всё что Дилан знал об этом спуске - это то, его покидали оракулы, но отрядам спуск был категорически запрещён и жестоко карался. Ещё ни один когда-либо осмелившийся спуститься, по своей воле или случайно, отсюда уже не возвращался.       Он продолжал ступать дальше, углубляясь в бескрайние угодья. Утробные мантры уже не ощущались так далеко и глухо, они усиливались внутри головы, в ушах. Запах становился только хуже, к сырости примешались удушливые благовония, во рту начал расползаться кисло-сладкий привкус. Даже при возможности он не стал бы стягивать повязку с глаз, он не хотел видеть ничего, что происходило в этих осквернённых недрах. Ему было необходимо лишь продвигаться, добраться до места наибольшего сближения с отродьями, обитающими здесь. И этот момент наступил, в один момент жуткий звон многоголосья вдруг резко скатился к тишине. Беловолосый в ту же секунду кожей ощутил на себе взгляды десятков глаз, от чего дыхание похолодело, волосы встали дыбом. Он дёрнул рукой и обхватил кончик свистка губами.       Раздался пронзительный звук, он усилился в десятки раз в огромном пространстве, разрушительный и мощный. К нему почти мгновенно стали примешиваться нечленораздельные крики и вопли. Всё превратилось в адскую какофонию, от которой кажется даже стены завибрировали в унисон. Продолжалось всё недолго, в один момент Дилан ощутил страшную боль, словно в его глазницы воткнули два раскалённых прута - это было невозможно выносить. Рука отпустила свисток, а сам он со сдавленным криком рухнул на колени, вдавливая ладони в глаза. Кровь начала пропитывать глазную повязку, влажное тепло растеклось по кистям, скатилось по щекам. При всей готовности, он не оказался к этому готов. Даже спустя пару мгновений свист не утих, он стал походить на сквозняк, скользящий с завыванием меж скал. Помимо него всё затихло, даже собственное сердце уже не билось так отчётливо. Он стянул с глаз ткань, его глазницы за ней приобрели изменения, радужки глаз и зрачки стали монохромными, глазные яблоки затянуло бельмо. С повязкой или без - уже не было разницы. С трудом, поднимаясь на ноги, парень пошатываясь, проверил наличие свистка и направился к выходу, ориентируясь на угасающее удушье этого склепа. Ему предстояло ещё многое сделать, многих впустить сюда, многих положить под гильотину...этот день не кончался...словно никогда не кончится.

      "The moment you realize how much destruction you can coast...Even your worst enemy is not able to justify how sick you are by your own actions and how much you are afraid of your own self."

      

***

      Пальцы, крытые белой перчаткой осторожно провели по поверхности фарфоровой маски, они задели чёрную жидкость, текущую из чернеющих глазниц, будто извращённое подобие слез. Трагедия стоял у ограждения на втором ярусе торгового центра, его взгляд был прикован к кучке людей, собравшихся у витрины, чтобы провести свои манипуляции. Он разглядывал их будто хозяин особняка, заметивший забивающийся под плинтус мышей. Холодное, искаженное скорбной гримасой выражение на маске перекрывало собой мотив, намерения. Бояться быть замеченным ему не приходилось, ментальный контроль в распоряжении был сильный и мгновенный. - Скука. И зачем ты только решил проследить за этими недоумками? - раздался приподнятый весельем, довольный голос другого человека.       Со спины к нему подошёл мужчина в маске Комедии, высокий и крупный, волосы были чёрными, зачёсанными назад. Его странная, вычурная меховая накидка находилась над вполне стандартными джинсами клеш, торс был оголён. Как только он сровнялся с соседом, то быстро вытащил из кармана несоразмерно огромную лупу, которая никаким образом не могла бы поместиться в маленький карман. Манера его поведения в этот момент стала отдавать законами жанра буффонады. В её огромной линзе он начал разглядывать маленькие силуэты людей. - В нем есть что-то знакомое...я чувствую в нем скорбь... - слова звучали размыто, словно белый шум, словно шепот из стен. - Только и всего? - со звучным презрением к занудству, отозвался холодно мужчина в смеющейся маске. - Нет, она не обычная, такую не могут испытывать люди. Она напоминает мне...о "матери". Она ощущается как наш "первичный бульон", - Трагедия не шелохнулся. Черная жидкость на его перчатке не пачкала ткань, а скорее впитывалась в неё, оставляя за собой лишь серый пепел. Его голос прозвучал так, будто камни терлись друг о друга на дне глубокого колодца - в нем не было интонаций, только бесконечная, монотонная тяжесть. - Ты помнишь вкус небытия, Комедия? - продолжил Трагедия, и воздух вокруг них заметно похолодел.       Комедия в ответ лишь тихо расхохотался, резко сложив свою огромную лупу. Та скомкалась в гармошку и с сухим щелчком исчезла в его ладони, превратившись в обычную колоду карт. Он начал тасовать их с неестественной скоростью. Карты летали между его пальцами, образуя в воздухе невозможные фигуры, игнорируя гравитацию. - О, я помню только, что там было чертовски тихо! Никаких аплодисментов, никаких криков ужаса! - Комедия внезапно замер и ткнул пальцем в сторону одного из людей внизу. Из рукава его накидки выскочил длинный игрушечный пистолет с флажком, на котором было написано "БАЦ!", - cмотри на того с кровавыми соплями, забавный. Разве это не он тогда устроил переполох на банкете?       Трагедия медленно перевел взгляд на парня, на которого указывал его спутник. В ту же секунду стекла на витрине, у которой стояли люди, покрылись тонкой сеткой трещин, напоминающей паутину. Люди внизу вздрогнули, оглядываясь, но их взгляды скользили мимо балкона второго яруса, словно натыкаясь на невидимое препятствие. "Эффект пустой сцены" работал безотказно - для них это пространство было мертвой зоной. - Этот человек... - Трагедия сделал шаг вперед, и под его подошвой бетон пола на мгновение просел, словно превратившись в мягкую глину, - он несет в себе не просто скорбь. Он несет в себе память о том, чего никогда не видел. О месте, где свет не имеет значения.       Комедия вдруг перестал паясничать. Он наклонил голову набок, и его маска с вечной застывшей ухмылкой на мгновение показалась пустой глазницей в саму бездну. Он подошел к перилам и, балансируя на самом краю, как канатоходец, заглянул вниз. - Хочешь сказать, твоя "мать" оставила в нем частичку себя? Оставила нам подарок? - голос Комедии стал тише, в нем прорезались нотки предвкушения, похожие на шипение раскаленного масла, - терпеть не могу когда ты так серьезен. Давай лучше я спущусь и заставлю его рассмеяться? - Комедия выхватил из-под накидки яркое красное яблоко, откусил кусок и с хрустом проглотил. - Ты разрушишь сосуд раньше, чем мы поймем, кто его наполнил, - отрезал Трагедия. Он снова коснулся своей маски, стирая свежую струю черных слез, - в нем спит первородная драма. И если она проснется... торговый центр станет нашей первой по-настоящему великой сценой за последние года. - Тогда давай не будем заставлять публику ждать, - прочавкал он, и его тело начало мелко дрожать, распадаясь на разноцветные пиксели и ромбы, - давай добавим в этот скучный поход за покупками немного... импровизации.       Сосед не ответил. Он просто смотрел вниз, и тени от колонн за спинами людей начали медленно удлиняться, становясь гуще и приобретая острые, неестественные очертания.

***

      Стерильная тишина давила на уши сильнее, чем привычный гул люминесцентных ламп. Антон открыл глаза, но зрение подвело его - мир превратился в марево из белого света и расплывчатых теней. Тело казалось чужим, накачанным дешевыми анальгетиками и тяжелым чувством вины, которое не смывалось ни одним антисептиком. Рядом кто-то был. Антон с трудом повернул голову, так вяло, будто у него вот-вот могла отпасть от бессилия челюсть. На стуле, прямо у изголовья его кровати, сидела фигура. На незнакомце была маска полярной совы с красными полосками - холодная, неподвижная морда с огромными черными глазницами, за которыми невозможно было разглядеть человеческий взгляд. В этом полумраке, среди блестящих трубок и мониторов, фигура казалась нереальной. - ~Ангел…~ - прошелестел Антон, голос сорвался на болезненный хрип. На его лбу выступала испарина, а чересчур бледная кожа от потери крови казалось ещё контрастней на фоне чёрной щетины.       Бредовые видения прошлого в отключке, сейчас словно смешались с реальностью. Его сознание, затуманенное лихорадкой и последствиями операции, услужливо вытянуло из памяти образ их первой встречи с беловолосым парнем, заполненной вязкой потерянность, надеждой и чем-то неосязаемо ярким. Тогда он тоже видел перед собой нечто чистое, избавляющее от боли. Человек в маске не шелохнулся от сказанного мужчиной. Он продолжал сидеть неподвижно как изваяние. Продолжали шуметь приборы, тени врачей мелькали за медицинским занавесом.       "My terrible secret is that I hated you. I hated myself. I hated everything around me. I've seen you gradually change. And I knew my own hand was involved. Every day you became more and more one of them, this darkness seeped deeper and deeper. You were like a big kid with no morals. And they were taking you away. Taking a life has become a routine, shedding blood has become a sequence.       Disgusting. It was always...been disgusting."