Тишина

Пустой блистер из-под снотворного полетел на пол. Брок выругался, схватил телефон, чтобы вбить себе напоминалку, и зло отбросил аппарат в сторону. Рядом с кроватью очень уместно нашлась початая бутылка бурбона. Пять глотков — и таблетки не нужны, уставшее за день тело выключится как по щелчку, отправляя разум в темноту ровно до того момента, как на телефоне сработает первый из череды будильников. Док снова будет устало смотреть из-за очков, напомнит про дневник снов и попросит не заменять таблетки алкоголем. Брок, конечно же, пообещает выполнять предписания, но все повторится буквально через пару недель. Он опять забудет купить колеса и решит, что даже плохой сон лучше его полного отсутствия, а потому будет глотать бренди, пить виски прямо из горла. А сны… что там записывать, когда снится всегда одно и то же. — Вам давно пора вернуться с войны. — Пора, док. Но как это сделать без колес и алкоголя, не знает даже лучший психотерапевт центра ветеранов. Для кого-то война заканчивается, как только он садится в самолет в сторону родного дома. Кому-то достаточно снять с себя форму и отложить оружие. А кто-то, как Брок, продолжает воевать даже в собственной спальне, закладывая на ночь окно диванными подушками, а около двери оставляя ловушку. Можно сколько угодно понимать, что ты вернулся, и вокруг не так много реальных угроз, но что-то внутри продолжает вопить об опасности каждый раз, стоит выйти на улицу, зазвонить телефону или кому-то из соседей грохнуть дверью. И нет единственно верного средства борьбы с таким состоянием. Но кто-то справляется. Брок отлично знал, что его отряд рядом, в соседних домах. Знал, что им так же сложно, как и ему. Знал, что поселись они все вместе, в одной квартире, было бы проще, но доктора против. — Мистер Рамлоу, вы ведь хотите справиться? Хотите закончить войну и вернуться? Конечно, хочет. — Тогда вам не стоит даже видеться с бойцами, а им с вами. Не усугубляйте ситуацию. Вы больше не командир, а они не ваши подчинённые. И это Брок знал. Но что сделать с тем фактом, что его отряд — это единственные люди, кому он мог доверять, перед кем открывался и рядом с кем не боялся ничего, прекрасно зная, что спина надежно прикрыта? Вот только в одном доктора были правы — нельзя вечно воевать, не любит этого мир. Нельзя во всех вокруг видеть потенциального врага. Нельзя искать опасности, или они сами начнут искать тебя. И с очень большой долей вероятности найдут. Потому Брок и таскался на каждую ветеранскую встречу, просиживал скучные лекции, по большей части гоняя в телефоне зомби. Приходил на сеансы коллективной терапии, слушал рассказы таких же, как и он, покалеченных войной людей, обменивался с ними молчаливыми взглядами, а после, на выходе, и контактами. Так, на всякий случай, чтобы, если случится пиздец, можно было связаться с надежным, как и ты сам, человеком. Брок посещал врача, монотонно рассказывал о предшествующих днях, заполнял бесконечные тесты, разглядывал черные пятна на карточках, лихорадочно подбирая к ним какие-нибудь мирные ассоциации. Даже работу нашел себе подальше от силовых структур, ночным грузчиком на складе, но быстро разочаровался в этой инициативе. Ему хватало сил тягать бесконечные коробки, монотонность работы также шла на пользу психике, но вот в коллектив он не влился. Не умел Брок воровать, точнее, не хотел даже пытаться постичь это немудреное ремесло, но и спокойно смотреть, как все, что плохо лежит, выносят остальные работяги смены, не мог. Пришлось увольняться. — Вы за правду? — спросил тогда док, когда Брок на очередном сеансе рассказал, что снова находится в поиске. — Я за деньги, — пояснил он. Но оказалось, что этот ответ не удовлетворил доктора, и пришлось объяснять. — Любые недостачи разделяются между всеми сменами. А какого хера я буду отдавать часть своих денег за то, что кто-то решил сделать себе подарок? — Вполне… логично, — согласился док, хоть весь остальной сеанс у него было такое лицо, будто он очень хочет выпить, но напиваться перед пациентом не позволяет врачебная этика. Тем более что он сам через раз советует Броку не топить свои проблемы в алкоголе, называя эту привычку вредной, деструктивной для личности и пагубно влияющей на процесс излечения. Отчасти Брок даже с этим соглашался. После пары стаканов хорошего вискаря жизнь уже не казалась такой неправильной, и не хотелось тратить ее на бесполезные походы в ветеранские центры. Но утром, когда абстиненция давила на мозг, Брок в очередной раз зарекался ходить в алкомаркеты и обещал сам себе даже мысленно не заруливать в отделы с выпивкой. Док советовал пить травяные чаи. Брок пил. Советовал чистить организм свежевыжатыми соками и приучать себя к овощной диете. — Вы когда-нибудь видели агрессию у газелей? Они максимум могут попытаться защитить свое потомство, но в основном предпочтут спастись бегством. Агрессия — это удел хищников, мясоедов. Подумайте над этим. Брок думал. Насчет газелей сказать ему было абсолютно нечего, не встречались они ему на кривой дорожке, а вот олени, кабаны и даже лоси (спасибо веселой армейской жизни, помотавшей его по всему миру) вызывали очень много вопросов, если пытаться втиснуть их в эту теорию. Приходилось просто Броку просиживать на дереве из-за кабанов, решивших подкрепиться желудями именно на этой полянке. Доводилось объяснять вызванным охот-инспекторам, что он не сбивал оленя, а тот сам за каким-то лешим протаранил машину, влетев в боковую дверь на полной скорости. Случалось драпать по лесу от лося, которому, видимо, не понравились разукрашенные тактическим гримом в черно-зеленые полосы рожи кравшихся по кустам солдат. Всего подобных историй, хотя бы косвенно связанных с животными, у Брока набралось, даже по самым скромным подсчетам, на две довольно-таки приличные по объему книжонки, и почти каждая из историй была своеобразным открытием. Одна белочка, задорно хрустящая какой-то мелкой птичкой, чего стоила. Но разве что-то докажешь человеку, заведомо уверенному в том, что любая твоя байка про личный пиздец? Про пиздец, да, но не личный, а, так сказать, мировой, глобальный даже, вселенский. Потому Брок кивал на газелей, честно забирал распечатки с рекомендациями и пробовал жевать один только салат, пока не понял, что без нормальной жратвы звереть начинает в разы быстрее. И рацион очень быстро разнообразился морепродуктами и рыбой, а вот от привычки питаться армейскими пайками все же пришлось избавиться. — Вы ищете новую работу, мистер Рамлоу? Брок искал. Он тыкался во все сферы, куда только набирали народ. Пробовал заниматься благоустройством, но опытным путем выяснил, что все живое, побывавшее хоть мельком в его руках, либо загибается за сутки, либо вырастает во что-то совершенно неопознаваемое. А уборка территории — это совсем не его. Потому что на детвору, раскидывающую только что сметенную листву, он еще мог смотреть с некой долей умиления, но бросившего мимо урны пластиковую бутылку мужика Брок едва не забил лопатой. Дело на него, конечно, не завели, сжалились над ветераном, но осадочек остался. Брок работал и продавцом в магазине сантехники, но протирание унитазов мягкой тряпочкой выбесило его еще на стадии стажировки. Полгода прокопался во внутренностях машин, заведя с десяток очень полезных знакомств. Успел постоять за стойкой бара, но тут уже док был против такой работы. — Вам бы, мистер Рамлоу, как-то держаться подальше от алкоголя и всего, что с ним связано. И вообще, поищите себе место поспокойнее. Именно тогда нелегкая занесла его в операторы колл-центра. Еще никогда Брок так сильно не ненавидел людей. После смен на телефоне в его мозгу начинало вариться такое, что впору было взять трофейную винтовку и отправиться в какой-нибудь торговый центр, чтобы хоть немного проредить количество идиотов на один квадратный метр площади. — И часто вам в голову приходят подобные мысли, мистер Рамлоу? Брок молчал, хотя не ухмыляться получалось не всегда. И это он работал на горячей линии мебельного центра. А что было бы, постучись он в двери какого-нибудь мобильного оператора, там-то народ требовался почти постоянно из-за бешеной текучки кадров. Ведь мало кто выдержит, когда его всю двенадцатичасовую смену макают лицом в дерьмо и называют такими словами, что упоминать в обществе неловко. — Док, а почему вокруг столько идиотов, а лечусь один я? — спросил тогда Брок. — Потому что вы здравомыслящий человек, мистер Рамлоу, только сейчас немного приболели. А идиоты… они неизлечимы, потому что не считают себя больными. И этот ответ Брока вполне устроил. Он многое объяснил в мире. Но все равно понять, почему считалось нормальным названивать на горячую линию из-за того, что «этот цвет на рассвете смотрится совершенно не так, как я хотел, и насрать, что заметил это я спустя полгода эксплуатации кухни», не получалось. Броку честно хотелось послать чудака еще в первый его звонок, но пришлось отвечать по заранее заготовленным шаблонам. Как и в третий, и в пятый раз, а вот десятый стал последней каплей. Выдохнув и отсчитав про себя до десяти, Брок доступно и вполне вежливо объяснил чудаку на букву «М», кто он есть и куда может засунуть эту неправильную кухню, предрассветный свет и собственные претензии, и отключился. В просто гробовой тишине он снял с головы гарнитуру, закурил, затянулся со смаком и так, перекатывая во рту сигарету, написал заявление по собственному желанию. Его даже отрабатывать не заставили. Правда, парнишка с вечно дергающимся от нервного тика глазом пожал руку и признался, что ему есть теперь на кого равняться. Брок был даже польщен. Последним же местом его работы стал небольшой барбер-шоп. Не то чтобы Брок устроился туда из-за любви к стрижкам или ухоженным мужикам. Главным плюсом данного места было разрешение курить в процессе и возможность выключать музыку, работая до самого вечера в тишине. А еще то, что клиенты по большей части предпочитали молчать, отдаваясь на волю рук мастера. Нет, Брок не учился ни на парикмахера, ни на брадобрея, но это не мешало ему схватывать на лету. Хотя и тут не обошлось без казусов. Все же и среди мужиков была изрядная доля халявщиков, истериков и тех, кто приходил только для того, чтобы сгрузить на других весь свой эмоциональный багаж, насрать в душу и с чувством выполненного долга удалиться, потом еще и в интернете подгадив не самым приятным и совершенно незаслуженным отзывом. И чем дольше Брок работал в этом барбер-шопе, тем яснее понимал, что сфера обслуживания — это совсем не для него. Не умел он кланяться в пояс всяким ушлепкам, облизывать клиента с ног до головы, чтобы он потратил лишний цент, не желал уговаривать и тратить себя. — А не хотите попробовать себя в работе с детьми? Вот тут Брок на пару минут усомнился в компетентности своего врача. Кто доверит настолько проблемному человеку воспитание подрастающего поколения? Мало ли что он может вложить в их неокрепшие умы, какие мысли заронить. Но док тут же пояснил, что не имеет в виду детские сады или школы, там отбор, слава богу, серьезный, и прямо с улицы без специального образования и прохождения тысячи психологических освидетельствований никто никого к детям не подпустит. Но ведь есть же спортивные секции, там всегда нужны тренеры, а Броку как раз такое бы подошло. Он же большую часть жизни чем-то похожим и занимался, только с учетом военной специфики. А тут даже не дети, а подростки, им в жизни нужен якорь или ориентир, глядя на который, не хочется гробить свою жизнь. — Ага, чтобы не стать таким же неудачником, как их тренер? — с усмешкой поинтересовался Брок. Док только вздохнул и головой покачал. А Брок и правда задумался, даже позвонил своему боссу, предупредив, что дорабатывает последнюю неделю, нашел парочку залов поближе к дому, но, как говорится, пиздец случился когда не ждали. Ведь если хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах. Именно так и случилось с Броком.