Тишина

Первый толчок Брок ощутил всем телом. Его подкинуло над постелью, словно кто-то выстрелил у самого уха, заставил подорваться и залечь уже на полу, около кровати. Еще не совсем понимая, что вообще происходит, Брок нашарил на прикроватной тумбочке телефон, вытянул из-под подушки пистолет, автоматически снимая с предохранителя. Снова прижавшись щекой к полу, Брок проморгался. В доме стояла оглушительная, какая-то нереальная тишина, только за окнами многоголосо орали разом все машины. Брок по звуку узнал даже свою тачку, но не торопился подниматься. Что произошло? Что-то пошло не так в этом мире, но понять пока, что именно, не получалось. И снова толчок… громкий грохот, треск чего-то над головой… Брок всем телом чувствовал, как по потолку причудливо змеится трещина, слышал, как в гостиной с полок сыпанули книги, как разбился горшок купленного для терапии кактуса. Про звон посуды, бутылок и говорить не стоило — стекло звенело так, будто бы его специально кто-то бил, стараясь расколотить на как можно большее количество осколков. Страха не было, Брок давно разучился бояться за самого себя. Волновал только потолок, который запросто мог рухнуть, и тогда, по логике вещей, стоило хотя бы попытаться укрыться, например, забравшись под дубовую кровать, чей каркас и не такое мог выдержать. Беспокоило бутылочное стекло в гостиной и сохранность собственных ног, когда он утром все это будет прибирать, а также книги, половина из которых стоила как его ветеранские за пару месяцев. А вот вой сирен и нарастающая на улице паника не дергали никоим образом. Брок лежал на полу, даже на спину перевернулся, в одной руке сжимая телефон, а в другой — холодную рукоятку Зауэра. Потихоньку уличный шум начал стихать, заткнулась и машина самого Брока, хоть он и не отключал сигнализацию, просто не находя в себе сил подняться и выйти в прихожую за брелоком. Хорошие стеклопакеты вскоре отрезали от всех остальных звуков. В квартире снова воцарилась уже знакомая, почти уютная тишина, которую, правда, Брок категорически не выносил. Но сейчас для того, чтобы подняться и включить проигрыватель, нужно было затратить те последние крохи сил, что все еще оставались в этом теле. Телефон в руке завибрировал, и Брок вспомнил о том, что он у него есть. Щурясь от яркости подсветки, глянул на экран. «Лаки». Вот уж кого недобрая принесла — и это в третьем-то часу ночи! Но Брок не стал сбрасывать звонок, провел пальцем по экрану и поднес аппарат к уху. — Командир? — голос всегда веселого, неунывающего сержанта Стенфорда Вольчега, прозванного в отряде Лаки за полную непрошибаемость и прямо-таки невероятную везучесть, звучал по-другому. Или это Брок, стрессанув, начинал искать те же раздражающие факторы и в других людях, чтобы перед самим собой не выглядеть трусливым слабаком. — Жив, — коротко ответил он. — Как остальные? — В полном порядке, — выдохнув, совершенно серьезным тоном ответил Лаки без обычной своей усмешки, попытки подколоть или сморозить очередную глупость. Слышать его вот таким было странно и непонятно, точно так же, как и ощутить пару минут назад толчки. — Есть сведения, что это было? — задал главный мучающий его вопрос Брок. Лаки ответил не сразу, было слышно, как он быстро стучит пальцами по клавишам, как шумно выдыхает. Броку даже показалось, что он чувствует сладковатый запах так любимых этим человеком тонких дамских сигарет с ванильной отдушкой. — Теракт? — поторопил его Брок. — Никак нет, — уже привычно, словно со времен их совместной службы ничего не поменялось, отрапортовал Лаки. — Информации о взрывах нет. Новостные каналы пока строят голые теории. Жертвы есть, но скорее техногенного характера. И правда, то, что ощутил Брок, никак не проходило на взрыв, не слышно было хлопков или чего-то такого. Может, и правда обычное землетрясение? — Ладно, — вздохнул Брок. — Если появится хоть какая-то информация, сразу сообщи мне. И Милз в городе или все еще кукует у отца в горах? — Через пару дней обещался! — тут же оживился Лаки, возвращаясь в мирное русло. Он говорил еще, еще и еще, но Брок уже не слушал, даже телефон — и тот выпал из ладони. Глаза сами собой закрылись, тело стало легким, почти невесомым. Посторонние звуки отступили куда-то за границу сознания, оставляя только знакомый голос, за который одновременно удавалось цепляться, чтобы до конца не уплыть в темное холодное ничто, и в то же время он убаюкивал, давал чувство защищенности. Брок не слушал, как Лаки тихо попрощался и отключился, не слышал, что происходило на улице, не видел мелькания ярких световых пятен от автомобильных фар. Он лежал на полу, находясь на самой границе сна, отдыхая от остального мира, и в какой-то момент, словно по щелчку, отключился. *** Яркий свет мешал спать. Брок накрыл ладонью глаза. Впервые за долгое время он чувствовал себя полностью отдохнувшим. Почему-то не ныла после сна на голом полу спина, не ломило поясницу. Тело, наоборот, словно было благодарно за эдакую перезагрузку. А в голове не клубился мутный туман, но и неприятная тишина пропала, снова наполняя черепную коробку мыслями, отчего-то всплывшими в памяти песнями, когда-то проговоренными диалогами. Странное ощущение, но оно даже нравилось Броку. Он снова чувствовал себя нормальным. Легко поднявшись, он потянулся всем телом, не без удовольствия хрустя суставами и тихо постанывая. Отдохнул он и правда отлично. Может, сразу нужно было ложиться на пол, а не тратить три штуки баксов на специальный жесткий матрас, на котором все равно заснуть удавалось только со снотворным или накачавшись алкоголем так, словно завтра не имело значения. Телефон валялся все там же. Легкое, почти невесомое одеяло свесилось с постели, подушка осталась лежать на месте, тоже специальная, ортопедическая, с каким-то там выпендрежем в виде памяти. Хотя представить себе память у подушки не получалось даже под градусом, пусть Мэй что-то объясняла по данному поводу, но Брок уже и не помнил. Он знал только то, что спать на этой чёртовой подушке до странного удобно, и одновременно кажется, словно твоя голова увязает в чем-то плотном. Крутой матрас, классное одеяло и фирменная подушка… а выспаться нормально после возвращения удалось почему-то именно на полу без всех этих дорогущих приблуд. Хрустнув шеей, Брок отправился умываться. Свет зажигать не стал, бриться все равно желания не было никакого, а смотреть на свою помятую со сна рожу — удовольствие весьма сомнительное. Потому Брок выкрутил на полную холодную воду, постоял немного и сунул голову под струю, моментом обжигая кожу. — Хорошо! — пророкотал он, щедро плеснул водой в лицо, растер его и на ощупь, едва не уронив в раковину стаканчик, достал зубную щетку и пасту. Перечная мята лишь добавила острых ощущений организму, но Брок не жаловался, а наоборот, лишь мурлыкал что-то неопознаваемое и даже пританцовывал на месте. Вот бы его сейчас увидел док. Что бы он сказал? Порадовался бы за своего пациента? Или вынес бы очередной диагноз, что-то из разряда «фарм-эйфории»? Особо в терминах Брок не разбирался, как и в причинах такого своего состояния. Лишь пара вещей отличала сегодняшнее утро от любых других дней: третьи сутки без колес и прекрасный, чудесный, волшебный даже сон на собственном полу. В магическую силу серого ламината Брок почему-то верил слабо, а вот отмена колес могла объяснить многое. Понятное дело, что пока рано что-то говорить конкретное, радоваться выздоровлению, тем более что Брок прекрасно осознавал возможность начала ломки через день-два, но сейчас собственное общее психологическое состояние его вполне устраивало. Еще раз умывшись холодной и безумно вкусной после зубной пасты и жидкости для полоскания рта водой, Брок причесался влажной пятерней и поднял взгляд на зеркало. — Ну что, мужик, будем жить? Не помрем? — спросил он у самого себя и оскалился. Отражение оскалилось в ответ. Включать телевизор и забивать голову новостями по утрам Брок не любил, он вообще старался как можно сильнее дистанцироваться от всего остального мира, по крайней мере, до того момента, пока не выпьет кофе и что-то не зажует. Как говаривал Роллинз — Брока нужно было либо держать на поводке и в наморднике, либо кормить три раза в день и не лезть в душу, либо все это вместе, и тогда идеальнее бойца и придумать невозможно. Брок не спорил. Да и смысл? Про себя он давно и прекрасно знал, что пока зверь внутри него не насытится чем-то вкусным, любой диалог обречен на провал. Любить себя он никого не заставлял, но вот кормить обязывал. И абы какая мусорная еда не подходила. Не ел Брок ни бургеров, ни пиццу, не признавал хот-доги и прочие перекусы на бегу. — Завтрак должен быть неторопливым, обстоятельным, — отвечал он всегда на любые вопросы по данному поводу. — И почему-то больше похожим на какой-то магический ритуал, — негромко добавлял кто-то из бойцов, заставляя Брока улыбаться. Первым делом следовало приготовить посуду. Потом Брок доставал с верхней полки жестяную прямоугольную банку с каким-то пестрым абстрактным рисунком, открывал крышку, и по кухне расплывался горький аромат хорошего молотого кофе. Тяжелая медная турка уже ждала на месте. Никаких специй или, боже упаси, сахара. Брок вообще не понимал сладких напитков, кроме молочных коктейлей, но не часто ими себя баловал, и потому никогда не учитывал в личной статистике. Потом приходил черед хлеба. В его выборе Брок был так же щепетилен. Вкусный зерновой на закваске, белый французский багет или плоская булочка чиабатты — для всего был свой день, свое время. Даже мягкие, словно резиновые, куски тостового хлеба из ближайшего супермаркета, которые могли месяцами храниться и не портиться, шли в ход. Например, сегодня как раз был день тостов. — Вы все в своей жизни пытаетесь контролировать, мистер Рамлоу? — спросил док, узнав про хлеб. — Разве это плохо? — не понял Брок, нахмурился. — А разве хорошо? — док снял очки, отложил их в сторону. — Гиперконтроль… — Господи, док, вы все это обо мне поняли по тому, как я предпочитаю завтракать? — Именно, мистер Рамлоу, именно. Вспыхнул огонь газовой горелки. Старая, покарябанная частым использованием сковорода с плоским дном заняла свое место, нагреваясь, пока Брок сооружал из тостового хлеба хоть что-то съедобное. Хлеб, сливочное масло, перевернуть… томатный соус, тонкие пласты пастрами, несколько кусочков чеддера, соус ранч, а сверху накрыть точно таким же, смазанным с внешней стороны, куском хлеба. И все это на сковородку. Рот наполнился слюной. Брок с изумлением понял, что действительно голоден, что сейчас уже его желудок, а не зверь внутри, громко урча, напомнил о том, что одного сэндвича для здорового мужика явно будет маловато. — Жрать так жрать, — усмехнулся Брок и распахнул холодильник, только сейчас понимая — в нем темно. Лампочка на правой стенке, что постоянно вспыхивала, стоило открыть дверцу, сейчас мертво серела где-то в полумраке. Да и сам холодильник вел себя как-то очень уж тихо, не нудел на разные лады, не разражался отчаянным писком, призывая закрыть его и поберечь холод внутри. — Не понял. Ты чего это? — нахмурился Брок, открыл-закрыл дверцу пару раз, но лампочка и не думала оживать. Та же история приключилась и с выключателем на стене. Верхний свет после щелчка не вспыхнул, да и остальные электроприборы, обычно работавшие в квартире в фоновом режиме, но периодически перемигивающиеся разноцветными огоньками своих маленьких лампочек, молчали. — Что за херня? Убрав с огня скороводку и перелив кофе из турки в черную большую кружку, Брок отправился в спальню за телефоном в надежде, что хоть интернет расскажет, что вообще происходит. Взгляд зацепился за кривую трещину на потолке. — Ну не-ет, — протянул Брок, наклонился за телефоном. Ни сигнала сотового оператора, ни сети обнаружить не удалось. Похоже, что-то за эту ночь произошло с миром. Неужто всему виной то, что Брок наконец выспался?